Глава 8

Мила любила поспать, поэтому с раздражением открыла глаза от того, что её сну мешает кто-то, гремящий за стеной посудой. Она поднялась и обнаружила Любу, собирающую с пола черепки разбитой чашки. При этом, к удивлению Милы, её подруга была по-дорожному одета, а у дверей стояла Любин баул.

– Ты чего в шесть утра шумишь? – удивилась Мила.

– Извини, я тебя будить не хотела. Ждала, когда ты проснешься, собралась кофе себе сварить, чайник на край стола поставила, и вот… – Люба развела руками.

– А куда в такую рань собралась?

– В Москву.

– Не поняла.

– Ты меня прости. Я знаю, что как сволочь поступаю: тебя в эту глухомань приволокла, а сама сваливаю. Хочешь, давай где-нибудь в соседней деревне что-нибудь снимем или в Костроме в гостинице поживём?

– А отсюда-то чего уезжать?

– Мил, я вчера с художником переспала.

– Это когда вы успели?

– Ты уснула, а мы в сенях. Ты прости, я понимаю, что он тебе понравился, да я и не хотела, как-то само вышло.

– Да мне чего? Так, курортное приключение наклёвывалось. Не у меня, так у тебя приключилось. Тем более, что тебе для поднятия самооценки это сейчас надо. И как художник? Художественно?

– Мил, у меня ведь, кроме мужа, никого не было. А тут – незнакомый мужик.

– Бинго! Ты теперь знаешь, что на планете, помимо твоего Миши, есть ещё мужчины. Только я не поняла, чего ты в Москву собралась.

Люба не могла даже себе объяснить, почему решила срочно уезжать, она только осознавала, что произошло нечто ей самой непонятное, нарушающее все её представления о том, что можно и нельзя, и оттого пугающее. Она не хотела никаких отношений с мужчинами, боялась новой боли – всё это она не умела растолковать подруге: не хватало слов, поэтому сказала первое, что пришло в голову:

– Зачем мне молодой мужик? Чтобы меня ещё раз послали?

– Ага, молодой, скажи ещё: юный. Наш нормальный контингент, можно и помоложе посмотреть. Или тебе в половые партнёры нужен дряхлый старик, чтобы за ним дорожка из песка шла?

Люба пожала плечами:

– Но есть же ровесники или ненамного постарше.

– Нет, Филимонова. Их нет. Наши ровесники сдохли от водки и отсутствия инстинкта самосохранения, а тех, кто остался, уже на полной скорости догоняют инфаркты и импотенция, а многих уже догнали; к тому же наши ровесники давно и прочно женаты, а если и смотрят на сторону, то, как твой Миша, на молодых и длинноногих. Так что, как говорится, бери, что дают. Тем более, что тебе дают невероятно красивого, неглупого. К тому же он портрет твой писать собрался. Так что давай, разбирай свой чемодан.

Люба не возражала, это было так схоже с её собственными мыслями. Разумеется, не с тем, что надо оставаться в Луконино, и не с тем, что радоваться любому мужику – «бери, что дают», а что выбора большого у неё нет. Да и не нужен ей никто. И ничего ей больше не нужно. У неё уже всё было: и любовь, и семья – всё было, и как закончилось!

– Мил, я понимаю, что тебе отпуск испортила. Ты могла бы к морю полететь, а так со мной в эту глухомань поехала. А теперь и вовсе я домой собралась.

– Успокойся. Ничего ты мне не испортила. Хочешь – поехали назад. Я у тётки на даче поживу – у отцовской сестры. Я давно собиралась. А то она обижается, что единственная племянница времени для неё не находит. Но зря ты отсюда бежишь. Конечно, Мишка тебе интерес к мужскому полу надолго отбил, но клин клином вышибают.

– Надо Николаю сообщить, что уезжаем. А то подумает, что мы в лесу пропали.

– Может, он ещё спит. Попозже с дороги позвоним. Деньги за молоко на столе оставим.

Так и поступили. Уже проехав сотню километров, позвонили Николаю, сообщили, что дома образовались срочные дела и они вынуждены покинуть Луконино.

– Слушай, а ты узнала, как твоего полового партнёра зовут? – задала вопрос Мила.

– Не поняла, – Люба неотрывно следила за дорогой.

– Как художника зовут?

– Слава. Во всяком случае, он на это имя откликался.

– А как полностью? Вячеслав? Станислав?

– Может, тебе ещё и отчество его назвать?

– Хорошо бы. А ещё лучше – фамилию. Вдруг он гений. Будут про него повсеместно говорить, а мы и не поймём, что это наш почти близкий знакомый.

– Так, мы даже его картины не видели.

– Зато, видели, точнее, ты видела то, что он мало кому показывает. Можем написать мемуары «В постели с гением».

– Число тех, кто мог бы писать подобное, нам неизвестно, но надо полагать, что с его смазливой физиономией и накаченным телом, имеет немало потенциальных мемуаристок.

Сказав это, Люба задумалась, действительно, ей ничего не известно про того, в чьих объятиях она вчера изгибалась. Анализы по возвращении она, разумеется, сразу сдаст, но дело не только в этом. Она, почти тридцать лет прожив с одним человеком, едва расставшись, легла практически под незнакомца. Это нормально?

– Это нормально? – повторила Люба вслух.

– Нормально, – Мила поняла, о чем тревожится подруга. – Ты взрослый человек. Ненормально хранить верность предателю.

Впереди показалась небольшая деревушка, утопающая в зелени садов. По сравнению с растянувшимся на километры Луконино это был маленький зелёный островок – три десятка домов, за которыми виднелся лес.

– Смотри, как красиво! – воскликнула Мила.

– Наверное, это заброшенная деревня. Помнишь, Николай рассказывал, что в местный колхоз входило сорок деревень, осталось пять, а это, как он говорил, «четыре дома, три старухи и собака».

– Не, здесь не три старухи, вон дети на велосипедах катят.

– Интересно, как они здесь живут без интернета, без магазинов, без аптек, – пробормотала Люба.

– А сейчас и узнаем. Вот, ребята нам голосуют.

Действительно, велосипедисты остановились на обочине и махали приближающейся машине.

– Может, что-то случилось, – Люба притормозила рядом с ребятнёй.

– Тётеньки, вам мёд нужен? – спросил курносый мальчонка лет десяти.

– А вы мёдом торгуете? – удивились подруги.

– У нас липовый мёд созрел, сворачивайте, – распорядилась веснушчатая девочка.

– Тебе нужен мёд? – спросила Люба подругу.

– Не знаю, посмотрим, поворачивай. Всё равно мимо едем.

Поселение оказалось не заброшенной деревней, а аккуратным посёлком, рядом с крепкими домами местных жителей красовалось несколько явно новых коттеджей, говоря, что это живописное место приглянулось для строительства дач костромичам, ярославцам, а может быть, и москвичам.

Две трехлитровые банки белого липового мёда были куплены и аккуратно поставлены в багажник. Разговорились с пасечником и узнали, что тот готовит мёд для московской ярмарки, его сосед отвозит мёд в Кострому, ещё один сдаёт в оптовую сеть.

– Неужели это выгодно – мёдом торговать? – проявила заинтересованность Мила.

– Как сказать. Ради заработка пчёл держать рискованно. Раньше на рынке мёд покупали литрами, а сейчас – полулитровыми баночками. И погода у нас нестабильная, прошлым летом дожди шли – вот пчёлы ничего и не наносили, а всё что принесли, они сами и съели. Вот это лето хорошее было. Но на большую прибыль не рассчитываем. Так, подспорье к пенсии.

– Получается, что это сладкое хобби у вас, – улыбнулась Люба.

– Получается. Человек без заботы как собака без хозяина. Вот пчёл, коз держим. На лето внуки приезжают. А зимой отдыхать будем.

– Вы к столу проходите, мёдом угоститесь, – к подругам подошла румяная женщина. – Сегодня Медовый Спас, обязательно надо медку поесть.

Под яблоней на покрытом клетчатой клеёнкой столе стояла деревянная миска с постными блинами и соты с мёдом.

– Борь, поставь рамки в сарай. Сегодня Праздник – работать грех.

– Убить – грех, а мне сегодня надо рамки пилить, завтра тракторка приедет, не до рамок будет.

Люба слушала мягкую речь пасечника и вдруг почувствовала, что пружина, сжатая внутри неё, плавно распрямляется. Запах мёда, волнующий аромат флоксов, жужжание пчёл – всё наполняло спокойствием и гармонией. Словно прочитав её мысли, Людмила спросила:

– Скажите, а у Вас никто на неделю комнату не сдаст?

– Так, у нас живите, – жена пасечника указала на дом.

Неделя в Аксютино (так называлась деревушка) пролетела незаметно. Любе казалось, что ничего не происходит – ходили с Милой за грибами, подолгу сидели в саду, впитывая в себя полный ароматами августа тёплый воздух, вечерами пил чай с мёдом. Говорят, что природа лечит душевные раны, и как ни банально это звучит, нервозность, накопленная за последние дни, ослабела, и Любе действительно стало легче наедине с своими мыслями, а унизительные слова «с тобой впереди только ожидание внуков и климакса» уже не приводили в отчаяние. Ну, и что такого? Действительно, она будет ждать внуков, Сашка встретит хорошего человека, и у них появятся дети, а Любовь Александровна станет прекрасной бабушкой. И климакс тоже не оскорбление, а естественный процесс для женского организма.

– Мам, как у тебя дела? Ты два дня не звонила. Я уже волноваться начала, – голос Александры звенел весёлым колокольчиком.

– У меня всё хорошо. Отдыхаем с тётей Милой, за грибами сегодня ходили. Белых полную корзину собрали. А ты как?

– Мамуль, у меня всё отлично. Я замуж выхожу. Вчера заявление подали.

– Ты с Денисом помирилась? – опешила Люба.

– Ты что! Нет, конечно! – Возмутилась Александра.

– А за кого ты замуж тогда собралась?

– За Артёма. Ты его не знаешь. Он со мной в универе учился, в смысле, в соседней группе. Не волнуйся: он женат не был, алиментов нет…

– Я волнуюсь, что ты с бухты-барахты принимаешь серьёзное решение.

– Мам, вы с папой два года встречались, прежде чем серьёзное решение принять. И чем кончилось?

– Тем, что прекрасно прожили двадцать восемь лет, тебя воспитали.

– Я тоже кого-нибудь воспитаю.

– Сашунь, ты честно скажи: замуж выходишь, потому что полюбила или чтобы на зло Денису?

– И первое, и второе.

– Ну, со вторым понятно, а полюбить когда успела?

– Мама, это взрослая история. Он меня только обнял, и я поняла: что это мой мужчина. Ну, и дальше – я такого никогда не испытывала! Ты понимаешь.

– Не понимаю. Страсть пройдёт, а…

– Мама, давай о роли секса дискутировать не будем, – дочь была счастлива и поделилась своей радостью с матерью, а обсуждать Саша ничего не собиралась. – Возвращайся, я тебя с Артёмом познакомлю. Он тебе понравится.

– Какие новости? – спросила Мила, когда Люба завершила разговор и растеряно оглянулась.

– Сашка выходит замуж за какого-то Артёма, с которым училась в универе. Они вчера заявление подали.

– Ну, и отлично! Самый возраст замуж выходить. А то засидится в девках.

– Она сказала, что с ним отличный секс. Это причина жизни соединять?

– Ещё какая причина, – Мила закатила глаза. – А свадьба когда?

– Я не спросила.

– Самое главное не узнала, – Людмила изобразила возмущение. – Надеюсь, не в это воскресенье, а то мы на торжество не успеем.

– Они вчера заявление подали. Наверное, в октябре поженятся. Или сколько теперь ждут? Сейчас перезвоню, узнаю насчёт свадьбы, выясню, что планируют.

Сладкие августовские дни побежали дальше, но ночами Люба думала не об измене мужа и не о своём грехопадении в Луконино, а о предстоящей свадьбе дочери: где предстоит свадьбу гулять, кого из родственников пригласить. Омрачали воображаемые картины, как на свадьбе все близкие узнают, что от неё ушёл муж. Не станет же она с Михаилом изображать крепкую семейную пару. Впрочем, через три месяца будет видно. И Люба принималась мечтать о фасоне свадебного платья дочери. У самой Любы свадебное платье было простенькое, беленькое, с рукавами-«фонариками». Она потом его укоротила и носила с яркими бусами, но сейчас свадебные наряды – произведения искусства. Надо будет заморочиться, чтобы её дочь была на свадьбе как принцесса.