Глава 9

Вдалеке от дома Люба, казалось, отстранилась от своей трагедии, но стоило переступить порог квартиры, как крах семьи вновь заслонил всё вокруг. На первый взгляд, в доме всё было по-прежнему, но не висела на вешалке при входе куртка мужа, не стояла на кухонном подоконнике пепельница из оникса, на полке пропала модель парусника – подарок сотрудников на юбилей Михаила – все вещи мужа исчезли из дома. Люба села на диван в гостиной и заплакала, точно так же, как в тот вечер, когда ушёл Михаил. Относительный покой, обретённый среди костромских лесов, моментально рассеялся. Вновь потребовалось снотворное: иначе было не заснуть, а утром пришлось собирать все силы, чтобы подняться, привести себя в порядок и поехать на работу. У Любови Александровны в запасе было ещё два дня отпуска, но она не хотела оставаться дома, зная, что будет потерянно ходить по комнатам и натыкаться на пустоту.

В больнице всё шло привычным порядком. Сотрудники возвращению Любови Александровны обрадовались, как показалось ей, вполне искренне. В кабинете цветы были политы, подоконники протёрты, но стоял стойкий запах табака, видимо, временно исполняющая обязанности завотделением Елена Георгиевна Баринова использовала кабинет как курилку.

– Любовь Александровна, доброе утро! Вы уже вернулись? Как отдохнули не спрашиваю. Вижу: посвежели, загорели, – в кабинет зашла Елена Георгиевна.

– Доброе утро! Я ещё два дня отдыхаю. Проезжала мимо, вот и заглянула узнать, как дела, – слукавила Люба: не признаваться же, что находиться дома нет сил.

– Да какие у нас дела – всё, как всегда. Борисов вчера собирал, обещал проверку на следующей неделе, будут смотреть качество ведения медицинской документации. И ещё, тут без Вас, – Баринова запнулась, – скандал был. Вернее, он ещё продолжается.

– Кто-то из больных жалобу написал? Кому? Борисову? В Департамент? Кто лечащий врач?

– Нет, не больные, здоровые сцепились. На Махотину стали медсёстры жаловаться, что грубит им, пренебрежительно относится. Ирина Велехова, вообще, собралась увольняться. Да и врачи на Махотину жалуются, при больных делает замечания коллегам, причём, в хамской форме. Вы бы смогли этот конфликт уладить, У Вас получается такие вопросы решать, а у меня не вышло. Я с ней попыталась поговорить, чтобы она перед Велеховой извинилась, объясняла, что на таких медсёстрах вся наша медицина держится. Но куда там, – Елена Георгиевна сокрушённо махнула рукой.

Любовь Александровна нахмурилась: Махотина ведь не дура, а настроила против себя уже весь коллектив – вот ведь конфликтный характер. Но выправлять ситуацию надо: противостояние между сотрудниками ни к чему хорошему не приведёт.

– Спасибо, Елена Георгиевна, что в отделении порядок. С Ириной я поговорю. Она когда дежурит?

– Сегодня. А с Махотиной поговорите? Её надо на место ставить, если родители не научили людей уважать.

Медсестра Ирина радостно заулыбалась, увидев Любовь Александровну:

– Я Вас во сне вчера видела, как будто Вы пришли на работу, а волосы у Вас выросли, по плечам лежат, длинные, густые. Это очень хорошо, когда во сне у кого-то длинные волосы. Значит, удача к Вам идёт.

– Ириша, какая удача может быть, если, говорят, ты уходить от нас хочешь!

– Да, хочу. В поликлинику рядом с домом пойду. Ни ночных дежурств, ни недосыпа, а тут бегаешь, как савраска, по отделению, а тебе ещё хамят. Малозёмова на больничный ушла, а я вообще ухожу.

Любовь Александровна с досадой подумала, что стоило на две недели уехать, так и Малозёмова, старшая медсестра, отличавшаяся завидным здоровьем, заболела, и Махотина со всеми переругалась. Любовь Александровна всегда старалась, чтобы отношения в коллективе были дружескими, ведь, как любил повторять главврач, «ухудшение морального климата сразу же отразится на работе».

– Ира, думаешь в поликлинике хамства нет?

– Такого нет, – Ирина нахмурилась.

– Какого именно?

– Любовь Александровна, я не хочу жаловаться. Эта наша молодая специалистка к главврачу бегает каждую минуту, на всех ему стучит, а здесь через губу разговаривает. Далеко пойдёт, Вы с ней поосторожнее.

– Ты про Махотину?

Ирина кивнула:

– Заявление я написала, две недели отработаю и уйду. Я в поликлинике уже договорилась.

– Ирин, ты сегодня дежуришь, так что вечерком спокойно про поликлинику с тобой поговорим, – несмотря на все неприятности в отделении, домой Любови Александровне идти не хотелось, а тут появился повод задержаться. – А я – в ординаторскую. С этим молодым специалистом пообщаюсь.

Но в ординаторскую идти не пришлось, Махотина появилась в коридоре. Любовь Александровна в который раз удивилась: акварельная блондинка, миниатюрная, аккуратная, никогда не подумаешь, что эта девочка сумела перессориться почти со всеми сотрудниками.

– Маргарита Валентиновна, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет, – Любовь Александровна постаралась говорить как можно доброжелательнее.

– Вас отозвали из отпуска? – удивилась Махотина.

– Нет, я сама отозвалась, поскольку в отделении создалась явно нездоровая атмосфера.

– Что именно, Любовь Александровна, здесь создалось? – большие серые глаза удивлённо распахнулись.

– Ваша некорректная коммуникация вызывает нарекания коллег.

– Они привыкли не замечать своих оплошностей, а на объективную критику реагируют неадекватно.

– Я не хочу сейчас обсуждать работу сотрудников, я говорю о Вашем неэтичном поведении. Вам следует следить не только за окружающими, но и за собой, – в голосе завотделением зазвучал металл. – Если Вам знакомо слово «этика», то должны иметь хоть какое-нибудь представление об уважительном отношении к коллегам.

– Я понимаю, что Вы придираетесь ко мне, потому что от Вас муж бросил и теперь живёт со мною. И ещё Вас злит, что у нас будет ребёнок. Но Ваши мстительные придирки ничего уже не поменяют – это так мелочно!

– С кем Вы живёте? – Любе показалось, что она ослышалась.

– С Вашим бывшим мужем, – чётко произнесла Махотина и понизила голос: – Вы не знали? Михаил Викторович Вам не сообщил?

– Где он Вас нашёл? – Люба не могла осмыслить услышанное.

– Вы правильно сказали: нашёл! Миша искал любовь и понимание и со мною их нашёл. Вы ему не могли этого дать! Мы год назад в Экспоцентре на выставке строительного оборудования встретились и сразу поняли, что должны быть вместе, – Махотина с вызовом посмотрела на завотделением.

Резануло «Миша». Эта наглая девица называет её пятидесятитрехлетнего мужа Мишей!

– А что Вас, Маргарита Валентиновна, на выставку стройоборудования понесло? Искали себе спонсора? – бледнея, спросила Люба, чувствуя, что не в состоянии увязать скандальную докторшу с образом соблазнительной красотки-разлучницы.

– У меня сестра помощник руководителя. Она у Миши работает, меня захватила с собой на выставку, а там Миша меня и увидел.

Люба с отвращением смотрела на Махотину: что там Михаил увидел? Маленькое, гаденькое фу, как сказал Костюк. Хотя… наверное, он увидел хрупкую девушку с огромными глазами под длинными ресницами, нежную, юную, которую хочется защищать от жестокого мира и рядом с которой можно ощутить себя сильным и благородным. Люба почувствовала, что теряет контроль над собой, сейчас она закричит на эту наглую девицу, а вокруг ходят сотрудники, больные. Нет, она себя не унизит публичным скандалом. И спокойным, насколько смогла, голосом Любовь Михайловна процедила:

– Ваша личная жизнь не оправдывает поведения, вызывающего нарекания в коллективе.

– По-вашему, я должна лицемерно молчать, пока Вы, Любовь Александровна, почему-то не хотите обращать внимание на нарушения, повсеместно происходящие в отделении.

– Пока я здесь руководитель, и я сама как-нибудь решу, на что мне обращать внимание. Место завотделением, Маргарита Валентиновна, половым путем не передаётся, – Люба развернулась и гордо подняв голову пошла к лифту. С ней здоровались, она кивала в ответ, но ей казалось, что за её спиной все шепчут друг другу: «Её бросил муж ради Махотиной, той светленькой, из терапии».

Костюк описывал снимок грудной клетки пациента, когда дверь в кабинет распахнулась, вошла Любовь Александровна и обессиленно опустилась на стул.

– Привет! Как отдохнула?

– Спасибо, Валер! Хорошо. Я тебе ключи от твоего дома позже отдам, они у меня наверху, в сумке остались. Я тебе ещё мёда привезла. Мы в соседней деревне у пасечника купили. То есть не совсем соседней деревне, километров за сто или поменьше, – забормотала Люба.

– Ты успокойся. Чего с тобой? За две недели не отпустило?

– Валер, ты говорил, что у тебя бутылка коньяка стоит, нас дожидается. Поехали к тебе, выпьем.

– Бутылка та, конечно, уже не ждёт, но у нас другая есть, – зарокотал Костюк, и тихо добавил: – Люб, чего ещё стряслось?

– От меня муж к Махотиной ушёл.

– К какой Махотиной?

– К нашему молодому специалисту Маргарите Валентиновне Махотиной.

– Чего?! К этой девочке Дерьмовочке?! Муж у тебя извращенец. Там ни рожи ни кожи, ноги от таксы, сисек нет, да ещё и характер говнистый.

– Я тоже думала, что нашёл себе длинноногую, модельной внешности, с накаченными губами и грудями, но не угадала. Валер, она считала, что мне известно про их отношения. И при этом работала у меня в отделении. Да что говорить, она год с моим мужем спала и мне в глаза как ни в чём ни бывало смотрела. Мерзость какая! В голове не укладывается.

– Ну, это-то как раз укладывается. Помнишь, у нас на потоке две Маринки учились, Рахманова и Журавлёва. Подруги – водой не разольёшь. Так вот, Журавлёва у Рахмановой мужа увела. У лучшей подруги. Вместе отдыхали, из одного стакана пили, из одной тарелки ели, и Журавлёва при этом спокойно в глаза подружке смотрела. А ты просто начальница, в твои глаза можно смотреть не мигая. Уволь её нафиг, найди причины и предложи ей по собственному.

– Скажет, что это мелкая месть брошенной бабы, Михаилу пожалуется.

– А тебе не пофиг, что и кому она скажет? Приятнее видеть каждый день девку, которая у тебя мужа увела? Эмоций негативных тебе не хватает?

– Вообще-то, хватает. Но она беременная, её увольнять нельзя. Может, мне самой уйти.

– Люба, ты совсем дура?

– Конечно, дура. Мужу во всем доверяла, до последнего дня ничего не замечала. Валер, но как так могло получиться? Мы жили нормально. Хорошо жили. И вдруг эта выскочила: «Мише не хватало любви и понимания».

– Люба, жизнь такая сволочь – постоянно сюрпризы нам готовит. Ты поверь мне, многократно разведённому: после развода жизнь не кончается, а будет идти совершенно нормальная, хорошая, не хуже, а даже лучше прежней.

– А ты разводился, потому что тоже любви и понимания искал?

– Фиг его знает, чего я искал. Первая жена от меня ушла, от второй я ушёл, а вот с третьей мы хорошо расстались, к взаимному удовольствию.

– А у меня дочь замуж выходит. Я развожусь, а она выходит. Одна семья разваливается, новая появляется, – грустно улыбнулась Любовь Александровна.

– Это хорошо. А мои даже в эту сторону не смотрят. Сыну двадцать семь. Я в его возрасте уже первый раз развелся и алименты платил, а он за компьютером в стрелялки ночи напролёт играет. И второй то же самое. У тебя дочери сколько?

Разговор перешёл на тему детей и родителей, Люба немного успокоилась и собралась подняться в отделение. Она боялась вновь столкнуться с Махотиной, но надо было забрать сумку из кабинета и поговорить с медсестрой Велеховой, Любовь Александровна обещала, значит, Ирина будет ждать, ей надо выговориться. Но теперь этот разговор Любу пугал. Вновь слушать про Махотину она была не в состоянии: своих жалоб на Маргариту Валентиновну достаточно. Ещё расплачется или сорвётся и Ире расскажет, что из-за этой хамки от неё муж ушёл. И тогда всё отделение назавтра будет знать, что заведующую бросили и кто её соперница. Нет, этого Любовь Александровна не выдержит.

– Ну, коньяк пить едем?

– Валера, я это так сгоряча ляпнула. Завтра суббота, мне днём с адвокатом встречаться, нужна ясная голова, а вечером дочь жениха знакомить приведёт. Поэтому пьянку отложим.

– Ты на себя в зеркало посмотри! Психотравма читается невооружённым взглядом. Сейчас поедешь домой, там таблеток нажрёшься и ещё неделю будешь в себя приходить. Поэтому стресс снимать надо народными средствами – алкоголем или сексом. Секс не предлагаю, а напиться тебе сегодня надо. Я вечером к другу на дачу планировал, вот, вместе и поедем. Не бойся морального падения, там приличный женатый человек. Можно сказать, не дом, а оплот семейных ценностей.

Любе никого не хотелось видеть, но остаться наедине с собой и вспоминать торжествующее лицо Махотиной – это было выше её сил.

– Ладно, поедем. Ты только в отделение поднимись, мою сумку из кабинета забери и Велеховой, медсестре, передай, что мне срочно пришлось уехать.