Глава 10

Последние летние дни ласкали мягким теплом, словно не желая уступать место осенней слякоти. Вдоль Ярославского шоссе палисадники радовали яркими красками георгинов и гладиолусов, плоды тянули вниз ветки яблонь и груш. Всё это Люба видела две недели назад, и вот она вновь едет по той же дороге, но ничего не изменилось: ни пейзаж за окном, ни её состояние – она по-прежнему раздавлена, по-прежнему не понимает, как ей теперь жить.

Дорога была забита автомобилями, стремящимися из города, – пятница. Костюк вел машину агрессивно, пытаясь объехать поток по обочине, а едва вырвавшись из пробки, превышал разрешённую скорость.

– Вот что значит мужская манера вождения, – проворчала Люба, – надо доказать всем своё превосходство.

– Нет, я буду под всех козлов подстраиваться. А ты чего на работу на машине не ездишь?

– Смысла нет. Мне до работы пешком полчаса не спеша, это у меня утренняя прогулка. А если погода плохая, то автобусом две остановки. Парковаться дольше буду.

– Я не знал, что ты так близко живешь, – удивился Костюк.

– Жила. Теперь супруг квартиру забрать собирается. Сначала объявил, что мне оставит, а потом дочери сказал, что мне что-то купит, а в этой сам будет жить.

– Большая квартира?

– Двухуровневая, сто шестьдесят метров, и два машиноместа в подземном паркинге.

Костюк присвистнул.

– Я от обиды решила, что буду всё с ним делить, а потом в деревне меня отпустило. Зачем мне эта квартира? Ходить аукаться сама с собой. А загородный дом мне зарплаты не хватит содержать, про остальное и не говорю.

– А много остального?

– В Испании дом, компанию при мне создавал.

– Знал, что ты состоятельная дама, но чтобы настолько, – Костюк закатил глаза. – Так, ты, пока в деревне была, решила ничего не делить?

– Решила, пока не узнала, что он с Махотиной живёт. Если бы это была какая-то другая баба, то с трудом, но было бы проглатываемо, а так даже не жуётся. Представила, что эта стерва будет в моей кровати спать, и, не поверишь, поняла: ничего ей не оставлю!

– «Эту рожь он дать врагу не мог. Он её своей рукой поджёг», – процитировал Костюк.

– Ну, почти так. Мужу оставила бы, отревелась бы, с обидой бы свыклась, и оставила – он пахал, зарабатывал. Но этой стервозе ничего не хочу оставлять. Завтра к адвокату документы повезу, буду у Махотиной имущество отжимать. Но почему она не ушла с работы, когда поняла, что я жена её любовника? Я вот думаю с работы уйти, чтобы с ней не сталкиваться. А она с моим мужем спала и мне каждый день в глаза смотрела. Это как возможно?

– Люб, Махотина кайфует. Ты такая успешная, такая замечательная, а она у тебя мужа увела.

– Вот поэтому я к адвокату и обратилась, чтобы поменьше Махотина кайфовала.

– Слушай, – Валерий поморщился, – забыл. Начисто забыл. Мне Колька звонил, луконинский родственник, спрашивал можно ли телефон твой дать какому-то мужику. Ты уехала, а этот тебя искал. Я сказал, чтоб не давал: хотела бы – сама телефон оставила. Смотри, если надо было твой номер дать, то перезвоню.

– Всё правильно. Кому надо, те мой телефон знают, – Люба отвернулась к окну. Понятно, что это Слава её разыскивал. Воспоминания об их неожиданно возникшей близости нахлынули и заставили покраснеть.

– Куда прёт! – Костюк уже забыл про номер Любиного телефона и комментировал дорожную ситуацию. – Вот козёл!

За поворотом, неприметная среди сосен, сбегала в сторону от шоссе пыльная дорога. Костюк свернул, и вскоре справа между деревьями появились просветы, а в них отчетливо просматривались заборы старого дачного посёлка.

Невысокий круглолицый мужчина, сияя лысиной, распахнул ворота.

– Заезжайте, гости дорогие!

Люба вышла из машины, огляделась. Дача Валериного друга стояла среди сосен. Хозяева явно не утруждали себя вопросами ландшафтного дизайна – заросли сирени, местами скошенная трава-мурава, протоптанная от калитки до веранды тропинка. На даче Филимоновых дизайнеры зонировали участок, тщательно подбирали цветовую палитру цветов, проложили извилистые дорожки из натурального камня, но участок, куда она приехала, при всей неухоженности притягивал уютной простотой, здесь было что-то из детских воспоминаний о летнем лагере и бабушкиной даче.

– Валерка, ты с дамой! Да с какой красавицей! – круглолицый обрадовался так, словно с появлением Любы сбылась его заветная мечта.

– Знакомьтесь, – Костюк сделал серьёзное лицо. – Любовь Александровна, мой коллега и друг, если она позволит, то можешь называть её Любой. А это Иван Костырев, гений астрономии, слышит музыку сфер, сейчас он будет раскрывать секреты галактики и угощать нас самогоном. Люба, какой у него самогон!

– Я вас сейчас напитком из кукурузы и ячменного солода угощу. Год держал в дубовой бочке. По рецепту бурбона Джек Дэниелс, но по вкусу даже превосходит.

– Да ты гонишь! – пророкотал Костюк.

– Отвечаю!

– Какие у Вас сосны интересные, – Любовь Александровна обвела взглядом высокие деревья перед домом.

– Это же кедры! Их ещё мой дед с Урала привёз. Тут у меня настоящий кедровник. Любочка, чувствуете: воздух какой!

– Чувствую, – согласилась Люба.

– А мои, представляете, в Турцию полетели, когда в Подмосковье такой август волшебный.

– У Вани жена с дочерями предпочитают отдых на море, – пояснил Костюк.

Потом они втроём сидели за столом в саду, жарился шашлык, одурманивающе пахла хвоя, и Люба подумала, как хорошо, что она может не страдать в пустой квартире, а быть рядом с людьми, которым ничего не надо объяснять.

За воротами прогудел автомобиль.

– Васька приехал! – хором объявили Иван и Валера и поспешили к воротам.

Люба осталась за столом и наблюдала, как во двор въезжал тяжёлый внедорожник и высокий седой мужчина здоровался с друзьями.

«Мы думали, что уже не приедешь», «ты бы позвонил» – доносилось до Любы.

– Как я мог рыбалку пропустить! – у приехавшего был низкий и глубокий голос.

Их познакомили. Василий присоединился к их компании, и вновь потёк неспешный легкий разговор. Люба рассматривала приехавшего: седые волосы и молодые весёлые глаза, красивый, плечи как у Славы-художника. Люба поежилась: почему она сравнивает мужчин не с Михаилом, вместе с которым жизнь прожита, а со случайным сексуальным партнёром. В понедельник надо будет первым делом анализы сдать, неизвестно чем та ночь может аукнуться. Главное, чтобы не СПИД, остальное она вылечит.

Выяснилось, что неподалёку от Ваниной дачи пруды с платной рыбалкой, куда компания и собралась завтра отправиться.

– Завидую, – искренне улыбнулась Люба. – Я в детстве с дедом любила рыбу ловить.

– Любочка, а ты почему с нами не поедешь? – на добродушном лице Ивана отразился испуг. Он легко перешёл с Любовью Александровной на «ты», и ей, всегда державшей дистанцию с малознакомыми людьми, это показалось вполне естественным.

– Мне завтра днём надо быть в Москве.

– Отложи дела до понедельника, – предложил Иван, – не пожалеешь. Там форелево-осетровые пруды, нельма, налим, судак, щука, карп ловятся! Улов тут же при нас в ресторане приготовят.

– Увы, Ваня. Я бы со всем удовольствием, но у меня важная деловая встреча.

– В котором часу? – спросил Василий.

– К двум часам дня.

– Я Вас к двум в Москву отвезу.

– Что Вы! Зачем? Я на электричке доеду, тут станция рядом, мы проезжали. Или такси вызову.

– Да пусть тебя Вася отвезёт, – вступил в разговор Валера. – Он у нас много не пьёт, ему завтра за руль можно.

– А как же рыбалка? – искренне удивилась Люба. – Василий, Вы же сюда не на машине кататься приехали.

Любе было весело, коньячок под шашлычок и явное мужское внимание вернули давно забытое ощущение легкости. Пускай Михаил считает, что с ней можно ждать только внуков и климакса, но пусть ненадолго, пусть на этот вечер, она будет молодой красавицей. «Я как золушка на балу, – с иронией подумала Люба. – конечно, завтра карета превратиться в тыкву, но сегодня можно не думать о том, что, возможно, в эти минуты мой муж обнимает Махотину». Зачем она про это вспомнила! На глазах навернулись слёзы.

Разошлись за полночь. Иван постелил Любе кровать в мансарде, где на стене весело тикали старинные ходики, а под ними в темноте светились электронные часы. Под равномерное тиканье Люба заснула, и во сне увидела, как Махотина говорит Михаилу: «Твоя старуха одна боится остаться, на работу прибежала – убежала, вечерами шляется по чужим людям», а Михаил, усмехнувшись, отвечает: «А что ей дома делать? Только внуков и климакса ждать». Люба открыла глаза: эта усмешка мужа – чуть приподнимающиеся уголки рта и озорные искорки в глазах – была ей хорошо знакома. Как же она любила, когда, рассказывая что-то забавное, на лице Михаила появлялось это смешливое выражение. А теперь он насмехается над ней. «Это всего лишь мне приснилось», – вслух произнесла Любовь Александровна, успокаивая себя, но сна как не бывало. Часы показывали шесть утра. Слова приснившейся Махотиной «шляется по чужим людям» не давали покоя. Действительно, сейчас надо будет поддерживать разговор с совершенно чужими людьми, улыбаться, шутить – словом, делать над собой усилия, а ей сегодня ещё непростой разговор с адвокатом предстоит. Люба оделась и, стараясь не скрипеть половицами, спустилась вниз.

– Вы что так рано? – за столом сидел Василий. – Недавно ведь спать легли.

– А Вы что так рано? – в тон ему ответила Люба.

– Привык рано вставать, да и работа спать не даёт, – Василий кивнул на экран лежащего перед ним планшета.

– Хорошо, что Вы встали, а то я не знала, кто бы за мной калитку закрыл.

– Утренний моцион?

– Да, до станции прогуляюсь. Домой пора.

– Вас так рано дома ждут?

– Ждут. Кошка голодная сидит, – солгала Люба, не рассказывать же, что дома её ждут самокопание и ощущение адского одиночества, а ещё мысли о том, что она на хрен не нужна мужу, с которым прожила двадцать восемь лет.

– Давайте я Вас отвезу.

– Спасибо! Занимайтесь своими делами.

– Но я хочу Вас проводить, – Василий пристально посмотрел на Любу.

От этого неотрывного мужского взгляда Любе стало не по себе. Только не хватало, чтобы этот практически незнакомый мужик стал бы её кадрить. Вид у неё что ли стал настолько распутный, что на неё теперь так смотрят. Впрочем, внешность отвечает содержанию: десять дней назад она стонала под человеком, с которым была знакома меньше суток.

– Василий, извините, не знаю Вашего отчества, – Любовь Александровна умела говорить голосом строгого руководителя, – пожалуйста, закройте за мной засов на калитке и передайте от меня хозяину дома благодарность за гостеприимство.

До станции было меньше километра, электричка быстро подошла, и уже через полчаса в полупустом вагоне Люба сосредоточенно думала, что лучше потребовать при разводе: получить долю в компании или компенсацию её реальной рыночной стоимости. Напротив сел какой-то мужчина в камуфляже и стал внимательно её рассматривать.

«Только бы этот с разговорами не полез», – подумала Люба и тут же услышала:

– Доброе утро!

«Прямо «Москва слезам не верит», – мелькнули в памяти кадры кинофильма, там тоже героиня ехала в полупустой электричке, а к ней клеился мужик, всё достоинство которого заключалось в том, что его играл Баталов.

– Вы меня не узнаёте? – удивлённо спросил попутчик.

– Не узнаю.

– Любовь Александровна, я Иванов, Ваш больной. Я у Вас семь лет назад от пиелонефрита лечился. Вы меня из невралгии забрали. Поясница болела, анализами замучили, а Вы сразу и диагноз поставили и лечение провели.

– Простите, не узнала.

– Не мудрено. Я за эти десять лет двадцать килограммов набрал. А Вы вот совсем не изменились, только лучше стали.

Люба слушала рассказ Иванова про его здоровье, про семью и почувствовала, что к ней возвращается утраченное равновесие. Муж ушёл, но она не в одиночестве: у неё осталась любимая работа, остались люди, которым она помогла и будет помогать.