Глава 24

Арсений

Элька со мной вообще не разговаривает — с того самого случая в кабинете. Я пытался завести разговор, подбирался с разных сторон, но она словно каменная: взгляд в сторону, короткие ответы, никаких объяснений.

Бесит то, что я даже не понимаю, за что, собственно, оправдываюсь. По факту у нас с Элей… ну, нет ничего. Пока нет, во всяком случае. Один поцелуй — и всё. Формально я ей ничего не должен. Но почему‑то внутри скребёт, будто я реально виноват.

Она ревнует. И это не просто каприз — ей правда неприятно. Вижу это по глазам, по тому, как она сжимает губы, когда я пытаюсь приблизиться.

У меня не было ничего с Олей с тех пор, как Эля переехала в наш дом. Это чистая правда. Но объяснить ей это… бесполезно. Ведь связаться со мной для неё — всё равно что окунуться в помойку. Эти слова до сих пор жгут изнутри.

Две недели назад я ездил в бутик — заказывать свадебный костюм. Выхожу — а там Оля. Стоит, улыбается своей фирменной улыбкой, на которую я раньше вёлся.

— Могу забрать костюм, когда будет готов, — говорит. — Я часто бываю в соседнем бутике, там себе платье заказала.

Я подумал: «Ну и отлично». Меньше хлопот — только за это спасибо.

А потом… Она села ко мне в машину. И почти сразу полезла в штаны. Предложила сделать минет.

Я отказался.

Отказался, блядь!

Даже несмотря на то, что уже месяц без секса. И на то, что Эля каждый день меня дразнит. А я уже на грани — внутри всё горит, а нервы натянуты, как струны.

Но я не захотел.

Потому что с тех пор, как она появилась в моём доме, всё изменилось. Потому что… чёрт, я даже сам не могу сформулировать, почему.

Эта девчонка — Эля — каким‑то образом влезла под кожу. И теперь я не знаю, как мне доказать ей, что я не играю. Что мне важно, чтобы она не злилась. Чтобы смотрела на меня так, как раньше — с огоньком, с вызовом, с этой её дерзкой улыбкой.

Сегодня у нас свадьба. И я хочу, чтобы она была настоящей.

Церемония выездная проходила на побережье — живописное место с видом на море, утопающее в закатных красках. Всё было продумано до мелочей: белоснежные арки, увитые живыми цветами, ряды элегантных стульев, дорожка, усыпанная лепестками роз.

Среди гостей — сливки города: бизнесмены, политики, культурная тусовка. Особо выделялся Авидзба со своим сыночком — оба при полном параде.

Я стоял у арки, сжимая в руках букет — её букет, — и нервно поглядывал на входную дорожку. Гости перешёптывались, музыканты уже заняли свои места, а её всё не было.

«Кинула?» — мысль обожгла, но я тут же её отмёл. Не могла.

Или могла?..

Каждый шорох — как удар тока. Каждый силуэт — вспышка надежды. Время тянулось, будто резина. Сердце колотилось, как бешеное.

Где же она?

Мама Эли давно была здесь — приехала вместе с моей бабушкой. Обе в элегантных нарядах, с едва заметной тревогой в глазах, они то и дело переглядывались, о чём‑то тихо переговариваясь. Бабушка время от времени поглядывала на вход, нервно поправляя кружевную перчатку.

Не было только Эли и Тани.

Я в очередной раз обернулся к Дану. Он поймал мой взгляд, пожал плечами и едва слышно пробормотал:

— Может, пробки? Или что‑то с платьем?

Киваю, но внутри всё натянулось, как перекрученная пружина, грозящая лопнуть. В голове уже сценарии: что гостям скажу, как объясню отсутствие невесты…

И тут — она.

Моя Элька.

Она появилась в конце дорожки — словно из другого мира. Время будто замедлилось: каждый её шаг, каждое колыхание ткани отпечатывались в памяти с невероятной чёткостью.

Я смотрю на неё — и не могу нормально вдохнуть. Платье словно соткано из лунного света и шёлка, обнимает фигуру, как нежное объятие. Чёрт возьми, оно создано только для неё!

Глубокий верх без бретелек плавно переходит в облегающий силуэт, подчёркивающий фигуру.Пышная многослойная юбка со складками струится вокруг ног — словно всплеск волны,придающий образу сказочность. Тиара и жемчужное ожерелье добавляют королевской грации иподчёркивают линию шеи.

Она шла, не отрывая от меня взгляда.

Гости затихли. Музыканты, словно по негласному сигналу, начали играть.

А я стоял, как заворожённый. Твою мать… Я с ума с ней схожу. Каждое её слово, каждый жест и взгляд — как крючок, что до самого нутра достаёт. Задевает за живое, цепляет, выворачивает наизнанку.

С каждым её приближающимся шагом внутри меня вспыхивал огонь — не обычная страсть, а что‑то глубже, мощнее. То, чего я никогда раньше не ощущал.

Я сделал шаг вперёд, преодолевая последние сантиметры между нами. Взял её руку — холодную, дрожащую — и крепко сжал.

В момент, когда ведущий спросил, готовы ли мы соединить судьбы, мой ответ прозвучал мгновенно:

— Да.

Эля, чуть помедлив, вторила мне едва слышным, но отчётливым:

— Да.

— Жених может поцеловать невесту, — произнёс ведущий с тёплой улыбкой.

Я притянул её к себе, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси волнения и нежности. Её глаза — близко, слишком близко. Наклоняюсь, почти касаюсь губ…

И вдруг её шёпот — тихий, но резкий, как лезвие:

— Не надо.

Боль. Острая, неожиданная. Словно удар в грудь — несильный, но выбивающий воздух из лёгких. Неприятно. Очень.

Но… насрать.

Я хочу!

И я поцеловал.

Не яростно, не назло, а бережно. Как будто она — самое хрупкое, что у меня есть. Как будто одно неверное движение — и всё рассыплется.

Её губы холодные, напряжённые. Я не тороплюсь. Просто держу её, позволяя этому моменту стать нашим — несмотря на её слова, несмотря на стену, которую она строит между нами.

Отстраняюсь. В её глазах что‑то мелькает — то, что она не успела спрятать. Нежность? Растерянность? Страх?

Не знаю.

Но знаю другое: это не конец. Это начало. Начало пути, где нам придётся учиться доверять, говорить, слышать друг друга.

Заиграла музыка — наш первый танец. Гости замерли, наблюдая. Эля сначала двигается скованно, будто каждое движение даётся с трудом.

Осторожно притягиваю её ближе. Она не сопротивляется. Наши взгляды встречаются — и весь мир сужается до точки, где только мы двое. Чувствую тепло её тела, слышу дыхание, вижу, как подрагивают ресницы.

Музыка льётся, мы кружимся, и с каждым поворотом стена между нами тает. На мгновение кажется: всё возможно. Мы сможем.

Танец заканчивается — аплодисменты. Эля улыбается — едва заметно, но для меня это как луч солнца сквозь тучи.

Дальше — традиционное бросание букета. Эля повернулась спиной к толпе, размахнулась — и цветы взмыли в воздух. Букет поймала Таня. Она вскинула руки, сияя от восторга, а гости засмеялись и захлопали.

Потом настала очередь танцев с родственниками. Я подошёл к бабушке — она ждала меня с тёплой улыбкой. Мы вышли в центр зала, и музыка окутала нас мягким облаком.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, глядя в её лучистые глаза.

Она мягко улыбнулась, чуть наклонив голову:

— А ты… ты сегодня по‑настоящему счастлив. Я наконец‑то вижу, что ты влюблён.

Я на мгновение замер, пытаясь подобрать ответ, но бабушка продолжила:

— Не бойся этого чувства, Сеня. Оно делает тебя сильнее. И лучше.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри что‑то переворачивается. Бабушка всегда умела сказать то, что нужно — коротко, точно, без лишних слов.

Мы продолжали танцевать, и я думал о её словах.

Да ну, бред какой‑то. Какая ещё любовь? Я и любовь — это вообще из разных вселенных.

Бросил взгляд на Элю — она танцевала с мужем бабушки, смеялась. «Чем это он её так развеселил?» — внутри всколыхнулось недовольство, однако я тут же осадил собственные эмоции.

Когда гости разошлись, мы, вымотанные до предела, поехали домой. Переступив порог дома, я едва смог стащить туфли — ноги гудели так, будто прошли не один десяток километров. В висках настойчиво стучало — последствие нервного напряжения и нескончаемого потока эмоций. Столько впечатлений за один день любому дадут прикурить. Эля молча прошла в спальню, её плечи слегка ссутулились от усталости.

Она остановилась у двери в ванную и, не поворачиваясь ко мне, прошептала едва слышно, почти беззвучно:

— Расстегни платье.

Я подошёл. Пальцы сами нашли молнию, скользнули по ней.

Внутри всё горело. Перед глазами тут же всплыло то самое бельё — комплект, которым она недавно меня дразнила: тонкий шёлк, кружева, чулки с поясом. Я вспомнил, как она крутилась перед зеркалом, бросала взгляды через плечо, а я еле держался, чтобы не сорваться.

Рука сама потянулась к её спине, скользнула ниже, едва касаясь кожи.

— Арсений, не усложняй, — тихо сказала она.

Голос ровный, без раздражения, но от этого ещё чётче — как удар ладонью по лицу.

Я отступил. Шаг назад, будто натолкнулся на невидимую стену. Эля молча прошла в душ, а я остался стоять посреди комнаты, переваривая происходящее.

Что дальше?

Мы только что прошли через церемонию, через первый танец, через все эти взгляды, улыбки, поздравления. Всё, что должно было сблизить, должно было дать толчок чему‑то новому — а вместо этого я снова чувствую себя на расстоянии вытянутой руки.

За дверью шумела вода. Я опустился на край кровати, провёл рукой по лицу.

Усталость давила, будто рюкзак с кирпичами, но в голове — ни намёка на сон. Только вопросы. Одни сплошные вопросы.