Глава 34

Таня открыла дверь — и тут же обомлела, увидев меня с сумкой в руках и залитое слезами лицо.

— Элька, что… случилось? Проходи, — она мгновенно распахнула дверь шире, подхватила меня под руку и осторожно завела внутрь.

Я едва держалась на ногах. Голос дрожал, слова вырывались сквозь всхлипы:

— Танюшка, он мне изменял всё это время. Авидзба сказал правду.

Я опустилась на банкетку в коридоре и разрыдалась — громко, не сдерживаясь; всё накопившееся за день наконец вырывалось наружу.

В этот момент из ванной вышел Дан — с полотенцем на плече, в домашней футболке и шортах. Увидев нас, он замер на полпути.

— Что случилось? — спросил он, и в его голосе тут же прозвучала тревога.

Я подняла на него глаза, но не смогла вымолвить ни слова. Только судорожно вздохнула и снова разрыдалась.

— Я… я… Видела их… — наконец выдавила я, дрожащими руками доставая телефон. — Вот… Смотри.

Я протянула ей экран — там были фото и сообщения Даура. Таня взяла телефон, взглянула — и резко прижала ладонь ко рту.

— Чёрт… — прошептала она. — Я не верю. Это… Это просто не может быть правдой.

Дан подошёл ближе, молча взял у меня из рук телефон, всмотрелся в снимки. На его лице проступила жёсткая складка — редко я видела его таким серьёзным, почти чужим.

— Этого не может быть, — сказал он твёрдо, но в голосе звучала не уверенность, а скорее упрямое нежелание принимать реальность. — Это подстава. Он любит тебя.

— Это любовь, по‑твоему? — я резко подняла голову, и слёзы снова потекли по щекам. — Это? Я видела их своими глазами. Я поехала к нему в кабинет — он сказал, что у него много работы, что не может поехать домой со мной. А он там… с ней…

Дан молча отложил телефон, резко развернулся и направился в спальню. Через пару секунд он уже натягивал джинсы и рубашку.

— Так, ладно, — произнёс он, застёгивая пуговицы.

— Ты куда? — Таня обернулась к нему, широко раскрыв глаза.

— Поеду к нему, — повторил Дан, беря ключи со столика. — Разберёмся.

Едва за Даном закрылась дверь, меня накрыло новой волной слёз. Они хлынули безудержно, словно плотину прорвало — горячие, горькие, опустошающие. Я обхватила себя руками, будто пытаясь удержать то, что рассыпалось внутри на тысячи острых осколков.

Таня молча опустилась рядом на банкетку, осторожно обняла за плечи. Её прикосновение было тёплым, надёжным — и от этого стало ещё больнее.

— Ну‑ну, тише… — прошептала она, прижимая меня к себе. — Не надо так, Элька. Дыши глубже, слышишь?

Я хотела что‑то сказать, но вместо слов вырвался лишь сдавленный всхлип. Голос сжимало так, что даже дышать было больно. Перед глазами снова всплыла картина: Арс, спящий на диване, и она — рядом, слишком близко, непоправимо близко.

— Я… я ведь верила ему, — наконец выдавила я, глотая слёзы. — Я так верила…

Таня ничего не отвечала — просто гладила меня по спине, давая выплакаться. В этой тишине, в её молчаливой поддержке было что‑то исцеляющее, хотя боль всё ещё рвала изнутри.

— Он же говорил, что любит… — мой голос дрогнул, сорвался. — Как он мог? Как можно так правдоподобно врать?

Таня глубоко вздохнула, на секунду отстранилась, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Мы разберёмся, — сказала она твёрдо, но без пафоса, без пустых обещаний. — Сейчас главное — ты. Давай ты немного успокоишься, выпьешь воды, а потом решим, что делать дальше. Хорошо?

Я кивнула, но слёзы всё ещё катились по щекам. Внутри царил хаос — любовь, боль, гнев, недоверие, растерянность — всё смешалось в один невыносимый клубок.

Таня поднялась, принесла стакан воды, заставила сделать пару глотков. Потом накрыла плечи пледом, усадила удобнее.

— Вот так. Сиди. Дыши. Я рядом, — сказала она, садясь напротив. — Всё будет хорошо. Даже если сейчас кажется, что нет.

И я снова заплакала — уже не от отчаяния, а от благодарности за то, что есть кто‑то, кто не отвернулся, кто держит меня за руку, когда мир рушится.

— Я… Я поживу у тебя, можно?

— Можно, конечно, — тут же откликнулась Таня, глядя на меня с такой теплотой и заботой, что снова захотелось разрыдаться. — Оставайся сколько нужно.

— Это, наверное, неудобно будет? — я потупила взгляд, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты же теперь с Даном тут…

— Почему неудобно? — она слегка наклонила голову, будто не понимая, о чём я говорю. — Всё нормально. Он поймёт. Для этого и нужны близкие люди — чтобы быть рядом, когда тяжело.

Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, а в груди всё сжималось от боли.

— Танюшка, мне так больно… — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я дышать не могу. Как будто кто‑то изнутри давит, душит…

Таня молча придвинулась ближе, обняла меня крепче, позволила уткнуться лицом в плечо.

— Плачь, — тихо сказала она. — Плачь сколько нужно. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт.

Я всхлипнула, цепляясь за её слова, за её голос, за это ощущение, что я не одна.

— Я думала, у нас всё по‑настоящему… — выдавила я сквозь слёзы. — Всё так крепко было. А теперь… теперь будто пол ушёл из‑под ног.

— Знаю, — Таня погладила меня по волосам. — Но ты не одна. Мы с Даном рядом. И ты справишься. Даже если сейчас кажется, что нет.

Я кивнула, не находя слов. Просто дышала — медленно, прерывисто, пытаясь уловить хоть каплю покоя в этом хаосе боли и растерянности.

— Давай я тебе чаю сделаю? — предложила Таня, слегка отстраняясь. — С мятой, как ты любишь. И плед тёплый принесу. Устроимся на диване, поговорим или просто помолчим. Как захочешь.

— Спасибо, — прошептала я. — Просто… спасибо, что ты есть.

Мы сели с Таней на диван. Я легла к ней на колени, а она гладила меня по голове — так, как в детстве гладила мама: медленно, бережно, с той особой нежностью, от которой на душе становилось чуть теплее, несмотря на всю боль.

— Я немного поживу у тебя и вернусь домой, к маме, — прошептала я, глядя в потолок, чтобы слёзы не катились по щекам.

— А как же работа? — тихо спросила Таня, не переставая перебирать мои волосы пальцами.

Я горько усмехнулась, хотя смеха в этом не было совсем.

— Я с ним в одном городе жить не хочу. Какая работа?

Таня замолчала на секунду, словно подбирала слова. Потом мягко сказала:

— Понимаю. Но и бросать всё — работу, жизнь, которую ты строила — это тоже не выход. Давай не будем решать всё сразу. Сейчас тебе нужно время, чтобы прийти в себя. А дальше — шаг за шагом.

— Не знаю, как дальше, — призналась я. — Всё, что я планировала, во что вкладывала душу… оказалось пустым. Как будто я строила замок из песка, а волна смыла его за секунду.

Она вздохнула, прижала мою голову к себе чуть крепче.

— Сейчас тебе кажется, что ты рассыпаешься. Но это не так. Ты выдержишь. И потом соберёшь всё заново — уже по‑другому, уже зная, чего стоишь.

Я закрыла глаза. Её слова проникали сквозь пелену боли, как лучи солнца сквозь тучи.

— Спасибо, что не говоришь «всё будет хорошо» или «время лечит», — прошептала я. — Это сейчас звучит как насмешка.

— Потому что сейчас не «хорошо», — честно ответила Таня. — Сейчас больно. И это нормально. Но ты не одна. Мы с тобой.

Её голос обволакивал теплом, но в этот самый момент тишину квартиры разорвал резкий звонок телефона. Таня вздрогнула, на секунду замерла, а потом торопливо достала аппарат из кармана.

Она ответила коротко:

— Да…

Пауза. Я невольно напряглась, уловив перемену в её лице.

— Что⁈ — голос Тани дрогнул. — В какой больнице⁈

Ещё пауза.

— О, Боже… — выдохнула она и резко провела ладонью по лицу.

Я подняла на неё глаза, сердце заколотилось чаще. По обрывочным фразам было понятно: она разговаривает с Даном. Но почему больница? Что случилось? В голове сами собой возникли страшные картины: драка, кровь, скорая…

— Таня? — позвала я дрожащим голосом. — Что случилось?

Она медленно опустила телефон, посмотрела на меня — и в её взгляде я увидела то, от чего внутри всё похолодело.

— Элька, беда, — произнесла она тихо, почти шёпотом.