Глава 43. Ксения.

- Быстро наверх, — шипит Громов, рукой указывая дочери путь на лестницу.

В Вериных уголках глаз скапливаются слёзы и она, вскочив, улетает на второй этаж.

Глеб осматривает меня с ног до головы, будто проверяет целостность и переводит взгляд на Варю, словно загнанную в угол. По всей видимости, вспоминает, что ей противопоказаны волнения, поэтому смягчается и пытается улыбнуться.

- Я сейчас, - поднимается из-за стола и уходит.

Сжимаю и разжимаю дрожащие руки. Я ждала чего-то подобного. Я не нравлюсь Маргарите. Это ни секрет и ни новость. Я не открыла для себя Америку той информацией, которую выплеснула на меня Вера.

Варюша следит за мной из-под опущенных ресниц.

- Мама не плохая, - сообщает она воинственно.

- Нет, конечно, - мну салфетку с изображением еловых веток. – Я так не считаю, зайчик.

- Она просто… несчастливая, - добавляет девочка, тяжело вздохнув.

Поднимаю удивлённо брови, восхищаясь проницательностью двенадцатилетнего ребёнка.

- Да, она несчастливая, - повторяет, ещё раз поразмыслив. – И ей не нравится, что папа счастливый.

Вот так, сидя за новогодним столом и болтая ногами, дочь охарактеризовала нескончаемые судебные препирательства своих взрослых, умудрённых опытом родителей.

- А я рада, что папа счастлив, - заявляет вдруг она. – У него даже морщины появились.

Показывает пальцами на свои щёки, там, где у Глеба, когда он всякий раз улыбается, образуются заломы.

- Морщины - это хорошо? – спрашиваю, сделав удивлённое лицо.

Она с видом выдающегося знатока вздыхает.

- Нам, женщинам, плохо. А папе хорошо.

- Ясно, - пытаюсь сдержать невольную улыбку.

- Ты хорошая, - продолжает вещать Варя, откинувшись на стул. Боже, она так в повадках и движениях похожа на папу, что я зависаю, разглядывая её. – Я вижу, что хорошая. Некоторые люди делают вид, что они добрые. А на самом деле злые. А ты не такая. Ты изнутри светишься. Как лампочка.

- Как лампочка? – повторяю, сдерживая смех.

- Да, - произносит она предельно серьёзно, смотря на меня карими глазами. Они не такие тёмные, как у Глеба, но очень их напоминают.

- Спасибо, Варюша, - наклоняюсь и глажу её по руке. – Ты меня так поддержала. Я тебе благодарна. Давай чай пить с тортом?

- А торт, случайно, не творожный? – морщит носик.

- Нет, конечно, - округляю глаза. – Шоколадный.

- Ладно тогда, - кивает. – Мы с Верой не любим, когда творожный.

- Буду знать, - достаю из холодильника заранее выбранный в кондитерской торт. – А что вы ещё не любите?

- Ну… я не люблю рыбу, как папа, - удивляюсь и с улыбкой вспоминаю, как Громов уплетал лосось в ресторане, когда хотел поговорить со мной. Наверное, даже не заметил. – А Вера не любит курицу.

Ну хоть в чём-то мы с ней похожи, - фиксирую про себя.

С лестницы раздаются шаги и на кухню заходят Глеб с Верой. Мужская рука лежит на хрупком плече.

- Извините, - говорит она, шмыгая носом. – Я больше так не буду.

Её отец удовлетворённо кивает и выставляет для дочери стул, помогая усаживаться.

- Торт будешь? – пододвигаю белоснежную коробку.

- Какой? – спрашивает Вера настороженно.

- Шоколадный, конечно. Творожный торт - полный отстой, - подмигиваю заговорщически Варе.

Девочка окончательно расслабляется и немного улыбается:

- Тогда буду!

Дальнейший вечер проходит без происшествий. Глеб ведёт себя свободно, я тоже забываю досадный момент. Около одиннадцати вечера девчонки начинают зевать и отправляются в детскую комнату, я же пока ими занимается отец, надеваю платье и распускаю волосы. Обновляю макияж, чтобы встретить Новый год во всеоружии. Чтобы быть для него красивой.

- Ого, - присвистывает Глеб, когда заходит в спальню. Пробегается глазами по моей фигуре, обтянутой красным шёлком, как перчатка. – Сейчас ослепну.

- Не переигрывай, Громов, - обвиваю его шею, наслаждаясь тем, как сильные руки впиваются в ягодицы.

- Я серьёзно, - легко целует в шею. - Придётся тоже переодеваться, чтобы хоть как-то соответствовать. В моём-то возрасте.

- У тебя прекрасный возраст, - шепчу ему на ухо. – Мой любимый.

- Может ну их эти куранты? Останемся здесь? – спрашивает, забираясь ладонями под платье.

- Глеб, - снимаю с себя руки. – В соседней комнате спят твои дети.

Он тяжело вздыхает.

- Сразу знал, что плохая была идея, - шутит и стягивает свитер. – Сейчас приму душ и спущусь.

На первом этаже приятный полумрак, который создаёт волшебная светящаяся гирлянда на ели. Подготавливаю лёгкие закуски и охлаждённое шампанское с бокалами. Телевизор включаю больше для контроля времени и тех самых ненавистных Громовым курантов.

На экране новогоднюю композицию исполняет известный певец в окружении танцевальной группы. Ставлю звук на минимум и подпеваю. Реальность сейчас так похожа на сон, что я периодически зажмуриваю глаза.

Глеб подходит неслышно сзади и мягко убирает мои непослушные волосы на одно плечо. Целует ласково за ушком, отчего мурашки разбегаются по всему телу сверху вниз, возвращаясь в ту же точку.

- У меня для тебя подарок! – вдруг вспоминаю и бегу к ёлке. Забираю небольшую коробочку, упакованную собственноручно, и разворачиваюсь к нему. Его белоснежная рубашка в свете гирлянды сияет, как маяк в ночи.

- Подарок, - озадаченно проговаривает, вертя его в руках. – Для меня?

- Для тебя, - закатываю глаза. – Вскрывай.

Усаживается за стол и быстро убирает бумагу, а затем отворяет тёмный футляр.

- Браслет, - кивает, улыбаясь. Крутит в руках увесистое изделие из белого золота. Безумно дорогое, но когда я прочувствовала идею автора-ювелира, не задумываясь, рассталась с частью накоплений.

- У него есть один секрет, - говорю, касаясь длинных пальцев. Из центра жёсткого несгибаемого основания вытягиваю второй ободок. Чуть меньше, тоньше и воздушнее. Выдвигается, словно по рельсам. – Их два.

- Интересно, - снова возвращает всё на место, крутя.

- Второй мой, - шепчу, целуя колючую щеку. – Как знак того, что я в тебе растворяюсь. Каждый день. Каждую минуту.

Глеб на секунду прикрывает глаза, а уголки его губ летят наверх. Осторожно одевает изящный браслет мне на руку, а я застёгиваю на его запястье второй.

- Спасибо. Мне очень нравится. Буду носить с удовольствием.

Немного смущаюсь, когда его руки притягивают меня к себе на колени.

- Скоро Новый год, - обращаю внимание на выступление президента на экране телевизора.

- У меня для тебя тоже подарок, - говорит он. – Но сначала я скажу. Хоть это и трудно.

Внутри меня загорается вспышка, как будто сейчас происходит что-то важное и мне хочется запечатлеть этот момент, размножив его на фотографии, которые я буду бережно хранить в своей памяти.

- Долгое время я жил вообще не задумываясь о смысле жизни, - начинает вкрадчиво. Говорит тихо, но так, что каждое слово проникает мне под кожу и оседает вуалью. – И только сейчас я понял, что весь её смысл не в самом времени от рождения до смерти. А в отсечках, которые возникают на жизненном пути. Например, таких, как сейчас.

Его рука тянется к брючному карману и извлекает небольшую глянцевую шкатулку в цвет моего платья.

- Я очень счастлив с тобой, Ксюш. Свет, что исходит из тебя, озаряет и меня, заставляя поверить, что всё ещё возможно.

- Боже, Глеб, как красиво. – рассматриваю кольцо с инкрустированными по кругу бриллиантами.

- Ты вернула мне их. Но я не принимаю. Они твои, как и я.

На глаза наворачиваются слёзы, а в груди щиплет от неиссякаемой нежности. Я хотела бы что-то вымолвить, но слова оседают где-то внутри.

- Ты станешь моей женой? – спрашивает он тихо.

- Конечно, - говорю, сглотнув комок. В изумлении смотрю на кольцо, которое Глеб проталкивает на безымянный палец.

- Я не то, что тебе нужно, - напоминает с иронией в глазах.

- Боже, Громов, умолкни, пожалуйста, и не порти особый момент, - говорю, обнимая широкие плечи.

- Вот бабушка-то твоя порадуется, - смеётся хрипло. – Она в вашем семействе самая благоразумная.

- Она просто тебя не знает, - шепчу ему в шею. – Как я.