Глава 2.1

Неделя пролетела как один день. Или как один длинный рейс — с турбулентностью, зоной задержки и внезапной сменой экипажа в последний момент. В жизни стюардессы время течет иначе: оно измеряется не днями, а вылетами, посадками, сменами часовых поясов и короткими промежутками между ними, когда ты наконец можешь выдохнуть. Та ночь в клубе уже начала казаться каким-то странным сном. Утром после того инцидента я проснулась с больной головой и синяком на запястье — единственным физическим напоминанием о встрече с Андреем Резником. Я долго рассматривала его в ванной, крутила руку под струей холодной воды. Пальцы оставили четкий след — пять багровых точек, которые обещали превратиться в фиолетово-желтое безобразие к концу недели. — Жень, ты чего там застыла? — крикнула мама из коридора. — Завтрак стынет! Я вздрогнула, натянула рукав халата пониже и вышла. Мама уже накрывала на стол. Блины, ее коронное блюдо. В детстве я думала, что она печет их потому, что любит. Теперь понимала — это самый дешевый способ накормить семью сытно и вкусно. Мука, яйца, молоко, немного сахара. А главное — всегда кажется, что это праздник. Лизка уже сидела за столом, уткнувшись в телефон. Ее пальцы летали по экрану с такой скоростью, что я завидовала этой детской способности жить сразу в двух мирах — реальном и виртуальном. — Доброе утро, — чмокнула я ее в макушку. — Ага, — не отрываясь от экрана, ответила сестра. — Лиса, убери телефон, — мягко сказала мама. — Завтрак — семейное время. — Ма-ам, я переписываюсь с Алиной, у нас проект по истории... — После завтрака будет проект. Лизка закатила глаза, но телефон убрала. Я поймала себя на мысли, что в ее возрасте я была другой. Более послушной? Или просто время было другое, без этих маленьких цифровых монстров, которые крадут у детей детство? — Как работа? — спросила мама, пододвигая мне тарелку с блинами. — Нормально. Через два дня первый рейс в бизнесе. Москва — Берлин. — Ой, Женечка, — мамины глаза засветились. — Берлин! Там же, говорят, очень красиво. Ты хоть погуляешь? — Посмотрю в иллюминатор, — усмехнулась я. — У нас график: прилетели, сдали смену, завтра обратно. Какие гулянки? — Ну хоть раз посмотришь на город с земли, — не сдавалась мама. — Ты же так мечтала путешествовать. Я и правда мечтала. Когда-то, в другой жизни, где папа был жив, а проблемы казались надуманными. Мы тогда всей семьей смотрели передачу про Европу, и я говорила: «Вот вырасту, буду летать по всему миру, увижу Эйфелеву башню, Колизей, Бранденбургские ворота...». Папа смеялся и говорил, что я обязательно увижу. Мама грустно улыбалась — мы тогда едва сводили концы с концами, даже на поездку в соседний город денег не было. Теперь я увижу эти ворота. Правда, мельком, из окна автобуса, который везет экипаж в отель. Но все равно увижу. — Мам, я привезу тебе что-нибудь, — пообещала я. — Немецкий шоколад. Говорят, он вкусный. — Ой, не трать деньги, — отмахнулась она, но по глазам было видно — приятно. Лизка оживилась: — А мне? А мне что привезешь? — Тебе — пять по истории, — строго сказала я. — А то я знаю эти ваши «проекты» в телефоне. — Женька! — возмутилась сестра. — Ты несправедливая! Мы засмеялись. И в этот момент, за этим старым кухонным столом, под светом дешевой люстры, я почувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что полного счастья без папы не бывает. Но близко. После завтрака я помогла маме убрать со стола и ушла к себе. Наша квартира — классическая «хрущевка» с низкими потолками и скрипучим паркетом. Две комнаты: в одной спят мама с Лизкой, вторая — моя. Раньше это была спальня родителей, но после папиной смерти мама перебралась к Лизке, а мне отдала «взрослую» комнату. Я знала, почему она так сделала. Чтобы я чувствовала, что у меня есть свое пространство. Чтобы я не думала, что мы живем в бедности. Мы и не в бедности. Мы в режиме жесткой экономии. Это разные вещи. Бедность — это когда нет надежды. А у нас надежда была. Я. Следующие два дня прошли в обычном режиме. Я выходила на тренировочные смены — в авиакомпании даже опытные бортпроводники периодически проходят отработку навыков. Отрабатывала аварийно-спасательные процедуры, эвакуацию, правила поведения со «сложными» пассажирами. Инструктор, суровая женщина с лицом человека, повидавшего в небе всё, включая НЛО, гоняла нас так, что к вечеру ноги гудели. — Молчанова, — обратилась она ко мне после очередного захода. — Поздравляю с переходом. Там, в бизнесе, публика другая. Но не расслабляйся. У них просто денег больше, а проблем — не меньше. Иной раз такие скандалы закатывают из-за неправильной температуры шампанского — мама не горюй. — Я справлюсь, — ответила я, и правда в это веря. — Справишься, — кивнула инструктор. — Ты девочка с характером. Это хорошо. Но иногда характер лучше прятать подальше. Особенно с некоторыми пассажирами. Я кивнула, а сама вспомнила тот вечер в клубе. Мой характер тогда вылез наружу. Интересно, что бы сказала инструктор, если б узнала? Но Резник не появлялся. Ни в аэропорту, ни в городе. Я даже поискала в интернете — просто из любопытства. Андрей Резник, 25 лет, сын владельца нефтяной компании «Резник-Ойл». Учился в Лондоне, вернулся два года назад. Светская хроника пестрела его фотографиями: то он на яхте в Монако, то в компании какой-то модели на Каннском фестивале, то на закрытой вечеринке в Москве. Типичный представитель «золотой молодежи». Деньги, тусовки, красивые женщины. «Красивые женщины, — подумала я, — которых можно купить». Он и меня посчитал такой. Просто потому, что я была в клубе и хорошо выглядела. Для него не существует другого сценария. Девушка в красивом платье в дорогом клубе = товар. Как же это мерзко. Я закрыла браузер и решила больше не думать об этом придурке. Неделя прошла, ничего не случилось. Значит, он либо забыл, либо протрезвел и понял, что был неправ. В конце концов, люди иногда ошибаются. Даже такие. Я почти поверила в это.