Глава 42
— Дождалась… — прошептал Меньшиков и вытер лицо, по которому непрерывно бежали слёзы.
За них ему не было стыдно. Да, он мужчина! Но это был один из тех случаев, когда даже сильному полу можно было плакать. Ведь сейчас на его глазах произошла встреча двух безумно любящих друг друга людей, которые, расставаясь всего на месяц, потеряли друг друга больше, чем на полгода. Причем все время разлуки они оба провели в настоящем аду.
«Это любовь… настоящая любовь, — подумал он. — Они с честью вынесли все испытания, уготованные для них Судьбой. Дай господи им счастья!».
Кирилл, увидев побежавшую к нему Алину, отшвырнул в сторону свою трость и, неловко прихрамывая без этой опоры, бросился навстречу. А едва женщина коснулась его, тут же схватил ту в свои объятья с такой решимостью, будто боялся, что кто-то мог отнять её у него.
Крепко, но осторожно сжимая любимую в кольце рук, он лихорадочно, с жаждой, словно изнемогающий от жары путник, случайно наткнувшийся на источник с чистой и прохладной водой, целовал её мокрые от слёз глаза, щёки, нос, губы… и шептал, шептал, шептал.
— Любимая! Счастье моё! Радость моя! Люблю тебя больше жизни! Надежда моя! Люблю! Люблю тебя до безумия! Я выжил только ради тебя! Красавица моя… прости меня… Любимая!.. Люблю!
Алина же нежно гладила мужчину по обветренному, обезображенному уродливым шрамом лицу, по седым, коротко стриженым волосам и отвечала на его горячие, сухие, нетерпеливые поцелуи.
— Дождалась! Спасибо тебе, Господи! Любимый мой! Больше никуда и никогда не отпущу! Мне было так больно без тебя. Ты только мой, никому не отдам! Люблю тебя! Мы с Сережкой тебя так ждали…
Едва она произнесла имя старого друга, как Кирилл настороженно замер, но объятий не разжал. Алина же только сейчас опомнилась, что любимый не знает, что теперь их уже трое, и сквозь слёзы засмеялась…
— Серёжка — это сын! Наш сын … Твой и мой!
Ухватив руку любимого, опустила её себе на живот. Маленький Серёжка не заставил себя упрашивать и тут же толкнул отца в ладонь. Глаза мужчины удивленно расширились, а затем взгляд его потеплел, наполняясь нежностью, любовью и восхищением.
— Спасибо, любимая! — внезапно охрипшим голосом произнес он. — Спасибо, что сохранила… малыша, — и он, неловко опустившись на колени, прижался щекой к округлившемуся животу.
— Кирюшка, любимый, — прошептала она, — как иначе? Это же твой ребенок! А ты — мой свет, ты — мой воздух… я жить без тебя не могу, и если бы не наш малыш… я не знаю, как бы выдержала всё это.
— Прости меня, любимая! Прости за то, что заставил тебя пережить весь этот ужас.
Неловко поднявшись с колен, он протянул руку, что бы погладить её лицо, когда от порыва ветра рукав его рубашки завернулся. От увиденной картины глаза Алины расширились от ужаса. Его некогда ухоженные, холёные руки превратились в рваную корку, состоящую из сплошных шрамов, полузаживших и свежих ран, синяков, порезов и натертостей.
Перехватив его руку, нервно задрожав, спросила.
— Что это? Любимый… как это?
Кирилл попытался аккуратно выдернуть её, чтобы спрятать, но женщина уже достаточно увидела, чтобы оценить ужас, происходивший с её любимым человеком. Чтобы убедиться в своих догадках, она ухватила подол его рубашки и, решительно потянув вверх, тут же невольно отшатнулась. Даже та небольшая часть оголенного тела мужчины, увиденная ею, подтверждала самые страшные подозрения. Да и что ещё могло рассказать тело, пестрившее шрамами, ожогами, кровоподтеками и ранами. От этого зрелища, не сдержавшись, Алина завыла в голос.
— Уроды! Что они с тобой делали? — рыдала она. — Боже мой! Как ты это выдержал, любимый? Они тебя пытали? Мучили? Они тебя били? — причитала женщина.
— Алина, любимая! Тебе этого не надо видеть… Все заживет, а потом я найду способ, как избавиться от шрамов. Тебя ничего не будет пугать… Тебе ничего не будет напоминать о том, что было… Не надо смотреть на это сейчас!
— Господи! Кирюша! Я люблю тебя любого… Какая разница, есть шрамы или нет. Разве дело в этом? Главное, что ты вернулся… — плакала она, размазывая слёзы по щекам… — но тебе столько пришлось пережить. Как ты только выдержал всё это?
— Только благодаря тебе! Благодаря мыслям о тебе и нашим «ритуалам».
Невольная улыбка пробилась сквозь слёзы Алины.
— Я тоже… Я каждый день, как и договаривались… всё выполняла.
— Всё позади, любимая! Забудь обо всем… Любимая моя! Теперь я с тобой. Тебе ведь тоже было непросто.
— Непросто, — эхом подтвердила она его слова. — Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что случилось с тобой…
— Любимая! Забудь! Теперь мы вместе, и нам уже ничего не страшно, — шептал он ей. — Мы справимся со всем! Впереди нас ждёт лучшая, счастливая жизнь! Теперь для счастья у нас есть все, мы с тобой друг у друга и наш малыш… Не плачь! Вспомни о малыше, тебе нельзя волноваться.
— Я помню, — прошептала она, поглаживая и целуя его обезображенную щеку. — Я помню… Ты не обижаешься, что я назвала его Сережкой? — хлюпнула она носом.
Кирилл усмехнулся.
— Алинка! А каким именем мы с тобой ещё могли назвать малыша? Я бы даже расстроился, если бы ты решила бы дать ему иное имя. Серёжка — и никак иначе!
Алина снова всхлипнула и прижалась к плечу мужчины.
— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он. — Тебе, в твоем положении, совсем нельзя нервничать…
— Всё в порядке. А он, — Алина нежно погладила живот, — боец!
Кирилл положил руку на живот, а малыш снова завозился.
— Это нормально? — снова заволновался мужчина, — беспокоится…
Алина радостно улыбнулась сквозь всё ещё блестевшие в её глазах слёзы.
— Это нормально. Врачи сказали, что у нас на удивление здоровый, крепкий малыш. Кстати, ты уж извини, но они предполагают, что Сережка похож на меня…
Кирилл нежно прижал её к себе и, зарывшись лицом в её волосы, уплывая куда-то вдаль от этого простого счастья, прошептал.
— Это такое счастье! Сын и похож на маму… он будет таким же красивым, как ты…
— И таким же целеустремленным, как его папа, — прошептала она, обнимая любимого за шею.
Алина вдыхала запах любимого. Он изменился… Кирилл теперь пах по-другому, только если прислушаться к себе, к своим ощущениям… что-то практически неуловимое, из прошлого, всё-таки было здесь, совсем рядом.
— Кирюш! А я замуж за тебя хочу! — прошептала она ему.
Мужчина невольно улыбнулся.
— Ну, наконец-то! Только ради того, чтобы услышать эти слова, стоило пройти через всё… Конечно, родная… и если тебя не пугает мой внешний вид… и не важна большая свадьба — хоть завтра…
— Хоть завтра! — согласилась она. — Хотя нет! Надо с регистратором и посольством согласовать всю процедуру. Документы твои восстановить… Придётся какое-то время подождать.
— Ничего. Завтра утром я позвоню помощникам и уточню, сколько на это понадобится времени. Всё сделаем! Уж теперь-то я тебя никому не отдам!
— Это я тебя никому не отдам… И потом, кому я, беременный бегемот нужна?
Кирилл засмеялся.
— Наоборот, худенькая ты для беременной женщины. Кушаешь, наверное, плохо…
— Да всё в порядке! Просто раньше в рот ничего не лезло. Теперь будем с тобой вдвоем отъедаться. Сережку раскормим… Доктор ругаться будет. Он и сейчас вес хорошо набирает, как положено.
— Конечно! Мама у нас такая сладкая, — и он снова принялся целовать Алину. — Какое счастье! Ехал к тебе, а тут ещё и сын… Кстати, ты когда узнала о беременности? — спросил он еле-еле оторвавшись от неё.
— Почти сразу, как ты уехал… когда Никита ушёл от Марины, она таблеток наглоталась.
Кирилл скрипнул зубами.
— Всё в порядке. Теперь… А тогда я понеслась в Рим. В больнице с Никитой поругалась. Думала, убью негодяя. А потом поговорила с Мариной, с ним…
И женщина хихикнула.
— А тут Маринкин итальянский доктор попросил у меня разрешения ухаживать за ней… Он мою «стервозинку»- дочку просто боготворит. Замуж через два месяца за него выходит! Представляешь?
— Значит, всё уладилось?
— Уладилось. Вот там, в больнице, мне и стало плохо. Сделали анализы и я узнала, что жду малыша… срок — почти две недели. А я по своей старушечьей наивности всё недомогание после возвращения домой из Москвы списывала на усталость.
— Токсикоз сильно мучил?
— Не-а. Как раз до тех пор, пока не узнала. А потом — как отрезало. Хотя, наверное, просто уже стало не до чего.
Он глянул на неё с болью и сочувствием в глазах и снова принялся лихорадочно целовать. А потом, прижав её лицо к своему плечу, опять уткнулся в волосы, вдыхая такой родной аромат любимой женщины, который он всё это время продолжал помнить…
Кирилл ощущал, как душа его наполняется счастьем, а сердце — любовью! Как же он любит её… столько лет, а как будто только что влюбился. У них ещё будет возможность поговорить, рассказать всё друг другу. Ведь он ещё не рассказал ей, что все 196 дней их разлуки он думал только о ней. Он смог выжить, только вспоминая о её нежности, ласковых руках, запахе, губах… их близости, ставшей для него спасением на чужбине. И не собирался рассказывать, что если бы не эти воспоминания, то просто не выжил бы в том аду, в котором оказался. Благодаря воспоминаниям он выдержал даже, когда его пытали, чтобы выбить из него деньги, убивали и расстреливали после каждого его неудачного побега.
— Эй, ребята… Пошли в дом. Я есть хочу. Сутки во рту росинки маковой не было, — жалобно попросил Меньшиков, прерывая долгожданную встречу. — Алин, наговоритесь ещё! Кирилл теперь дома. А остальное — были бы кости, а мясо нарастёт. Помнишь такую поговорку?
Женщина ничего не ответила, но как-то разом затихла, опомнившись, что у их разговоров есть свидетель.