Глава 44

— Любимая! Доброе утро! — промурлыкал Кирилл, склоняясь над Алиной.

— Кирюшка, я спать хочу! Отстань! Такая рань! — проворчала она, отворачиваясь от него и закидывая ногу на специальную подушку для беременных.

Шла 39 неделя беременности Алины. Она полночи просидела над второй частью книги, повествующей об их любви с Кириллом.

— Засоня, вставай! — его горячее дыхание задержалось на её шее.

Алина боялась щекотки, поэтому, спасаясь от вредности любимого мужчины, попыталась натянуть одеяло себе на шею. Кирилл, пресекая это, ухватив женщину за руку, принялся целовать её пальчики. Прошло два месяца с его возвращения, а он всё пил её и не мог насытиться этой любовью.

— Кирюшка, — протянула она жалобно, — ну дай ещё хоть часик ещё поспать.

Кирилл расхохотался.

— Ты забыла!

— Что ещё? — проворчала она, так и не открывая глаз.

— У нас сегодня официальные гости! Буквально через час прилетают. Ты ж потом три часа собираться будешь, а эти люди ждать нас не будут.

Алина, надув губы и сдвинув от непонимания брови, уставилась на Кирилла. Она явно не помнила, кого сегодня должна принести нелёгкая.

— Любимая, — хитро прищурившись, обратился к ней мужчина. — Ты помнишь, что ты за меня сегодня замуж выходишь? Через час приедет регистратор и представитель посольства.

Алину словно на катапульте подбросило.

— Кирилл! Ну что ты сразу не мог сказать? — заволновалась она. — Я совсем не готова. Блин! Где моё платье? Туфли? А как быть с прической?

— Вот твоё платье, — указал он на вешало. — А на полу, рядом с ним, туфли стоят… Мастер ждет тебя уже 15 минут. Я обо всем договорился.

— А…

— И макияж тоже сделает он.

— А…

— Маникюр и педюкюр у тебя в порядке. Но на всякий случай, я и этого мастера тоже пригласил.

— А завтрак?

— И завтрак тоже ждет…

Кое-как скатившись с кровати из-за выросшего в последние две недели живота, что-то ворча, потопала в душ.

Кирилл усмехнулся. С момента его возвращения Алинка, как настоящая беременная жена, отрывалась на нем вовсю. То ей хотелось клубники, то горького шоколада, то ей было грустно, то не спалось… Но какое же это было ни с чем не сравнимое удовольствие — делать любимую счастливой!

За эти месяцы он подлечился. Часть шрамов и рубцов были убраны с помощью пластической хирургии, а что-то было выровнено благодаря лазерной шлифовке. Конечно, медицине над ним ещё придётся потрудиться и в плане тех же шрамов, но самое главное, предстояло заново собирать ногу. Но это уже не так страшно. Алина вообще приняла его таким, как он есть после плена.

«Прав был Меньшиков, когда говорил, что Алина любит меня любым», — подумал он.

Хлопнула дверь ванной. Словно угадав его мысли, она подошла к Кириллу и усевшись к нему на колени, обняв за шею, прошептала.

— Я тебя так люблю! Так люблю…

— И я тебя люблю, — сказал он и тут же принялся её целовать.

Голову привычно повело, нежность затопила его душу.

— Кирилл Андреевич! — раздался за дверью спальни голос Галины. — Через 50 минут власти пожалуют.

Алина, соскочив с его колен, принялась суетливо бегать по комнате в поисках халата.

— Где? Где?

Кирилл, подойдя к вешалу, снял с вешалки халат и, остановив носящуюся по спальне Алину, натянул его на неё.

— Ой, суета!

Несмотря на все опасения, успели они вовремя… почти. Опоздание невесты на 35 минут к времени собственного бракосочетания не считается. Благо, наряженный в светлые рубашку и брюки Кирилл развлекал представителей власти «деловыми» разговорами, то и дело, подливая им элитный Шато Марго.

Регистрация их брака должна была состояться в танцхолле, в излюбленном месте отдыха островитян. Гостей с большой земли они не приглашали. Эта церемония была только для них и их соседей по острову. Всё остальное они повторят позже, на большой земле, когда туда выберутся.

По лестнице зацокали каблучки. Мужчины оглянулись. Алина, счастливая, улыбающаяся, в лёгком белом сарафане, с красиво уложенными волосами, в которые были вплетены живые цветы, быстро спускалась по лестнице.

— Извините, — произнесла она, одарив представителей власти просто лучезарной улыбкой. — Надеюсь, мой будущий муж был достаточно гостеприимен и угостил вас нашим лучшим коллекционным вином?

Мужчины галантно принялись заверять, что всё в порядке.

— Ну тогда поехали? — уточнила она, хитро склонив голову на бок.

Но едва они доехали до танцхолла, как Алина, вдруг побледнев, произнесла.

— Кирилл! Прости, но нам не сюда… Кажется, роды начинаются…

Кирилл, не давая никому опомниться, рявкнул на Семена.

— В больницу! Быстро!

— Кирюша! Я замуж за тебя хочу, — пролепетала Алина побелевшими губами. — Не отпускай их, пожалуйста. Я сейчас по-быстренькому рожу, и мы распишемся…

Кирилл, не смотря на своё волнение за Алину, усмехнулся.

«С неё станется, родить по-быстренькому».

То, что она будет рожать сама, без операционного вмешательства, Алина решила сразу. И никакие уговоры Кирилла и врачей не помогали. В принципе, медики и опасений по поводу её решения не выражали. Но он так за неё боялся.

— Господа! Вы простите, — обратился он к ничего не понимающим представителям власти. — Но вам, на сегодня, придётся у нас задержаться. Видите ли, у моей жены начались роды… А мы просто не можем больше откладывать нашу роспись. Так что ещё раз простите! Придётся подождать, пока родит моя жена, чтобы затем зарегистрировать наш брак и нашего малыша. Не беспокойтесь! Вам предоставят домик и в нем обеспечат всё для комфортного ожидания. И ваши хлопоты будут оплачены дополнительно, — прищурился он.

— Вера! Принимай гостей, — закричал он, едва они притормозили у гостевого домика. — Накормить, напоить и развлекать, пока я за ними не пришлю кого — нибудь.

И едва те сошли, машина рванула к больнице. Их уже ждали. Помогая Алине вылезти из машины, Кирилл разволновался совсем.

— Тебе сильно больно, родная? — спрашивал он, то и дело пытаясь поймать взгляд Алины.

Женщина же была озадачена другим.

— Кирюша! Не отпускай их никуда, пока не распишемся! — чуть не плакала она.

— Не волнуйся! Куда они денутся с острова, без нашего с тобой на то позволения…

— И то правда! — улыбнулась она и тут же снова сжалась от нового приступа боли.

Когда Алину забрали в операционный зал, перестроенный сейчас под родовую, Кирилл не находил себе места. Он как дикий зверь метался по коридору, меряя его шагами. А когда она закричала, то готов был биться головой о стену, чтобы наказать себя за то, что ей сейчас было больно. Услышав второй крик — рванул к двери, и если бы не тут же раздавшийся крик малыша, то, наверное, ворвался бы в зал с намерением, как минимум, придушить врачей.

Малыш заливался плачем, выводя четко и ясно две буквы:

— Уа! Уа! Уа!

Обессиленный Кирилл опустился на кушетку и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. За дверью продолжал выводить свои рулады малыш, а вскоре послышались голоса и смех Алины.

«Господи! Спасибо тебе за это счастье! Любимая… как же я тебя люблю, счастье мое!».

Дверь открылась, и к нему вышла пожилая врач.

— Поздравляю, Кирилл Андреевич! У вас мальчик. Здоровенький, крепкий малыш. Вес 3 килограмма 890 грамм, а рост 58 сантиметров.

— Это нормально? — спросил он растерянно.

— Это очень нормально! Высокенький будет, в папу. А так на маму похож…

— Как Алина?

— Всё отлично. Родила сама. Я ей поражаюсь. Сказала рожу сама — и родила. Сейчас кое-что подошьем, и всё будет в порядке.

Видимо, лицо Кирилла отразило всю бурю бушующих в нем эмоций, и женщина поспешила успокоить.

— Кирилл Андреевич! Ну нельзя так бурно реагировать. Это нормальная практика, когда у женщин происходят…Так! Всё, молчу. Вам этого знать не обязательно. К жене и сыну пойдете?

Кирилл вскочил, выражая готовность тут же бежать. Женщина снова улыбнулась.

— Да идите уже, — отодвигаясь в сторону, произнесла она.

Мужчина робко вошёл в зал. Алина лежала и улыбалась. У неё на груди, чуть отставив кверху попу, лежал малыш и, старательно причмокивая, снимал пробу первого материнского молока.

— Как ты? — спросил Кирилл, подкрадываясь к любимой.

— Всё хорошо! Не волнуйся, любимый! Ты не отпустил власти? — нахмурилась вдруг она.

Кирилл отрицательно покачал головой.

— Пока не распишут — не отпустим.

Алина заулыбалась.

— Смотри, какой красивый! — скосила она глаза на притихшего малыша.

Кирилл, перегнувшись через Алину, взглянул на кроху. Маленькое чудо, вытянув губы трубочкой, сосредоточенно чмокал. Пухлые щечки вполне заменяли ему подушку, а аккуратный прямой носик сосредоточенно сопел, помогая малышу наслаждаться. Маленькие пальчики были плотно сжаты в кулачки. Кирилл, не выдержав, погладил их большим пальцем. Малыш открыл глаза и серьезно посмотрел на отца, а затем его ручка разжалась, и он тут же ухватил папу за палец.

Мужчина замер. Его счастливый взгляд, скользнув по сыну, замер на Алине.

— Спасибо за сына, — произнес он. — Теперь у меня есть всё, о чем я когда-то мог мечтать. Я люблю тебя!

— А я тебя!

— Молодёжь, — обратилась к ним акушерка. — Мне заканчивать свою работу надо.

Она бесцеремонно оторвала малыша от груди Алины и от пальца Кирилла.

— Сейчас заверну, — и можете с ним понянчиться, пока мамой буду заниматься.

Спустя три минуты она подала Кириллу завернутого в лёгкую простынку малыша. Получая эту драгоценность на руки, мужчина боялся даже на него дышать. Рассматривая сына, отметил его сосредоточенный вид и продолжающие двигаться в мнимом сосании губы.

«Красавец! Ну, здравствуй, друг! Я рад, что ты снова с нами».

Маленький Сережка открыл глаза и снова внимательно посмотрел на отца. А глаза у него были… зелёные. Кирилл улыбнулся ласково и нежно. С минуту они изучающе разглядывали друг друга, а затем губы малыша растянулись в улыбке.

— Алин! — заглянув в зал, позвал он тихонько. — У него глаза зелёные! Представляешь? А ещё он улыбается.

Акушерка, возившаяся у Алины, фыркнула.

— Сейчас это ещё неосознанный рефлекс.

— А у нас осознанный! — обиделся за сына Кирилл.

Женщина снова фыркнула. Сережка, не открывая глаз от отца, снова перестав причмокивать, улыбнулся.

А ещё через три часа Алина и Кирилл выражая согласие стать мужем и женой, сказали друг другу и представителям власти «да».

Эпилог

— Зинуя! Плюфку пеки! — потребовал двухлетний малыш, сидя на стуле в кухне «берлоги» Кирилла и радостно болтая ногами.

— Плюшку испечь? — уточнила Зинаида, кухарка в Московской квартире Кирилла и Алины.

Черноволосый, смуглый, как и Кирилл, зеленоглазый малыш, хитро улыбнувшись, показал старушке два пальца.

— Две плюшки испечь?

Малыш, радостно заулыбавшись, кивнул.

— А кашу будешь? — спросила Наталья Антоновна, входя в кухню. — Кашу надо кушать, будешь большой, как папа.

— Маную, — тут же отреагировала кроха.

— Манную, — заумилялась Зинуля. — А Кирюша вот манную не любил.

— Лублу! — сказал карапуз упрямо.

— Что ты любишь? — спросил Кирилл, входя в кухню.

— Папа! — и Сережка, быстро развернувшись, сполз со стула. — Папа! Маную кафу лублу, папу лублу, маму лублу…

Кирилл, подхватив малыша на руки подбросил того вверх. Заливистый смех разнесся по кухне.

— Как ты себя вел? — спросил мужчина сына, целуя того в пухлые щеки.

Кроха доверчиво положил голову на плечо отцу и вздохнул.

— Я чафку лазбил.

— Какую? — улыбаясь, уточнил отец.

Малыш вздохнул.

— Мамыну.

— Любимую? — всё также с улыбкой спросил Кирилл.

— Да, — вздыхая, подтвердил тот.

— Что тут у нас случилось? — спросила Алина, входя в кухню.

— Мама! — закричал Сережка и тут же потянулся к Алине.

— Что ты, мой хороший? — с нежностью в голосе спросила она, забирая сына у мужа.

— Ты меня лубыш? — тут же спросил малыш.

Алина и Кирилл, пряча улыбки, переглянулись.

— А что случилось, сынок? — не сдавалась женщина.

— Лубыш? — настойчиво переспросила кроха, беря маму за лицо и заглядывая в глаза.

— Люблю! — засмеялась она.

Сережка, хитро улыбнувшись отцу, произнес.

— Папа чафку твою лазбил, лубымую…

По кухне разнесся хохот всех присутствующих.

Конец