Второе рождение
…Я навсегда душой
И телом верующий
В твою любовь
И красоту твою...
Андрей Дементьев
День 13 ноября 1980 года выдался на редкость пасмурным и тусклым. Накануне прошел дождь. Но это не омрачало предвкушения замечательного праздника в семье Римаса Штейна. В этот день готовились отметить сразу 5 дней рождения: главы семейства, старшего сына и тройняшек.
Римас встречал свой сорок третий день рождения, Арсений — пятнадцатый, а малыши — третий.
Эти три года для Веры и Римаса стремительно пролетели. Казалось, вот только вчера они привезли из роддома свою великолепную троицу, а сегодня малыши готовятся поздравлять папу с днем рождения.
Вера несколько дней репетировала с детьми поздравления для Римаса. Мальчишки легко выучили стишок Маршака «Кот и лодыри», а Маша — «Олино колечко». Память у всех троих была отменная. Они намного опережали развитие сверстников. Речь была хорошо развита. Вот только Гришенька не выговаривал букву «р».
Рано утром, умытые и нарядные, вместе с Арсением они пришли в спальню поздравлять папу.
Начали поздравление с мальчишек. Сашенька и Гришенька довольно бойко, чередуя четверостишия, рассказали отцу стихотворение про кота и лодырей. Римас расцеловал довольных сыновей, поздравил их с днями рождения и подарил по радиоуправляемой машинке.
Настала очередь Машеньки. Она звонко объявила: «Олино колечко»! И вдруг сказала:
— Я не буду про эту Олю читать стишок.
— Почему не будешь, доченька? — удивился Римас.
— Она дуреха и потеряха. — Папа, а ты мне колечко купишь?— спросила Машенька, обнимая и целуя его. Я ведь женщина все-таки, — откинула она волосы, подражая Вере.
— Обязательно куплю, красавица ты моя! Только подрасти немного, — пообещал Римас, целуя пухлую щечку дочери.
— Машенька, но ведь ты для папы учила еще и другие стихи, — подсказала ей Вера.
— Да, — сказала Маша.
И без запинки с выражением прочитала стихотворение Эдуарда Успенского «Разгром».
— Умница моя! — расцеловал ее Римас и подарил красивую куклу.
— Пап, я долго думал, что же тебе подарить! И в итоге родилось вот это, — сказал Арсений, протягивая отцу большую книгу в кожаном переплете.
Это была родословная семьи Штейн, написанная ровным почерком сына. На развороте он красиво изобразил генеалогическое древо семьи в виде раскидистого ясеня, используя вертикальную восходящую схему древа.
Особенностью этой схемы является то, что основная роль принадлежит детям, от которых расходятся в стороны ветви матери и отца. Ветви матери и отца разветвляются еще на две ветви, принадлежащие их родителям, т.е. дедушкам и бабушкам детей и т.д.
Далее следовал небольшой рассказ о каждом представителе семейства с фотографиями, которые удалось найти в семейных альбомах. Там, где фотографии отсутствовали, Арсений изобразил предков такими, какими он их себе представлял.
Очень красиво он оформил страницу «Наша семья».
— Сыночек мой родной, — обнял Римас Арсения. — Ты преподнес мне и всем нам бесценный подарок: написал историю нашей семьи и наших родов. Летописец ты наш!
Я тоже поздравляю тебя, сын, с днем рождения! Я горжусь тобой! Твой подарок еще в пути, но сегодня ты его получишь!
Спасибо вам, мои родные, за прекрасные поздравления. Но я хочу напомнить вам, что всем мы обязаны вашей маме! Это она, моя нежная и хрупкая девочка, подарила вам жизнь. Поэтому мы сейчас обнимем маму и скажем ей самые добрые слова.
— Мама, — первым подошел к Вере и обнял ее Арсений. — Ты самая красивая, нежная, добрая и понимающая. Я люблю тебя очень-очень!
— Мы любим тебя, мамочка! Ты самая хорошая, — обхватили Веру с двух сторон мальчишки.
— Ты очень красивая, мамочка! — А папа сказал, что ты наше всё, — сообщила Маша.
Видя, что Арсений выходит из комнаты, Маша вдруг прокричала ему вдогонку:
— Арс, подожди! — Ты мне не сказал, почему падали два башмачка в том стихотворении?
— В каком стихотворении, Машенька? — заинтересовался Римас.
— Пастернака, — уверенно произнесла она. Затем, прижав руки к груди, начала читать фрагмент «Зимней ночи» заунывным голосом, видимо, пытаясь передать настроение стиха:
...И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела...
Арсений замер. Вера с Римасом переглянулись. Они читали запрещенную в стране книгу Пастернака «Доктор Живаго». И это стихотворение тогда потрясло их своими образами, символикой, настроением...
— Арс, ну почему падали башмачки? — потребовала Маша ответа на свой вопрос.
— Доченька, это были башмачки большого размера, потому и падали, — выручил сына Римас. — Ты же помнишь, как ты однажды надела мамины туфельки на каблуках, и они с тебя слетели?
— Да, папочка, помню. Спасибо, — сказала Маша и убежала, показав брату язык.
— Давай, сынок, теперь ты нам рассказывай, почему падали башмачки. — Я так думаю, ты читал «Доктора Живаго»? — вздохнул Римас.
— Пап, я прекрасно понимаю и про башмачки, и про отношения между мужчиной и женщиной, — ответил Арсений. Чисто теоретически... Пока...
Книгу я прочитал, но ничего крамольного я в ней не усмотрел. А это стихотворение из всех мне больше всего понравилось. Оно о любви, но, к сожалению, без будущего... Там в каждой строчке отчаяние и безнадега...
— Я рад сын, что ты все правильно понял. Что касается запрета... Тут не все так просто. Роман отказались печатать в журнале «Новый мир», но книга вышла на итальянском языке, т.к. копию рукописи Пастернак передал итальянскому издателю. Потом появилось пиратское издание на русском, затем без правок автора еще одно издание на русском языке, отпечатанное в Милане. И дальше чехарда по всему миру.
Когда вмешивается политика, трудно что-либо понять. Те, кто выступили против публикации романа, скорее всего, его и не читали. Быть может, с их стороны это была банальная зависть... или месть... Время все расставит на свои места...
Меня интересует сейчас, сын, кто дал тебе этот роман?
— Ника. — И я, пап, больше никому не собирался его передавать. Я вчера ей вернул его.
— Ладно, сынок, мы еще вернемся к этому разговору. Ты маму-то не пугай, пожалуйста, переходом от теории отношений между мужчиной и женщиной к практике. Как минимум еще года два! — шутливо пригрозил ему пальцем Римас.
— Да ладно, пап, мам, это я так, сдуру сболтнул...
— Раз такое дело, сын, у меня будет к тебе деловое предложение. Но об этом поговорим вечером. А сейчас беги!
— Я люблю тебя, мамочка, — Арсений обнял Веру и чмокнул ее в щеку.
* * * Из дневника Арсения
Ну Машка, спалила-таки меня перед родителями, — рассказал я об этом эпизоде Гошке на перемене.
Эти МаСаГры (так мы с Гошкой стали называть по начальным буквам имен моих братьев и сестры) расползаются, как тараканы по всему дому. Никогда не знаешь, когда и где они появятся.
Я даже не помню, чтобы Маша сидела в моей комнате и слушала стихотворение «Зимняя ночь», когда я читал его вслух.
Запрещенную книгу «Доктор Живаго» на одну ночь одолжила мне моя одноклассница Ника, которую мы с Гошкой вместе прочитали.
Стихотворение, наполненное образами, очень понравилось мне, и я несколько раз прочитал его вслух. Но где пряталась Машка, я так и не понял. Вчера она вдруг пристала ко мне с этой строчкой:
... И падали два башмачка
Со стуком на пол...
Почему да почему? Ну, я взял и ответил ей, как у Даниила Хармса: «Чтобы сделать ветчину». Машка фыркнула и вроде отстала от меня.
— Хорошо еще, что только башмачки ее заинтересовали, а не «Скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья...» — хохотнул Гошка. — Зато ты теперь знаешь, какова она, женская месть! И мы оба заржали, ударив кулак в кулак.
Все-таки неловко получилось перед родителями. Спасибо отцу, что выручил и придумал сказать этой любопытной мартышке, что башмачки были большого размера, потому и падали.
А вот, что подумала обо мне мама — это большой вопрос...
* * *
— Рим, как же Арс повзрослел и как он похож на тебя!
— Солнышко мое, наши дети растут, взрослеют. А вот ты у меня по-прежнему красива, свежа, желанна... Я люблю тебя еще сильнее. Скажи, а меня ждет подарок?
— Конечно, мой родной! Для начала держи вот эту коробочку. В ней шоколад, но не простой, а исполняющий желания.
— Это как?!
— Смотри, каждая шоколадка завернута в обертку. Выбираешь, снимаешь обертку и читаешь. Что на обертке написано, вот то и получишь.
— Ух ты! — Верушка, а давай проверим сейчас на одной. Я до вечера не дотяну!
— Ты больше не говори так, Рим! Дотянешь! Я не позволю тебе не дотянуть!
— Тогда я открываю! — нетерпеливо сорвал он обертку с круглой шоколадки, на которой было написано «Поцелуй». И, закрыв глаза, застыл в ожидании.
И Вера подарила ему медленный, жаркий и полный страсти поцелуй.
— Рим, очнись, тебе пора на работу!
— Любовь моя, а ты понимаешь, что вечером я сожру весь этот шоколад!
— Марш на работу!
* * *
Римас уехал, а Вера пошла в детскую заниматься с детьми. С утра у них урок математики. Они уже научились считать до десяти. Но сегодня она решила проверить, смогут ли малыши решить простые задачки.
Для начала попросила всех троих по очереди сосчитать до десяти. И тут Сашенька удивил ее, заявив, что может считать назад.
— Это как, сыночек?
— Ну назад, мама! — воскликнул Саша. — Это как по ступенькам вниз. И стал считать в обратном порядке. А еще я могу считать через ступеньку: один - три, два — четыре...
— Какой ты молодец, Сашенька! — похвалила его Вера. — Папа обрадуется. А давайте попробуем решить задачку, — предложила она малышам.
— Вот у меня есть разноцветные карандаши, и я их отдаю тебе, Сашенька. Вы потом все вместе нарисуете этими карандашами для папы веселую картинку. Сосчитайте, сколько здесь карандашей?
Саша, едва взглянув, сразу назвал цифру 6. Гриша пересчитал карандаши, перекладывая их по одному, и получил ту же цифру. Маша не стала утруждать себя и просто повторила услышанное.
— А теперь, Сашенька, отдай два карандаша Машеньке, — сказала Вера. — И еще два отдай Гришеньке.
— Гришке не отдам! — неожиданно уперся Саша.
— Почему, сынок, ты не хочешь отдать карандаши брату?
— Потому что Гришка жадина. Он не дал мне свою машинку.
— Ты въе... въе... врррешь! — наконец-то Гриша справился с трудной буквой. Я попросил поменяться, а ты нарушил мои права! Это ты забрал мою машинку, а свою мне не дал.
— Что Саша нарушил?! — схватилась за голову Вера.
Счастье, что в детскую вошел Иван, который должен был ее сменить.
— Мои права, — разревелся Гриша. — Я не помню какие. Ваня читал книжку, а потом говорил по телефону про это.
— Гриша, ты хочешь сказать, конституционные?! — не поверил своим ушам Иван.
— Да! — обрадовался малыш.
— Вера, я ничего не понимаю, — развел руками Ваня.
— Ванечка, они вбирают в себя все подряд, а потом выдают нам такие перлы.
— Саша, — Вера строго посмотрела на сына. — Ты поступил очень плохо, забрав себе обе игрушки. Я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас нужно сделать?
— Да, — разревелся Саша и подошел к брату. — Я больше так не буду делать. Прости меня.
Гриша вдруг обнял Сашу и сказал: «Я тоже плохо сделал. Я потом наступил на твою машинку. Прости меня! Хочешь, возьми себе мою». И братья обнялись.
— Я очень рада, мои хорошие, что вы оба сейчас правильно поступили, — Вера обняла сыновей и поцеловала каждого.
Пока мальчишки выясняли отношения, Маша забрала себе все карандаши и нарисовала картинку для папы: домик и много разноцветных шаров. Гриша похвалил Машу и спросил у нее, можно ли ему дорисовать в углу листа солнышко, а Саша — цветочки у домика. А потом они вместе дорисовали (уж как получилось... зато сами!) папу, маму, Арсения и самих себя. И Машенька обрадовалась, что теперь рисунок стал лучше. И папа тоже обрадуется.
После обеда начался мелкий и противный осенний дождь, и Вера поднялась с детьми в детскую. Сегодня она обещала прочитать им сказку Андерсена «Дюймовочка».
Если Маше и Грише достаточно было показать примерный рост Дюймовочки на пальцах, то Саша потребовал показать ему точное значение дюйма. Пришлось Вере принести линейку и, отмерив на ней 2.54 см, показать точный рост крошечной героини сказки.
За этим занятием и застал жену Римас, наблюдая за тем, как малыши заинтересованно слушают Веру.
Увидев отца, троица сразу забыла про линейку, дюймы и сказку, ведь пришел самый лучший в мире папа!
— Рим, только не разыгрывай их сейчас, им пора отдыхать.
— А ну-ка, мои хорошие, давайте проверим, кто из вас по моей команде сможет быстрее всех, не разбрасывая одежду, улечься в кроватку и уснуть?! — предложил детям Римас.
— А что будет тому, кто первый уснет? — уточнил Гриша.
— Тот сможет вечером увидеть красивый праздничный салют!
— Пойдем, я накормлю тебя, чародей, — улыбнулась Вера, увидев через несколько минут спящих детей.
— Девочка моя, как же ты устаешь с ними... Это самый настоящий подвиг!
— Не преувеличивай, Рим. Первый год, конечно, был трудным. А сейчас они уже все понимают. А уж как «зеркалят» нас!.. И Вера, пока муж ел, рассказала ему в подробностях и про детские успехи, и про то, как поссорились и помирились сегодня Сашенька и Гришенька, и как Гриша возмутился тем, что Саша отобрал у него машинку, нарушив его конституционные права.
— Какие... какие права?! — Римас закашлялся, едва не поперхнувшись кофе.
Ах, как он сожалел, что не присутствовал во время разборки сыновей.
Иван тоже смеялся. Гриша частенько по вечерам «зависал» у него. Слушал особенно внимательно, когда Иван для себя вслух проговаривал отдельные статьи новой Конституции. Ваня даже представить себе не мог, что трехлетний малыш поймет, что такое конституционные права... Но больше всего его потрясло, когда Гриша признался в том, что наступил на Сашину машинку, попросил прощения у брата и предложил взамен свою игрушку.
— Римас, они у вас с Верой такие же развитые не по годам, как и Арсений. Мне кажется, каждый из них уже прощупывает свою нишу: Саша — в математике, Гриша — в юриспруденции, Маша — в искусстве.
— Я с тобой соглашусь, Ваня. — Я тоже это заметил. Поживем — увидим...
* * *
Знакомый Римаса привез из Америки компьютер Commodore PET и собирался его продать. Римас знал, что это первый компьютер, в комплект поставки которого входили клавиатура, монитор, накопитель на магнитной ленте (специальный фирменный магнитофон). Он решил купить его для Арсения. Поэтому договорился с Иваном съездить в город за подарком.
Иван рискнул попросить у Римаса разрешения сесть за руль его Ситроена. Римас усмехнулся, но руль доверил. До города они благополучно доехали.
Осмотрев и проверив работу компьютера, Римас расплатился за покупку. Они с Иваном тщательно его упаковали и хорошо закрепили на заднем сиденье.
Вера с тетей Людой допекли пироги. Отбивные были готовы. Женя привез много закусок и разных салатов. Торты для детей и взрослых Вера испекла накануне. К празднику все было готово.
Подошли Олег с Варей. Помыв руки, сразу поднялись в детскую вручать подарки.
На улице почти стемнело, и Вере показалось, что сверкнула молния. «Ну какая гроза может быть в ноябре?» — отогнала она от себя эту мысль. Но на душе стало так тревожно, хоть волком вой. Сама не зная почему, она поднялась в спальню и достала из комода льняное расшитое полотенце — свадебный оберег, подаренный крестной.
— Вера! — влетел в спальню Иван с разбитым лбом. — Быстрее собирайся! С Римасом беда!!!
Неосознанно Вера схватила полотенце и, сбросив туфельки на шпильках, помчалась вниз. Прихватив туфли, Иван бросился бежать за ней. Следом выскочил Арсений.
Иван едва успел остановить Веру и надеть на нее чью-то куртку, висевшую в прихожей, иначе она бы выскочила на улицу в тонком платье. Перекинув туфли Арсению, он подхватил Веру на руки и побежал к машине. За ними выбежал Арсений.
Они подъехали к клинике. Вера выскочила из машины. Иван бросился открывать запертые на ключ двери. На входе в кардиологический кабинет, куда до этого он с трудом дотащил находящегося без сознания Римаса, они столкнулись с двумя врачами.
— Мы сделали, что смогли. Сердце остановилось только что, — сказал один из них.
— Не-е-ет! — страшно закричала Вера, отталкивая их. — Вон отсюда! Следом за ней вбежали Арсений и Иван.
— Рим! — бросилась она к лежавшему на кушетке мужу, — они врут! Ты жив, ты жив, я знаю! Открой глаза! Я пришла, мой родной!
Обезумев, она целовала его лицо и руки. Приложив ухо к обнаженной груди мужа, пыталась уловить сердцебиение и дыхание... Затем начала бить его по щекам, растирать мочки ушей. Просунула ему под голову полотенце-оберег.
Услышав голоса в коридоре, крикнула, чтобы все немедленно заткнулись.
— Сынок, пусть все замолчат, а то мой Рим меня не услышит! — крикнула она, и начала делать Римасу искусственное дыхание.
Иван видел, как она бросалась от отчаяния к надежде. Он не знал, чем ей помочь. Если можно было бы где-то обменять свою жизнь на жизнь Римаса, он сделал бы это не задумываясь, только бы не видеть и не слышать криков Веры.
— Рим, ты моя жизнь! Не оставляй меня... Я люблю тебя! Ты же обещал мне, что никогда не предашь меня... А сейчас хочешь оставить меня с четырьмя детьми?! Не выйдет!.. У тебя ничего не выйдет! Вставай немедленно, слышишь!!! Вставай!!! — отчаянно закричала она, со всей силы стукнув кулаком по груди мужа. И упала на него, обхватив руками... И вдруг... почувствовала, как дрогнули пальцы на руке Римаса.
— Рим! — вскрикнула она. — Дыши, дыши, мой родной! Я верила... я знала, что ты жив!..
* * *
Павел, приехав к Штейнам праздновать дни рождения Римаса и детей, узнал, что случилось что-то страшное с Римасом. Он тут же помчался в клинику. Крики Веры слышны были на первом этаже.
Стоявшие в коридоре дежурные врачи, быстро рассказали ему, что произошла остановка сердца, а дефибриллятор они не нашли.
— Сколько минут прошло от остановки сердца? — заорал Павел.
— Наверное, пять, — неуверенно ответил один из них.
— Вон отсюда! Уволены! — крикнул он и рывком открыл двери в кабинет в тот самый момент, когда Вера почувствовала, что Рим шевельнул рукой и сделал слабый вдох.
— Верочка, моя хорошая, — дай я проверю пульс и прослушаю сердце твоему мужу, — сказал Павел.
— Солнышко, а что здесь происходит?! — оглядываясь по сторонам, спросил Римас. — Почему ты плачешь? Как я вообще здесь очутился?!
— Папа, ты жив! — бросился со слезами на глазах к отцу Арсений.
— Арс, Вера, дайте мне его прослушать!
— Сыночек, не плачь, с папой все в порядке, — успокаивала его Вера. А у самой дрожали губы и слезы текли сплошным потоком.
Павел, прослушав Римаса, развел руками:
— У него все в порядке. Не знаю, что и думать!
— Тут и думать нечего. Я здоров! — воскликнул Римас, обнимая Веру.
— Солнышко мое, успокойся. Сейчас нам Ваня все расскажет, и мы поедем домой. Будем праздновать наши дни рождения! Не плачь, любимая! У нас все будет хорошо!
Павел решил позвонить своему приятелю нейропсихологу. Римас же был категорически против.
— Паша, — сказала Вера, — давай сначала выясним, что произошло на самом деле, а потом будем решать, звонить или нет твоему приятелю. И Ванечке нужно обработать рану на лбу.
Павел с Иваном вышли из кабинета. Римас встал с кушетки и увидел льняное свадебное полотенце.
— Верушка, это ведь наше полотенце?
— Да, родной. Ты хочешь умыться?
— Очень хочу. Пойдем со мной в процедурный кабинет, там можно умыться.
— А тебе можно вставать?
— Солнышко, я прекрасно себя чувствую.
Пока они умывались, Павел все-таки позвонил приятелю. О чем они говорили — неизвестно. Но настроение у Павла заметно улучшилось.
* * *
На лбу Вани красовался лейкопластырь. Павел сказал, что рана оказалась не опасной. Но небольшой шрам, скорее всего, останется.
Римас предложил выслушать Ивана и ехать домой. Его сейчас больше всего беспокоило эмоциональное состояние жены. Вера хоть и старалась держаться, но он чувствовал: вся она словно тонкая натянутая струна.
В кабинете Павла Римас с семьей расположился на диване. Одной рукой он обнял Веру и крепко прижал ее к себе, другой — обнял сына.
Иван даже не знал, с чего начать свой рассказ. И тогда Римас взял инициативу в свои руки.
— Мы выехали из города в 16:35. Это я точно помню, потому что посмотрел на часы. За рулем сидел я. Накрапывал дождь и нам даже показалось, что громыхнул гром.
У развилки мы оказались в 17:03. Там была перекрыта дорога, велись ремонтные работы. И я вновь посмотрел на часы. Не раздумывая, принял решение ехать по объездной дороге.
Ехал я на скорости не более 40 км/час. Поднялся сильный ветер и стало темно. В какой-то момент по левую сторону я увидел вдалеке быстро движущийся на нас яркий объект, но это была не машина.
Тем не менее я начал снижать скорость. Сильный ветер менял траекторию движения объекта.
На какое-то мгновение он вообще исчез из поля зрения и вдруг... неожиданно вынырнул, будто из-под капота и ослепил меня яркой вспышкой. Я резко тормознул и грудью упал на рулевое колесо. Больше ничего не помню...
Вера сидела ни жива ни мертва, слушая рассказ Римаса.
— Все именно так и было, — продолжил дальше Иван. От неожиданности я хорошо приложился лбом о переднюю панель. Но тут же выскочил из машины посмотреть, что это была за вспышка. Я ясно увидел уже по правую сторону светящийся шар, мелькавший между деревьев. Потом что-то бабахнуло. Я бросился к машине, и тут мне стало страшно.Римас находился в том же положении, что и был после резкого торможения.
На мои вопросы он не реагировал. И мне даже показалось, что он не дышал. Я не знаю, какая сила придала мне ускорение... Наверное, страх... Я перетащил его на пассажирское сиденье, сел за руль и рванул в клинику к Павлу.
Несмотря на то, что еще не было 6 часов вечера, эти двое, — Иван кивнул в сторону стоявших у двери врачей, — собирались смыться. Я заорал на них и потребовал оказать помощь человеку. Тому, что пониже ростом, чтобы меньше выступал, я заехал кулаком по физиономии и прокричал, что перестреляю обоих на месте.
Они помогли мне дотащить Римаса, до кабинета и стали проверять пульс. Пульс был, но слабый. Я велел им сделать невозможное, но привести его в чувство.
Сам же начал звонить Павлу, но его мама сказала, что он поехал к Штейнам. Домашний телефон у нас не отвечал. Тогда я снял с тебя твои часы, Римас, и забрал их с собой, чтобы вот тот, длинный, их не прихватил. Уж очень он ими заинтересовался. Кстати, вот они, — протянул он часы Римасу. Я закрыл клинику на ключ и бросился к нам домой. Павла не было. Я сообщил Вере, что случилась беда, и мы рванули сюда.
Ну а дальше... Дальше эти уроды сообщили, что твое сердце, Римас, остановилось. Остальное я не в силах передать...
— А что тут можно еще добавить, папа? — едва сдерживая слезы, сказал Арсений, — мама вернула тебя с того света. Она звала тебя, кричала, целовала... Она делала тебе искусственное дыхание. А потом, отчаявшись, стукнула тебя со всей силы кулаком по груди и вот... случилось чудо!
— Верушка, жизнь моя, — прижал он жену к своей груди, — я ведь слышал твой голос. Он пробивался сначала издалека... будто сквозь толщу ваты. Рядом со мной там стояла моя мама и говорила мне что-то очень важное и знакомое. Там было светло и хорошо. Были еще какие-то люди, но я их не смог хорошо разглядеть. Потом мама, улыбаясь, слегка коснулась рукой моей груди и стала растворяться, словно в тумане... Зато появился дед, обнял меня и подтолкнул к какой-то двери. Этот переход из «оттуда» в «сюда» оказался самым трудным и болезненным в полном смысле этого слова. Наверное, твой крик: «немедленно вставай!» придал мне ускорение.
Ну не плачь, солнышко, — Римас промокнул слезы жены свадебным полотенцем. У нас все будет хорошо!
— А сейчас послушайте меня, — сказал Павел. — Я все-таки позвонил своему приятелю. Он подтвердил, что ты, Римас по всем признакам пережил клиническую смерть. По-хорошему, тебя надо бы срочно обследовать. Но, зная твою упрямую натуру, пока не буду этого делать.
— То, что сделала ты, Верочка, — уму непостижимо! — Я подумал, вот бы и нам с Ванькой встретить такую женщину как ты: красивую, умную, преданную, самоотверженную.
Кстати, об Иване. Он ведь тоже внес свою лепту в твое, Римас, спасение.
— Я это уже понял, Паша, — сказал он и подошел к Ивану. — У меня никогда не было брата. Ты, Ваня, заменил мне его! Ты давно уже стал частью нашей семьи.
Может ты и не заметил, но в своем рассказе сегодня ты несколько раз повторил: «я поехал домой», «у нас не работал телефон»... Спасибо тебе, брат! Я счастлив, что ты у меня есть, — сказал Римас, обнимая Ивана.
— Ванечка, родной ты наш, спасибо тебе за моего Рима, — обняла его Вера и расцеловала.
— Вань, спасибо за отца! — коротко сказал Арсений, и они обменялись легким ударом кулак в кулак.
— А теперь поговорим о вас, не́люди, — обратился к врачам Павел. — Вы уволены!
— О нет, Паша, такого подарка они не заслужили, — сказал Римас. — Ты их уволишь, а они потом еще кого-то лишат помощи или чего доброго отправят-таки на тот свет. Нет, так дело не пойдет!
Они оба сейчас напишут заявления.
— Какие еще заявления? — попробовали возмутиться негодяи.
— Вот что, тэрапэвты, — Римас намеренно исказил это слово. — Я предоставлю вам возможность выбора, — сказал он, доставая из кармана брюк свой знаменитый нож. Он выдвинул лезвие до конца и едва заметным движением, как бы невзначай, срезал пуговицы на их халатах.
Парни побледнели. Вера поняла, что Римас уже вошел в кураж и не остановится, пока не добьется своего. На то он и Скорпион!
— Выбирайте: либо вы пишите заявление с просьбой перевести вас на должность медбрата, либо я пишу заявление в милицию о том, что вы отказались оказать экстренную медицинскую помощь, договорились ограбить пациента, сняв с него дорогие часы, либо соглашаетесь на должность врачей с фантастической зарплатой в мужской колонии. Там как раз образовались вакансии после увольнения врачей, подвергшихся насилию со стороны заключенных. Выбирайте!
— Павел Сергеевич, дайте ручку и бумагу, мы напишем заявление. — Что писать-то?
— Я помогу вам, — успокоил их Римас. Пишем на имя главного врача. Текст я продиктую:
«В связи с недостаточным опытом по оказанию экстренной медицинской помощи гражданам, которые могут оказаться в критической ситуации (обморок, остановка сердца, инсульт, перелом и т.д.), а также во исполнение норм и принципов Присяги советского врача прошу: временно (сроком на 3 месяца) перевести меня на должность медицинского брата с последующей сдачей экзамена руководству клиники, что позволит приобрести необходимый опыт, быть всегда готовым оказать своевременную медицинскую помощь и с честью нести высокое звание советского врача и гражданина».
Далее ставьте дату, подпись и расшифровку подписи.
С опаской посматривая на Римаса, оба врача написали заявления, которые он забрал себе.
— Теперь несите дефибриллятор.
— Зачем?! — испуганно взглянули они друг на друга.
— Проверю на вас, как он работает!
— Простите... э-э-э... Мы все осознали... Дефибриллятор — это не шутка! Можно и убить...
— Так вас и надо убить! — вскочил Арсений.
— Сынок, подойди ко мне, — сказала Вера. — Успокойся, родной мой.
— Значит так. Завтра я подъеду сюда с утра, и вы оба наизусть переска́жете мне врачебную Присягу, — велел Римас. Затем понаблюдаю, как вы осваиваете на практике навыки экстренной медицинской помощи. Ну и к концу дня посмотрим, насколько хорошо вы владеете шваброй.
— Ну что, Павел, заедем сейчас за Ниной Павловной и к нам! — Будем отмечать дни рождения детей и наше с Иваном второе рождение!
— Когда ты, Ваня, сказал, что светящийся шар мелькал среди деревьев и потом бабахнуло вдалеке, до меня дошло, что это была шаровая молния. Так что мы с тобой отделались легким испугом...
— Верушка, ну что же ты опять плачешь? Все уже позади. Мы живы и здоровы!
— Сынок, позвони домой, скажи, что мы скоро будем. Пусть накрывают на стол!
— Пап, телефон не отвечает! — сообщил Арсений. — Неужели дома что-то случилось?!
— Дома все в порядке, не пугай маму, сын! — сказал Римас. Едем!
* * *
Павел Сергеевич Шпехт всегда был щепетильным в кадровых вопросах. Этих двоих «эсесовцев», так сразу стали называть Степана и Семена коллеги, принимал на работу пару недель назад заместитель Павла. Он же представил новых врачей вышедшему из отпуска главному врачу как очень грамотных терапевтов.
Прозвище «эсесовцы» они получили не столько из-за того, что их имена начинаются с буквы «С», сколько из-за высокомерного и презрительного отношения к медсестрам и малому обслуживающему персоналу.
Не далее как вчера у Павла состоялась серьезная беседа с ними по поводу их недопустимого поведения. А сегодня... Гнать их надо! Хотя... Римас, наверное, прав. Пусть почувствуют на своей шкуре всю сложность работы медсестер и уборщиц. Он правильно сделал, что внес в их обязанности еще и мытье помещений общего пользования в конце рабочего дня.
Павел предупредил свою маму, что заедет за ней, и они отправятся в гости. Его мама, Нина Павловна, редко выходила на улицу из-за болезни суставов. Но сейчас у нее был период ремиссии, и она с удовольствием приняла приглашение.
— Пашенька, я как чувствовала, что сегодня будет что-то необычное и испекла абрикосовый кухен! — сообщила она сыну, усаживаясь в машину.
Она была знакома с Римасом и Верой. Римаса она вообще боготоворила. Еще бы! Три года назад он помог Павлу защитить диссертацию. Затем финансово поддержал идею открытия хозрасчетной клиники, которую возглавил Павел.
Нина Павловна радовалась, что сможет познакомиться с большой семьей Римаса. Она очень переживала, что ее сын до сих пор не женат, и мечтала, чтобы у него была семья, детки. Хотелось успеть понянчить внуков.