Боевое крещение
Вера плохо спала и проснулась очень рано. И хотя под боком у Римаса лежать было тепло, удобно и уютно, она решила встать. Чтобы взбодриться, она быстро приняла душ, увлажнила лицо чудо-кремом и переоделась.
На завтрак Римас попросил сварить манную кашу и какао. Но Вера успела добавить в меню еще и оладьи.
— Доброе утро, солнышко! У тебя здесь так аппетитно пахнет, — поцеловал он жену. А может, ну ее эту работу! — махнул он рукой и рассмеялся.
— И тебе доброго утра! — Хулиганишь?! Садись за стол, и я с тобой позавтракаю.
— Солнышко, каша очень вкусная. «С любовью», как говорит дед Вася, — улыбнулся Римас.
— Мам, пап, доброе утро! — заглянули на кухню Арсений и Гоша. — Мы с собаками побегаем немного в саду и придем завтракать.
— Учтите, Олег вас сегодня не подвезет! — крикнул вдогонку Римас.
Втроем они выехали на машине Римаса. И в самый последний момент он решил заскочить в ту самую небезызвестную сберкассу, которую посетил в день юбилея банка.
Что же там изменилось? Как выполнили приказ Лейтиса?
Оказалось — ни-че-го! Та же наглая девица, с той лишь разницей, что в этот раз вместо маникюра она не спеша завтракала. А люди ждали, поглядывая на часы.
— Почему вы не возмущаетесь?! — спросил их Римас, сделав два снимка на свой Polaroid, который год назад подарил ему Егор.
— А какой толк? — ответил мужчина средних лет. — Мы исписали всю книгу жалоб, а воз и ныне там.
— Иван, наши действия с юридической точки зрения?
— Приглашаем заведующего или заместителя, составляем акт, изымаем книгу жалоб. А дальше ты принимаешь решение: казнить или...
Заведующего не оказалось на рабочем месте. Перепуганная заместитель узнала Римаса и, подписывая акт, призналась, что заведующий поехал в управление.
— С какой целью?
— Так вас встречать, Римас Александрович. А приказ на увольнение он выбросил. Амелия — его племянница.
— Что значит выбросил?
— То и значит, что порвал и выбросил. Он сказал, что Лейтис уже не игрок, а вы, Римас Александрович, об этом не узнаете. Это его слова. Я... я даже на диктофон это записала. Он у меня от мужа остался.
— Можете описать все в служебной записке?
— Да! И запись принесу, — решительно сказала женщина.
— Как к вам обращаться?
— Павлова Елизавета Андреевна.
— Буду вас ждать, Елизавета Андреевна. Придется вам принимать дела. Справитесь?
— Не подведу!
В Управлении его ждал новый «сюрприз». Коллектив выстроился в ожидании нового начальства с хлебом-солью.
— Здравствуйте всем! Давно стоите?
— Римас Александрович, — вышла вперед, выпячивая бюст, какая-то девица.— Мы ждем вас и хотим вам пожелать успехов на новом месте! — произнесла она и жеманно надула губы.
В памяти сразу всплыли слова Стендаля: «Жеманство – добродетель тех женщин, у которых ее нет». И он усмехнулся.
— За пожелания благодарю. Но сорок семь минут простоя я не приму! — жестко сказал он и стал подниматься на второй этаж. Увидев Юргиса, попросил его пригласить к нему начальника отдела кадров.
Он вошел в кабинет вместе с Иваном и Олегом. Следом вбежал Юргис.
— Юргис, объясни, что это было? Кто организовал этот балаган? — негодовал Римас.
— Клянусь, Римас, я об этом не знал. Но могу предположить, что зачинщицей была Арина. Ну... та самая девица с караваем, которая пыталась привлечь твое внимание. Она дочь Тимофеева!
Мне вчера Рамуне рассказала, что на юбилее банка они с Верой слышали, как в туалете эта девица поспорила, что охмурит тебя в первый же день в этом кабинете.
— Что?! — рассмеялся Римас.
Юргис не успел ответить, как кто-то постучался в дверь кабинета, и через несколько секунд вошла начальник отдела кадров Елена Михайловна.
— Елена Михайловна, как же я рад вас видеть! — поднялся ей навстречу Римас. — Время над вами не властно и вы все так же прекрасны!
— Здравствуй, мой хороший, — обняла его женщина. — Как же ты сейчас похож на деда. Красавец и льстец! А парфюм какой...
— Бог мой, неужели это Олег?!
— Елена Михайловна, вы не ошиблись! — смутился, увидев бывшую коллегу и... невесту, Олег.
— Елена Михайловна, проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Для начала надо оформить этих господ: Олега Кирилловича — начальником отдела инкассаций и перевозок ценностей и Ивана Егоровича — начальником юридического отдела. И второе: мне срочно нужен помощник. Не секретарша, а именно помощник, способный работать 25 часов в сутки! Нет ли у вас на примете такого человека?
— Есть, Римас Александрович! Есть и знаю точно, вы будете довольны. Через час он будет здесь.
— Отпустите меня! Мне больно! — раздался женский крик из приемной.
Римас резко распахнул дверь кабинета и едва успел среагировать: заведующий сберкассой Эдгар Неманович Кутас занес кулак над головой Елизаветы Андреевны.
— Ах ты мерзавец! — Римас чудом успел перехватить его руку и отвести удар от несчастной женщины. Он с такой силой отшвырнул Кутаса, что тот, не удержавшись, отлетел к шкафу и медленно сполз на пол, так и не поняв, что произошло.
Рыдающую Елизавету Андреевну Олег завел в кабинет. Елена Михайловна, брезгливо оттолкнув носочком изящной туфельки ноги Кутаса, подошла к телефону и позвонила в свой отдел, чтобы в приемную принесли стакан воды и валерьянку. Затем позвонила своему племяннику Антону Рудницкому и велела пулей лететь к ней на работу.
Валяясь в ногах попеременно у Римаса и Елизаветы Андреевны, Кутас умолял простить его, не предавать огласке случившееся и разрешить уволиться по собственному желанию.
Римас и сам не хотел огласки, чтобы не порочить имя Лукаса Брониславовича. Он подписал приказы об увольнении Кутаса и назначении Елизаветы Павловой на должность заведующей сберегательной кассой. Дал задание Павловой уволить приказом племянницу Кутаса. Одновременно ревизионному управлению было поручено провести проверку сберкассы в связи с увольнением заведующего.
Затем он пообщался с молодым человеком, которого прислала Елена Михайловна. Антон Рудницкий ему понравился: грамотная речь, владение компьютером (Римасу вместо ЭВМ был ближе именно этот постепенно укореняющийся термин), отличное знание немецкого языка и английского на хорошем уровне. Привлекало и то, что он отслужил в армии.
— Антон, вы мне подходите, — сказал Римас. — Надеюсь, мы сработаемся. Можете идти оформляться.
— Римас Александрович, я очень хочу работать с вами. Но... но я должен вам сказать... Я хочу сказать, что я племянник Елены Михайловны. Я не хочу вас обманывать. Я думаю, она и сама вам скажет. Но одно я знаю точно: работать я буду на совесть и не подведу вас.
— Я понял, Антон. Отправляйся в отдел кадров, а потом сразу сюда, — сказал Римас и усмехнулся, увидев, как по-детски радостно сверкнули глаза Антона. — На обратном пути пригласи всех начальников управлений и отделов на совещание в 15.30.
— Ну и денек! — подумал он. — Но почему-то мне кажется, что это еще не все сюрпризы.
Интуиция его не подвела. Он позвонил Олегу и спросил, как работает камера.
— Все в порядке. Твой стол, стол для заседаний и входная дверь отлично просматриваются.
— Слушай, я сейчас подниму руку, ее видно?
— Да, ты поднял правую руку.
— Ты сам следишь за камерой?
— Да.
— Слушай внимательно! Если эта особа появится в кабинете, фиксируй все. Если подниму руку, немедленно ко мне вместе с Иваном. Олег, не подведи. Не прощу!
— Я понимаю, Римас. Не подведу!
Они еще не закончили разговор, как в дверь постучались и вошла та самая «дама без добродетели» с чашкой кофе на подносе, распространяя божественный аромат свежесваренного элитного кофе.
— Вы секретарь? — резко спросил он и отложил трубку телефона в сторону.
— Все понял, слышно отлично, — раздался тихий голос Олега.
— Нет, что вы! Просто вы, Римас Александрович, с утра понервничали из-за меня, и я решила угостить вас чашечкой кофе.
— Я не пью кофе!
— А что же любит пить такой мужчина, как вы? Неужели банальный чай?
Говоря это, она постепенно приблизилась к Римасу и неожиданно присела на краешек стола.
Запах отвратительных духов ударил в нос. Но он смешивался еще с каким-то запахом. И Римас узнал его. Это каннабис, конопля. Мерзкий запах, который плохо выветривается.
— Немедленно встаньте! — приказал он.
Но девица, обнаглев, сбросила туфли и медленно принялась расстегивать пуговицы на своей блузке.
Римас поднял руку вверх и услышал голос Олега из трубки: «Лечу!»
Девица тоже услышала голос, но восприняла его как призыв и начала стаскивать с себя блузку.
Римаса уже мутило от мерзкого запаха. Он мечтал поскорее открыть окна и впустить свежий морозный воздух.
Вошедшие вместе с Олегом Антон и Иван раскрыли рты от удивления.
Сообразив, что она просчиталась, «дама без добродетели» решила переиграть ситуацию.
— Хорошо, что вы зашли! — бросилась она к вошедшим. — Он хотел надо мной надругаться!
Римас тем временем достал из кармана диктофон и включил запись. Услышав свой голос, она невероятно прытко бросилась к столу, но Антон опередил ее и схватил диктофон.
— Молодец, хорошая реакция! — похвалил его Римас. Где служил?
— Воздушно-десантные войска.
Римас нашел в телефонной книге дяди Лукаса номер телефона Тимофеева Виктора Тимофеевича, второго секретаря ЦК КП республики. Он тут же ответил на звонок. Римас представился и, услышав в ответ поздравления с первым рабочим днем, усмехнулся.
— Я думаю, Виктор Тимофеевич, вам стоит подъехать ко мне по поводу вашей дочери Арины Викторовны. Похоже, она не в адеквате.
— Вас понял! Через пять минут буду.
— Одевайтесь и пишите заявление на увольнение, — положил он перед ней лист бумаги и ручку. — И без глупостей!
— Давайте выйдем, друзья, — предложил он, — предоставим даме возможность привести себя в порядок и написать заявление.
Римас попросил Ивана с Олегом подняться к себе, чтобы не смущать политика. Антону дал задание изучить имеющуюся документацию предыдущего секретаря.
— Надеюсь, вы понимаете, что произошедшее здесь не должно стать достоянием ваших жен, подруг и знакомых?
Все трое молча кивнули головой.
Он дожидался приезда Виктора Тимофеевича в приемной, прикрыв дверь в кабинет. Когда они вошли, Арина спала, положив голову на стол. Она успела написать заявление об увольнении в связи с переездом в другой город. Виктора Тимофеевича такая формулировка устроила. Римас подписал заявление и отдал его Антону с запиской для Елены Михайловны: «Приказ срочно на подпись, расчет подготовить и принести в кабинет!»
— Римас Александрович, кто-нибудь знает о произошедшем? — спросил его Тимофеев, выслушав короткий рассказ.
— Увы, Виктор Тимофеевич, — у меня стоит камера видеонаблюдения, — указал он на нее. — Там находился начальник отдела, и он тут же спустился ко мне в кабинет.
— Могу я надеяться, что видеозапись не будет передана никому из вышестоящего руководства: ни моего, ни вашего?
— Даю слово!
— Вы ее уничтожите?
— Скажу честно: нет! — Это своего рода гарант безопасности моей семьи и меня. Вы же понимаете, я мог бы вызвать сюда соответствующие службы, не приглашая вас. Но я этого не сделал.
— Я глубоко признателен вам и приношу свои извинения. Моя дочь — это моя боль... Я в отчаянии и не знаю, где и как ее лечить.
— Сочувствую. — Не знаю, поможет ли вам мой совет или нет — решать вам. Отправьте вашу дочь в Тибет. Лет семнадцать назад я после армии отправился туда, начитавшись и наслушавшись о Тибете и о карме человека. Помните, был в те годы такой бум. Вот и я захотел омыться в священных водах озера Манасаровар и снять грехи, очистить карму.
Я общался с монахами и видел своими глазами, как они избавляют людей от зависимости. Были там и такие.
— Неужели бьют палками?!
— Не поверите: лечат любовью, лаской и упорным трудом! Даже тогда, когда человек от отчаяния доходит до последней черты. А потом в какой-то момент в сознании человека вдруг загорается «лампочка», и он делает шаг к избавлению от своей зависимости. Но самое удивительное — он начинает делать это с радостью, добровольно помогая другим. Я не знаю, как они это делают.
Для себя я тогда понял: карма — это то, что мы есть. И в наших силах ее изменить в лучшую сторону, а не сетовать на кармические грехи и т.д.
— Да, Римас Александрович, я много слышал о вас. Вы, действительно, уникальный человек и, признаюсь, очень симпатичны мне.
Через некоторое время Антон позвонил и сказал, что все готово. Надо только расписаться в ведомости. И напомнил, что через полчаса у Римаса совещание.
Виктору Тимофеевичу удалось разбудить Арину. Она расписалась в ведомости, получила трудовую книжку и расчет.
Она долго смотрела на Римаса и вдруг сказала: «Простите меня, Римас Александрович, и ты, папа. Мне надо забрать вещи в отделе. Вот только... что же мне им сказать?»
— Не надо ничего говорить. Попробуйте воспользоваться советом Антона Павловича Чехова.
— Каким?! — встрепенулась она.
— «Улыбнись, и пусть все ломают голову, что у тебя на уме», — процитировал писателя Римас.
— Спасибо, Римас Александрович. Мне правда очень стыдно! Удачи вам!
— И вам она не помешает!
Наконец-то Римас открыл все окна в кабинете и вышел в приемную. Антона не было. Но он скоро появился с чашкой хорошего и сладкого кофе с булочкой.
— Спасибо, дружище! Ты меня реанимируешь.
— Я только посыльный. Это вам Елена Михайловна прислала.
— Тебе самому не мешало бы подкрепиться.
— Меня уже угостили чаем с мясным пирогом в бухгалтерии.
— Силен ты однако, — усмехнулся Римас. — Я через секунду буду. Ты пока закрой окна в кабинете и не вздумай слопать мою булочку!
— Да... От Верушкиного мясного пирога, да и сырного тоже, я бы не отказался, — подумал он. А потом ужаснулся, что ни разу не позвонил жене.
В туалете он тщательно вымыл руки и умылся. В приемной залпом выпил кофе и проглотил булочку. Из кабинета, поглядывая на часы, позвонил домой.
— Пап, привет, — снял трубку Арсений. — Мама с детьми, бабушкой Людой и дедом гуляют в сквере. Ты как? Что маме передать?
— Все нормально, сынок. Передай маме, что я очень сильно ее люблю!
— Обязательно передам!
* * *
Совещание он провел на одном дыхании. В самом начале он представил собравшимся Ивана, Олега и Антона. С Олегом многие были знакомы. А вот Ивана и Антона рассматривали пристально.
Римаса слушали внимательно, что-то записывали, кивали головой, соглашаясь, задавали по существу вопросы. Георгий Дмитриевич, его первый заместитель, одобряя, незаметно поднял большой палец вверх.
В конце совещания Римас справился о здоровье Михаила Зиновьевича, своего второго заместителя и понял, что придется искать замену.
После совещания он остался с Георгием Дмитриевичем, и тот искренне поздравил его с боевым крещением.
— Твой дед сегодня мог бы тобой гордиться, — сказал он.
Они вместе обсудили задачи недавно открывшегося Отдела внедрения и эксплуатации ЭВТ (электронно-вычислительной техники).
Затем Римас пригласил Ивана.
— Что, Ванька, ругаешь себя, что принял мое предложение?
— Нет, не ругаю и не жалею. Работы непочатый край. Но мне все нравится. И юристы в отделе толковые.
— Тогда скажи мне, что за грусть-тоска на тебя навалилась? — спросил Римас. — С Норой поссорились?
— Нет. Но она стала какая-то нервная. Я не знаю, может... она беременна?!
— Ты меня спрашиваешь?
— Я ее спросил. Она молчит. А какие у беременных эти... симптомы, что ли?
— Ваня, забудь про симптомы. Я знаю, что надо делать! Завтра я договорюсь с ЗАГСом. Мы в воскресенье вчетвером поедем в магазин, но по дороге, как бы «случайно» заедем в ЗАГС и вас распишут! Ты наконец-то наденешь обручальное кольцо Норе на палец, а она тебе. А праздновать будете, когда захотите.
— Римас, ты гений! Только мы ей об этом не скажем. Пусть будет сюрприз, да?!
— Не помешаю? — в кабинет заглянул Олег. — Римас, я сегодня хочу проехать с ребятами и пропустить, что называется, весь процесс инкассации заново через себя. Заодно посмотрю, как соблюдаются требования инструкции.
С трудом выдержав взгляд Римаса, Олег попросил предупредить Варю, чтобы не беспокоилась.
— Вот ты ее сам и предупреди, — ответил Римас, придвигая к нему телефон.
Олег быстро набрал номер и Римасу показалось, что он с облегчением выдохнул: «занято!»
— Ваня, тебе ничего не показалось странным? — спросил он, когда Олег вышел.
— Мне показалось, что он нервничает.
— Ладно, об этом я еще подумаю. А тебе задание: пересмотреть положения об отделах в свете последних нормативных документов.
* * *
— Так я и знала! — укоризненно качая головой, вошла в кабинет Елена Михайловна.
— Ты сама-то чего не уходишь?
— Мне поговорить с тобой надо.
Иван тут же вышел из кабинета.
— Красивый парень! Женат? Он, случайно, не сын Егора Плотникова?
Римас кивнул головой и спросил ее, о чем она хотела поговорить.
— Римас, я весь день не нахожу себе места. Я прислала к тебе Антона Рудницкого.
— Спасибо! Я доволен им. Пока...
— Я... — тяжело вздохнула она, — я тебе не сказала, что это мой племянник. Моя сестра умерла несколько лет назад. Отец его был рад, когда я забрала Антона к себе. Он умный, честный и надежный парень, понимаешь?!
— Понимаю! Потому и взял его. Я все знаю. Не забивай себе голову! Лучше скажи, вы с Олегом договорились сегодня встретиться?
— Как ты догадался?
— По вашим лицам!
— Римас, ты ведь не все знаешь, что мы оба пережили. Ранение Олега и потеря ребенка — это не все, что случилось с нами. Нас обоих подставили люди, которых мы считали своими друзьями. Мы любили друг друга, потому что были совместимы во всем. Он не знал, что я была беременна.
Я ждала момента, чтобы красиво ему об этом сообщить. И дождалась... Узнав, что он тяжело ранен, я примчалась в больницу. Мне сказали, что шансов у него нет. Я потеряла сознание. Меня тут же увезли в женское отделение. Ребенка я потеряла... и сама оказалась на грани. Я пережила клиническую смерть. Но выжила. Когда я вышла из больницы, на меня страшно было смотреть.
Моя сестра забрала меня к себе в Майсен. Там служил ее муж и там в клинике меня восстановили. Спустя два месяца я вернулась домой. Как выяснилось потом, Олегу сказали, будто я, узнав, что у него не может быть детей, избавилась от нашего ребенка и уехала в Германию с каким-то генералом. А мне моя бывшая подруга сказала, что Олег уехал и просил передать мне, что никогда меня не любил, и этот ребенок был не от него и вообще я... шлюха!
Елена Михайловна уже не плакала, а рыдала. Боясь, что у нее начнется истерика, Римас вспомнил о валерьянке, которую принесли для Елизаветы Павловой. Быстро налил в стакан воды и накапал 25 капель.
Она послушно выпила валерьянку. Ненадолго затихла, а потом, горько вздохнув, продолжила:
— Ты не поверишь, Римас! Олег был моим первым и единственным мужчиной. У меня после него никого не было. Я ни на кого не могла смотреть. Конечно, иногда кокетничала, улыбалась, да и только...
Но сегодня, когда я увидела его, все чувства всколыхнулись с такой силой, что я поняла: я должна встретиться с ним! Не осуждай меня, Римас. Я хочу встретиться с Олегом и понять, нужны ли мы друг другу. Я ведь до сих пор люблю его.
Римас усмехнулся про себя. Как похожи и в то же время не похожи истории их любви. Что теперь будет с Варей? Маленькой Катюшкой?
— Боже, какой безумный день! — устало подумал он. А вслух произнес:
— Лена, я никого не осуждаю. Вы взрослые люди и сами должны принимать решения. Единственная просьба: не рубите сгоряча. Убедитесь, что это не просто страсть, а настоящая любовь, которая навсегда...
— Спасибо тебе, мой хороший. Ты очень похож на деда. Такой же внимательный, понимающий и принципиальный... Как же я рада, что ты возглавил наш банк!
— Пора по домам. Я подвезу тебя.
— Я на машине, Римас, и заберу твоего помощника. Мы с ним соседи. Живем в одном доме, но в разных подъездах.
Римас удивился, что Антон не ушел домой, а работал. Более того, он пронумеровал все папки. И сейчас регистрировал в журнале входящую корреспонденцию.
— Антон, сворачивайся! Пора отдыхать. Елена Михайловна любезно согласилась подвезти тебя до дома.
Прихватив Ивана, они вышли из здания и прошли к стоянке. Увидев Audi Римаса, Антон восторженно присвистнул. Неподалеку стоял двухдверный Chevrolet Елены Михайловны Василевской.
Через десять минут Римас подъехал к дому. Больше всего он не хотел сейчас лгать Варваре. В то же время он понимал Олега и Елену. Ему было их искренне жаль: судьба довольно-таки жестоко по ним прошлась.
— В конце-то концов — это их жизнь! — подумал он. — И я не буду вмешиваться. Выбор они должны сделать сами!
— Ваня, я сейчас помоюсь, переоденусь и мы поужинаем. — По-моему, нас ждут мясные пироги и борщ с грудинкой! — воскликнул он. Чувствуешь, какой аромат?! Верушка покормит нас.
Он взлетел на второй этаж и столкнулся с Верой, выходившей из детской.
— Солнышко мое, я дома! — Только обниму я тебя после душа. Не морщи свой носик и не принюхивайся. Потом все расскажу. Верушка, я брошу рубашку и белье в машинку. Ты только принеси мне одежду и дай нам с Ванькой поскорее поесть!
Римас с наслаждением мылся. Вера принесла ему одежду и побежала на кухню накрывать на стол.
— Вот теперь я могу обнять тебя и поцеловать, — прижал он к себе Веру и крепко поцеловал.
Иван хохотнул и покачал головой. Они оба настолько проголодались, что борщ с грудинкой заедали мясным пирогом с капустой.
Римас с Иваном еще не успели доесть борщ, как на кухню потянулись жаждущие узнать, как же прошел их первый день. Сначала появились Арс с Гошей, а за ними тетя Людочка и ее «мальчики» — любители преферанса.
Пришлось переходить в гостиную и заново накрывать на стол, чему особенно обрадовались Арс с Гошей. Они любезно вызвались заварить чай и разогреть пироги, в том числе и сырные. И когда все рассмеялись, усмотрев в их рвении иной подтекст, Арсений попытался напомнить о молодых и растущих организмах. После чего хохот долго не стихал.
— Солнышко, как ты угадала про борщ и пироги? — Не поверишь, в какой-то момент мне сегодня так захотелось твоего борща и пирогов!
— Не говоря уже о простой корочке хлеба... примерно так в восемь вечера, — съязвил Иван, протягивая Вере тарелку за добавкой.
— Ванька, укушу! — рассмеялся Римас и потянулся к сырному пирогу.
Наконец-то они утолили голод. Арсений с Гошей вызвались все убрать и помыть при условии, что без них Римас ничего не будет рассказывать. Ребята превзошли самих себя и управились с посудой и уборкой за рекордно короткое время.
— Пап, ну давай, рассказывай! — сгорая от нетерпения, попросил его Арсений.
— А что тут рассказывать, сынок! Все как обычно: с самого раннего утра уволил двоих, третья сама уволилась, разогнал толпу бездельников, встречавших меня хлебом-солью, одному набил морду, провел совещание, подписал несколько приказов. Вот и все, пожалуй. Хотя нет. Я дал задание начальникам отделов предоставить мне отчеты о КПД тех сотрудников, которые впустую потеряли почти час рабочего времени в тупом ожидании.
— Сынок, а кого же ты уволил? — спросил дядя Лукас.
— Кутаса с его племянницей, той самой наглой операционисткой, которая так и не была уволена, несмотря на твой приказ.
— Не может быть! — схватился за сердце дядя Лукас. — Он ведь принес мне приказ об увольнении. Этот приказ подшит и лежит в папке!
— Он принес приказ для отвода глаз. Его племянница так и продолжала работать. Сегодня с утра я зашел в эту сберкассу. Заведующего на месте не оказалось.
Ему не повезло. Он неудачно примкнул к группе сотрудников, томившихся целых сорок семь минут в ожидании нового начальника и покинувших свой пост несолоно хлебавши.
Что касается племянницы, то она по-прежнему пребывала в своем амплуа, разве что только с некоторыми модификациями. В этот раз «барышня завтракать изволили», а не маникюрить ногти, пока народ все так же стоял в ожидании!
— А кто, кто же сам уволился?
— Тимофеева Арина Викторовна.
— Чудеса!
— Рим, а ты правда набил... ударил кого-то?
— Правда, солнышко. Набил морду заведующему сберкассой Кутасу за то, что поднял руку на женщину. После чего он извинился перед всеми и попросил уволить его по собственному желанию. Что я и сделал, назначив на должность Павлову Елизавету Андреевну. Так что с завтрашнего дня там начинается проверка.
— Лизонька Павлова — это очень хороший вариант! — обрадовался Лукас.— У нее год назад мужа убили. Талантливый был журналист.
— А где у нас Олег, почему он не ужинает? — спросила тетя Люда.
— Олег сегодня вызвался выехать со своими ребятами и проконтролировать полностью процесс инкассации, заодно проверить соблюдение всех инструкций.
— Молодец! — одобрил инициативу Лукас. Это правильный подход.
— Да, — подумал про себя Римас. — Надеюсь, это именно так.
* * *
Они с Верой поднялись к себе. Она понимала, что день у мужа был безумно тяжелый. Его усталый вид говорил сам за себя.
Она обняла Римаса и запустила пальцы в его волосы, осторожно их перебирая.
— Мой Зевс, мой сильный и единственный мужчина, лучший в мире отец, мое счастье, — тихо приговаривала она.
Его глаза мгновенно затуманились, и он застонал от удовольствия.
— Ты сейчас похож на кота, — тихо рассмеялась она.
— На какого кота?!
— Которого приласкали.
— Хочу быть котом! Мне так понравилась эта ласка.
— Балда!
Его глаза были прикрыты, а по губам медленно растекалась блаженная улыбка. И Вера не удержалась, припав к его губам.
Тело Римаса словно пробило током. Крепко прижав к себе жену, он ответил на ее поцелуй и, подобно урагану, обрушился на нее с такой страстью, что она перестала понимать, где они находятся, потеряв связь с реальностью...
Возвращение в реальность было долгим... Они лежали, не размыкая объятий, и она чувствовала его дыхание на своей шее. Он шептал слова любви. Его губы время от времени нежно касались то ее плеча, то шеи, то груди, то мочки уха... Было щекотно, но очень приятно.
Ей вдруг захотелось выпить горячего чая, и они спустились на кухню. Римас заварил свежий чай (у него он почему-то получался особенно ароматным), а Вера разогрела сырный пирог. Себе она отрезала небольшой кусочек. Зато все остальное Римас съел с превеликим удовольствием.
— Солнышко, перед ужином я заглянул на минутку к детям и не понял, почему там на диване спит Катюша?
— Потому что Варя решила вернуться к себе домой. Оказывается, вечером приходил Олег за машиной и объявил, что больше не сможет жить с ней. Сказал, что встретил сегодня ту, которую любил и любит всю жизнь. Они расстались много лет назад. Их бывшие друзья подло расстроили их свадьбу, погиб их неродившийся ребенок, а его невеста еле выжила. Он сам был тяжело ранен. Олега жестоко обманули, сказав, что его невеста избавилась от ребенка и уехала в Германию с другим.
Варя решила уехать. Она хочет завтра же уволиться с работы, развестись и вернуться домой. Но Катюшу она не возьмет с собой. С ней она не смогла найти общий язык, и ребенок ей в свете последних событий не нужен.
— Рим, конечно, в Варе может сейчас говорить боль и обида. Я, например, даже представить себе не могу, доведись мне услышать от тебя такое!
— Любовь моя, вот давай и не будем ничего себе представлять. Мы — это мы! Наша любовь выстраданная, и она навсегда!
— Ты прав, мой родной. Но чем же виноват ребенок?! Я этого не понимаю! Рим, давай не будем ломать Катюше жизнь окончательно?
— Верушка, я правильно понимаю, ты предлагаешь Катюшу удочерить?
— Конечно! Она и так настрадалась. А мы вырастим ее!
— Я и сам об этом думал. Надо будет, солнышко, — возьмем и воспитаем. Но у Кати еще есть отец! И если поступок Вари, честно говоря, поверг меня в шок, то я все-таки надеюсь и верю в Олега. Но развести их быстро будет очень сложно. Это уже судебная процедура.
* * *
В воскресенье, как и планировал Римас, Нора и Иван расписались. Нора не верила своему счастью. Свадьбу они отпразновали в доме Римаса. Вера и тетя Людочка при участии всех членов семьи украсили дом и приготовили роскошный обед. Были приглашены Громов с Илзе и Олег с Еленой. Не дожидаясь развода, они забрали Катюшу к себе.
В течение недели Олега и Варю развели. Это оказалось не так уж и сложно. Молодая супруга отца Антона Рудницкого работала помощником судьи, и все вопросы решились очень быстро. И Варя улетела домой.
Она поступила не очень красиво. И отказалась пожить до отъезда в отдельной квартире Римаса. В субботу утром Римасу пришлось выписать ее, она уволилась с работы и переехала в гостиницу.
Покидая дом Римаса, она ни с кем не попрощалась. Василий Никитич был шокирован таким поступком. Ему было обидно за Римаса и Верочку, которые приняли ее в семью. Римас в свое время поддержал Варю, предоставив ей работу в своей школе. Предложил жить в их доме, где ее всегда ждали забота и уют.
И в том, что произошло между ней и Олегом, никто не был виноват, тем более, ребенок.
Вера же во всем усмотрела психические расстройства, которые начали вот так неожиданно проявляться.
Так или иначе, но Олег и Елена, поженились. Катюша первое время не могла понять, почему у нее появилась еще одна мама, которая ей очень понравилась. Римас нашел выход из положения.
— Катюша, скажи, а кем являюсь я для тебя? — спросил он ее.
— Ты, дядя Римас, мой крестный папа. И я тебя очень люблю.
— А бывают еще крестные мамы. Вот Варя была твоей крестной мамой.
— Как хорошо, что она только крестная мама и что она уехала. Она больно расчесывала мне волосы и иногда больно щипала.
Лена и Вера не могли сдержать слез, когда увидели синяки на теле малышки.
— Что ни делается — все к лучшему! — подвел черту в этой истории Римас.