Давай отпустим прошлое…
Вера тихо радовалась, что они наконец-то едут домой. Она очень соскучилась по дому. Единственное, что ее тревожило, это предстоящий разговор с мужем о смене работы.
А Римаса мучил вопрос: как у его жены получается мгновенно погружать его в сон в моменты, когда он больше всего в нем нуждается.
— Верушка, я все время удивляюсь, как тебе удается так быстро усыплять меня? — Я хочу рассказать тебе одну историю, которая произошла со мной почти 11 лет назад.
Римас заметил, что Вера побледнела. Он съехал на обочину и остановил машину.
— Я тогда отслужил после университета в армии и начал работать у деда в банке, — продолжил свой рассказ Римас. В феврале 1965 года дед отправил меня в командировку на конференцию в... один город. Я выступил на конференции, представив опыт нашей работы, и мое фото даже разместили на обложке какого-то журнала.
Несмотря на зиму, я решил перед отъездом прогуляться по парку, который находился неподалеку от квартиры, в которой жил несколько дней.
Пока гулял по парку, повалил снег. Край неба начал быстро темнеть, наливаясь свинцом. Началась метель. Шквалистый ветер сбивал с ног, и я бросился бежать к выходу из парка. Почти в кромешной тьме я заметил девушку, которая хваталась за деревья, пытаясь удержаться на ногах. Я бросился на помощь, и, обхватив ее, стал пробиваться к выходу.
Девушка, как и я, вся промокла. Лица ее я не видел. Видел только мокрую вязаную шапочку, которая наползла на глаза. Я принял решение и потащил ее к себе на квартиру, чтобы она смогла высушить одежду и переждать метель.
Первым делом, когда мы добрались до квартиры, я набрал полную ванну горячей воды, велел ей сбросить всю мокрую одежду и залезть в ванну. Сам побежал переодеваться. Затем поставил чайник, достал свою пижаму, свитер, теплые носки и понес ей. Я постучал и вошел в ванную. Она в это время стояла ко мне спиной и вытирала волосы полотенцем. Фигура у девушки была изумительной. Я стоял как дурак, не в силах оторвать от нее взгляда. В это время она повернулась и, увидев меня, взвизгнула, пытаясь прикрыть себя полотенцем. Я едва смог промычать, что принес ей одежду и выскочил.
Через несколько минут она вышла, придерживая рукой мои пижамные штаны, которые ей были велики. Я нашел какую-то веревку и предложил ей подвязать спадающие штаны. Она взяла свою сумку, вынула расческу и вернулась в ванную, чтобы развесить мокрую одежду. А когда вышла вновь, я пригласил ее выпить горячего чая.
Теперь я смог разглядеть ее лицо. Бог мой, как же она была красива: чудесные волосы цвета спелой пшеницы, чувственные губы, кожа как у младенца. А глаза... Я в них просто утонул и понял: я пропал!
Мы пили сладкий горячий чай с печеньем. Смеялись. Я развлекал ее смешными историями, анекдотами. Потом у нас погас свет. Я пошел за спичками на кухню, но в это время уличные фонари тоже погасли. В темноте мы с ней столкнулись... Нас пробило словно электрическим током. Мы разворотили полкомнаты, пока добрались до дивана, сбрасывая на ходу с себя одежду.
Я обнимал ее, целовал и шептал слова любви... И она отзывалась... Когда же она неожиданно вскрикнула, до меня вдруг дошло, что я... первый у нее.
Я замер. Но она со слезами на глазах через минуту прошептала, что все в порядке, и мы пришли вместе к фантастическому финалу. Потом мы отдыхали, читали стихи, говорили о фильмах, которые смотрели, о книгах и даже о вкусовых пристрастиях... Потом мы опять занялись любовью. И с каждой минутой я все больше убеждался, что эта девушка — моя судьба! Я дал ей свою визитку со всеми адресами и номерами телефонов. Девушку звали Вера.
Я не мог от нее оторваться. Под утро она предложила немного поспать. Я, обняв ее, послушно заснул. А когда проснулся, Веры уже не было. Я не понимал, что мне делать, как и где ее искать. Ведь ни адреса, ни ее фамилии, я идиот, у нее не узнал. Вернувшись домой, я все еще надеялся, что она мне позвонит, но увы...
Спустя почти 11 лет, я ее встретил в нашей школе, но она не узнала меня. Ее сын оказался моим любимым учеником. Он был очень похож на меня. По прошествии стольких лет я не забыл дня, месяца и года, когда мы встретились с ней. Я открыл в классном журнале сведения о родителях, посмотрел год и дату рождения ребенка и понял: это мой сын! Почти 11 лет у меня был сын, а я ничего не знал о нем!
Я не стал, Вера, ничего тебе говорить. Я просто решил завоевать тебя заново и сделать так, чтобы ты полюбила меня.
Слезы ручьем текли из глаз Веры. Она зажала рот рукой, чтобы не заплакать навзрыд.
Боясь разбудить сына, Римас предложил Вере выйти из машины. Обняв жену одной рукой, он достал носовой платок и стал другой рукой вытирать слезы, нежно целуя ее.
— До встречи с тобой я считала себя девушкой с заурядной внешностью, эдакой серой мышкой, несовременной девушкой, которая не пьет, не курит, не любит студенческие вечеринки, флирт, кокетство, — начала свой рассказ Вера.
— Все это, действительно, претило мне. Мне нравилось учиться, ходить в театр, слушать музыку, читать книги, мечтать о настоящей любви...
У меня не было парня, и я даже ни разу ни с кем по-настоящему не целовалась. И вдруг появляешься ты, такой красивый, умный, эрудированный, уверенный в себе... Да еще и спасаешь меня... А потом, когда гаснет свет, ты обнимаешь серую мышку, целуешь ее чуть ли не до потери сознания и шепчешь слова любви, в которые трудно было поверить, но очень хотелось, чтобы это было так. В ту ночь ты был так нежен, осторожен и заботлив, и мне было так хорошо с тобой, что я решила навсегда сохранить в памяти ощущение счастья от близости с тобой. Я влюбилась в тебя, и боялась, что когда наступит рассвет и ты проснешься, все исчезнет. И на прощание я услышу: «Я как-нибудь тебе позвоню, милая».
И я сбежала. Маме я ничего не стала говорить. Я бережно хранила воспоминание о той волшебной ночи. Тысячу раз собиралась тебе позвонить, но всякий раз боялась услышать в ответ: «Вера?.. Какая Вера? Вы, девушка, ошиблись номером». Где-то через полтора месяца я поняла, что беременна и вот тут мне захотелось, несмотря ни на что, просто услышать твой голос. Я полезла в свою сумку... и поняла, что визитку и свое счастье я потеряла.
Теперь я ломала голову над тем, что и как сказать маме, чтобы не спровоцировать у нее сердечный приступ. И я решила купить себе на время жениха.
— Что решила купить?! — воскликнул Римас.
— Жениха купить, вот что!
— Купить жениха! — рассмеялся Римас, обнимая и целуя Веру. — Это же надо было придумать такое!
— Ты смеешься, а мне тогда было не до шуток. Конечно, я была счастлива, что у меня будет ребенок от тебя. Я не боялась сплетен, шепотков за спиной. Но я очень боялась за маму. У нее уже был инфаркт, второго она могла не пережить.
Я вспомнила про своего однокурсника Виктора, с которым мы после института иногда общались. У него периодически возникали трудности с техническими переводами, и я помогала ему. Я предложила ему сыграть на пару недель роль моего жениха за хорошие деньги. А потом расстаться. Я предложила ему переехать к нам, объявив маме, что я беременна и мы собираемся пожениться.
Я заплатила ему три тысячи рублей, он переехал к нам. А через несколько дней Виктор, зная, что днем дома никого не будет, пришел со своей невестой, которая была в курсе нашего договора, и нарвался на маму. Она его выдворила. А мне не пришлось больше ничего выдумывать.
В один из дней в газетном киоске я увидела журнал, на обложке которого красовался ты. Я его купила и узнала, что ты живешь в Вильнюсе и работаешь в банке. Твою фотографию я вырезала из журнала и каждый день разговаривала с тобой и сыном. Я была уверена, что родится сын. И он родился... Во время родов, ты не поверишь, я держала твою фотографию в руках. А врач подумал, что у меня в руках икона, и я молюсь Богу.
А там... в школе... я тебя сразу узнала. Но что я могла тебе сказать: «Здравствуйте, Римас Александрович! Я та самая Вера, с которой вы когда-то переспали. А это ваш сын!»
Я же не знала, как ты жил все эти годы. У тебя могла быть семья... И я решила: пусть все идет так, как Господь сочтет нужным. Ведь не случайно мы встретились вновь! Наверное, там, на небесах, увидели, как нам плохо друг без друга, и решили помочь.
У Римаса внезапно перехватило дыхание.
— Как же тебе было трудно все эти годы, моя бедная девочка, — сдавленным от волнения голосом произнес Римас. Какой дорогой ценой наша любовь выдержала проверку временем...
Они стояли, тесно прижавшись, смотрели друг на друга с пронзительной нежностью и целовались. Проезжавшие мимо машины сигналили им. Кто-то прокричал: «совет да любовь!»
* * *
— Я хочу сказать тебе, родная, все эти годы я не терял надежды встретиться с тобой.
Лишь тебя одну я искал повсюду,
Плыли в вышине звездные пути,
Я тебя искал, жил и верил в чудо.
Страшно, что тебя мог я не найти…
— «Люблю тебя», — так называется это стихотворение любимого тобой Роберта Рождественского,— рассмеялась Вера и, показав мужу язык, побежала к машине. Он бросился за ней. Заскочив в машину, они почувствовали разницу температур. На улице ощутимо похолодало. У Веры замерзли руки. Не раздумывая, она засунула их под свитер мужа. От неожиданности он вздрогнул, и мурашки побежали по его телу.
Покачав головой, он посмотрел на жену, лукаво изогнув бровь. Она тихонько смеялась, подразнивая его.
— Ну, погоди!.. Пощады не жди ночью, — усмехнулся Римас и завел мотор.
— Ну наконец-то разобрались, что они — это они и что я папин сын, — с облегчением вздохнул Арсений.
Проснувшись, он невольно стал свидетелем странного разговора родителей.
— Да я и так знал, что я папин сын, — размышлял он. Я же видел его фотографию у мамы.
— А ведь они могли и не встретиться! — ужаснулся Арсений. И тут же отогнал он от себя эту страшную мысль.
— По-моему, ты сейчас о глупостях думаешь, — сказал его внутренний голос. Твои родители встретились. Это главное. Они любят тебя и друг друга. И у вас замечательная семья!
Несмотря на то, что Арсений согласился со своим внутренним голосом, он все-таки был уверен, что именно его отец сделал все, чтобы их найти. И нашел!
Арсений оказался прав.
Римас не стал рассказывать Вере, какие шаги он предпринимал все эти годы, чтобы разыскать ее. Зачем расстраивать ее и давить на больное... Она и так настрадалась за эти годы.
Он приезжал в этот город каждый свой отпуск, а иногда и на выходные. Первое, куда он направлялся — это был парк, в котором они впервые встретились.
Он помнил, что она в разговоре упомянула, что окончила иняз. Он тогда еще решил блеснуть своим английским, и понял: Вера владела английским языком в совершенстве.
Предположив, что она могла работать в школе, он обошел десятки школ. Римас переехал в этот город и поступил в аспирантуру. А два года назад по приглашению своего друга детства Якова Гринберга начал работать учителем математики в его школе.
Именно тогда ему пришла в голову мысль зайти на кафедру иностранных языков университета и попытаться там узнать что-либо о девушке по имени Вера, показав свой рисунок вместо фотографии.
В деканате сидела пренеприятная прокуренная особа. Римасу показалось, что она сразу узнала Веру. Но девица заявила, что сама училась в период времени, который интересовал его, но ни одной Веры у них на курсе не было и похожей девушки на девушку с рисунка тоже.
Чтобы отвлечь себя от мыслей о Вере, он с головой ушел в подготовку к защите диссертации. Он решил, что после защиты доработает до конца учебного года и уволится. Но где-то в начале февраля он вдруг подумал, что Вера могла работать переводчиком в издательстве или экскурсоводом, например.
Не теряя времени, он после уроков отправился в издательство. И в отделе переводной литературы милейшая Анна Андреевна, увидев рисунок, сразу узнала Веру.
— Какой прелестный рисунок, молодой человек, — сказала она. Это же наша Верочка Ясинская! Она работала у нас.
— Как работала? А где же она сейчас? — воскликнул Римас.
Видя отчаяние на лице Римаса, Анна Андреевна поняла все без слов. Она пригласила его присесть.
— Как вас зовут, молодой человек?
— Простите, Анна Андреевна, я не представился. Меня зовут Римас, Римас Йонас. Я ищу эту девушку больше десяти лет, — чуть не плача от волнения проговорил он.
— Верочка работала у нас. Недавно она похоронила свою маму, а неделю назад уволилась, чтобы переехать в какое-то село. У Верочки сынок часто болел, и она решила увезти его из города. Вот не помню, говорила ли она, что это за село или нет. Но я слышала, что там находится какая-то знаменитая школа.
— Не волнуйтесь вы так, Римас. Я вам дам Верочкин номер телефона. Может, она еще не переехала... Все будет хорошо! Она нам обещала вернуться, как только сынок окрепнет.
Поблагодарив Анну Андреевну, Римас забежал в ближайшую кондитерскую, накупил на радостях пирожных и конфет к чаю и вернулся в издательство, чтобы угостить милую даму.
Анна Андреевна была сластеной и такому знаку внимания обрадовалась. На прощание она вдруг сказала: «А сынок-то на вас как похож... Берегите, мальчик мой, семью. Нет ничего дороже на свете...»
Римас бросился к уличному телефону, дрожащими от волнения пальцами набрал номер. Вызов шел и это обнадеживало. Может, Вера вышла в магазин или еще куда... Каждые полчаса он звонил, но безрезультатно. Через адресное бюро он всеми правдами и неправдами узнал адрес Веры и помчался туда. На его звонки в дверь вышла возмущенная соседка
— Вы кто?!
— Я Верин муж, вернулся из длительной командировки, а жены и сына нет дома, — соврал он, хотя и не так уж.
Оглядев внимательно прилично одетого молодого человека, соседка сказала, что два дня назад Вера с сыном уехали в деревню. В какую, она не знает. Но у них там большой дом.
А на следующий день он увидел сына в школе. А еще через день — ее. Вера вздрогнула, увидев Римаса, но виду не подала. Боясь напугать ее и сына, он просто стоял и смотрел на них, ласково улыбаясь...
И сейчас, ведя машину, он время от времени поглядывал на жену, словно проверяя, здесь ли она.
— По-моему, наш сын впал в спячку, — сказала Вера.
— Я бы еще поспал, но хочется уже и в туалет, и есть, — потягиваясь и стряхивая сон, ответил Арсений.
— Сейчас найду местечко получше и остановлю машину, сынок. Дотерпишь?
— Я же не маленький, папа. Конечно, дотерплю.
Через несколько минут Римас нашел отличное место, где можно было и умыться, и выпить горячего кофе, и немного отдохнуть.
Вера предложила мужчинам бутерброды, но они так выразительно на нее посмотрели, что ей пришлось доставать пироги.
Физиономии у обоих сразу повеселели. Но Арсений заявил, что он не наелся.
— Рим?
— Вера?
— И ты туда же! — Ладно, доставай вторую сумку. Но если вы захотите есть, то будете грызть яблоки. И осторожнее с сумкой, там банка с компотом!
От радостного «ура» Арсения у Веры зазвенело в ушах.
В сумке, обернутая в пергамент, лежала идеально запеченная в духовке курица.
— Мам, когда ты успела ее запечь?
— Почти сразу, как мы приехали с банкета. Я ее с утра замариновала и поставила в холодильник, а потом выложила сразу на противень.
— Я же говорил тебе сынок, что у нашей мамы волшебные ручки!
Своим знаменитым ножом Римас быстро разделал курицу, нарезал несколько ломтей хлеба, и они принялись за еду. За компанию Вера съела кусочек куриной грудки. Мясо было сочным и вкусным.
Римас и Арсений, вооружившись куриными ножками, ели с таким аппетитом, что Вера рассмеялась.
— Вы мне оба сейчас напоминаете Ламме Гудзака!
— А кто это? — спросил Арсений.
— Это знаменитый обжора, герой замечательной книги Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке».
— Я не читал. А у нас она есть? Странное название, — задумался Арсений. «Ule» —это «сова», а «Spiegel» — «зеркало». Получается «зеркало совы»... или «отражение мудрости», что ли?
— Скорее, сынок, как насмешка над человеческой глупостью, — сказал Римас. Кстати, а как ты вырулил на «отражение мудрости»? Мне понравилось!
— Зеркало оно же отражает все: свет, предметы, наши лица... А сова — это символ мудрости, — объяснил Арсений.
— Мне тоже понравилось твое «отражение мудрости», и оно имеет право быть, — сказала Вера. — Эта книга не проста для понимания и очень сложна для перевода.
— А почему сложна?
Понимаешь, сынок, если переводить буквально, не задумываясь об эпохе, в которой жил Уленшпигель, о диалектах, о народной этимологии слова и т.д., то вполне хватит и такого перевода: «сова» + «зеркало».
А вот если оттолкнуться от средневерхненемецкого, а это южная часть Германии и часть Австрии и Швейцарии, то здесь существует другая, обсценная, то есть непристойная, вульгарная, нецензурная трактовка прозвища: «ulen» (мыть, чистить) и «spіegel» (зеркало). А на жаргоне охотников, уж прости меня, сынок, оно означает «задница». И вот это, на мой взгляд, гораздо ближе образу Тиля Уленшпигеля — балагура, весельчака, плута, надувалы и т.д.
Римас с восхищением слушал комментарий Веры. Да какой там комментарий!
— Солнышко мое, Верушка, какая же ты умница! — воскликнул он. То, о чем ты сейчас говорила — это заявка на диссертационное исследование!
— Рим, какая заявка на диссертационное исследование! — рассмеялась Вера. Так, на статейку, может, и потянет. И потом, мне хватает ученых в семье. Один ты чего стоишь! Да и сын подрастает... К тому же, ты совсем забыл про близнецов! — склонившись к уху, прошептала она.
— Мальчики, я хотела бы немного поспать. Вы как на это смотрите?!
— Конечно, любимая. Мы сейчас все уберем, и Арсений уступит тебе свое место. Ты ведь всю ночь из-за меня не спала.
Вера провалилась в сон мгновенно. И так же быстро проснулась от веселой песенки о резиновом ежике с дырочкой в правом боку, которую вполголоса распевали Римас с Арсением.
За те два часа, что она спала, они благополучно пересекли территорию Латвии и теперь находились в Псковской области.
Увидев, что Вера проснулась, Римас остановил машину неподалеку от колхозного рыночка.
— Верушка, давай выйдем и посмотрим, чем торгуют нынче в деревеньках. Рыночек был крохотный. Старушка продавала капусту.
— Бери капустку, сынок, она сейчас вошла в силу, — проговорила бабулька, особо не надеясь, что Римас купит хоть один вилок.
— Рим, а давай у бабули возьмем капустки, а завтра вечером мы с тетей Людой нашинкуем ее и заквасим. У меня вкусная капуста получается.
— Конечно возьмем, родная. Я тоже люблю квашенную капусту.
Бабулька не надеялась продать один вилок, а этот красивый парень купил семь, а заплатил-то по-царски — целых 200 рублей! Уж она его благодарила да благословляла. «Спасибо тебе, сыночек, я теперь и перезимовать смогу, дровишек привезу», — плакала на радостях старушка. А он взял и добавил старушке еще дважды по двести.
Вера тем временем приценялась к цыплятам. Торговал птицей хитрющий ловкий дедок.
— Дедушка, а цыплята у вас есть? — спросила его Вера.
— Так вот же, дочка. Свеженьки, молоденьки...
— Дедушка, молоденькими они были года два-три назад, вон у них какие косточки на лапах крепкие. А свеженькими они были вчера, — рассмеялась Вера, а следом за ней полноватая молодая женщина, торговавшая картошкой.
— Вот тебе, дед Василий, и молода да красива! — хохотала женщина. Доставай свои кувякушки, вон уж замуливает.
И дед Василий достал свежих курочек и утку, переложенных травой.
— А кувякушки — это куры? — спросила Вера у женщины.
— Это по-деревенски.
— А замуливает это что?
— Так дож (она так и сказала «дож») собирается.
Вера махнула мужу рукой.
— Твой? — тяжело вздохнув, спросила женщина.
— Мой!
— Красивый мужик. И ты очень красивая.
— Пьет сильно?
— Нет, он вообще не пьет. Не любит.
— Нешто такое бывает? А дети есть?
— Есть. Сын.
Римас поздоровался с женщиной и дедом Василием, одобрил Верин выбор и заплатил деду, не торгуясь. А у женщины, с которой Вера разговорилась, купил сало. Василий Никитич мечтал о таком.
— Верушка, а где ты так лихо научилась торговаться? Я наслаждался зрелищем, особенно, когда ты дедку объясняла про его молоденьких и свеженьких цыплят.
— После войны моя мама с Зоей Борисовной часто брали меня с собой на рынок. Жили тогда трудно, приходилось считать каждую копейку. Мама с Зоей Борисовной так виртуозно торговались, что измученные продавцы понимали, что лучше продать этим женщинам товар по более низкой цене, чем лишиться остальных покупателей. Зато покупатели знали, если эти две дамы начали торговаться, значит, товар качественный.
Вера села рядом с мужем. Посмотрев на него, она одними губами произнесла: «Люблю тебя».
Сердце Римаса едва не выпрыгнуло от счастья. Наклонившись к Вере, он прихватил губами мочку уха и тихо сказал: «Больше жизни тебя люблю».
* * *
Все оставшиеся часы в пути они пели песни, разгадывали кроссворды, слушали музыку. К дому подъехали, когда стемнело. Римас открыл ворота и загнал машину во двор.
Едва Арсений выпрыгнул из машины, как раздался истошный лай Ястребка. Собачьей радости не было предела. Он облизал Арсения с ног до головы, затем бросился к Римасу и Вере и обратно к хозяину.
Дед Вася и тетя Люда радовались не меньше Ястребка.
— Диво дивное, а не машина, — рассмотрев автомобиль зятя, дед Вася развел руками.
— Ситроен?
— Он самый!
— Я договорился, сынок. Завтра можем ставить на учет. Пока мужчины разгружали машину, Вера поднялась к себе. Сбросив одежду, она надела банный халат и отправилась смывать дорожную пыль. Она не услышала, как вошел в ванную Римас, и взвизгнула от испуга. Как тогда... много лет назад, когда они только познакомились...
— Я тебя опять напугал, родная, — сказал Римас, помогая жене выйти из ванны. Набросив на нее полотенце, он тяжело вздохнул, а затем рассмеялся.
— Сегодня одиннадцатый день нашего медового месяца и ни одного дня, чтобы мы остались наедине.
— Давай быстрее мойся. Я принесу тебе чистое белье и домашнюю одежду.
— И еще... Рим, нам надо сегодня обязательно поговорить. Я не могу этот вопрос решить самостоятельно.
— Что-то случилось?
— Ничего экстраординарного, но для меня это важно.
— Обязательно поговорим, любимая. Не переживай, мы все решим!
За ужином договорились перенести все разговоры о своих впечатлениях на выходные, чтобы можно было посидеть спокойно семьей, посмотреть фотографии, которые к этому времени будут отпечатаны и поговорить о планах на будущее.
— Рим, — сказала Вера, открыв до отказа заполненный продуктами холодильник, — нам срочно нужен второй холодильник.
— Я понял, солнышко. — Завтра будем в городе с Василием Никитичем, и я постараюсь решить вопрос.
— Мам, а сколько яблок я могу взять завтра в школу?
— Сколько ребят в классе, столько и бери. Не будешь же ты одних угощать, а других игнорировать. Только яблоки нужно тщательно помыть и вытереть. И собери свой портфель, сынок.
— Верочка, ну хоть скажи, как у вас там все было? — не удержалась от вопросов тетя Люда.
— Все нормально! Только мы все очень устали. График был очень плотный. Ну и сегодняшняя дорога добавила усталости, а завтра на работу.
— Вер, а мы с Васькой... спим вместе, — сообщила тетя Люда.
— Наконец-то свершилось! Я очень рада за вас. В Ригу съездить собираетесь?
— Да пока не знаю. Посмотрим, что твой муж скажет. У него, по-моему, планов громадье.
— Это точно! Но его планы, надеюсь, вам не помешают.
— Мы можем туда и попозже съездить. — Вер, а этих бандитов, что на вас напали, их же посадят?
— Тетя Люда, откуда ты знаешь про бандитов?
— Так все газеты только о нашем красавчике и писали.
— И что еще писали?
— Что он назначен директором школы. Завтра у Яши последний рабочий день.
— Да... Покой нам только снится, — вздохнула Вера.
— Поднимаясь по лестнице к себе, Вера увидела, что в кабинете Римаса горит свет и решила туда заглянуть.
Римас сидел за столом с какими-то чертежами и расчетами. Увидев Веру, он обрадовался.
— Верушка, как хорошо, что ты зашла. Мне надо с тобой посоветоваться. Я составил примерную смету по строительству теплицы, гаража и обустройству подвала под тренажерный зал.
Я смотрел сейчас план дома. Хорошо бы завтра нам спуститься в подвал и на месте посмотреть, что и как. Площадь там огромная. Я думаю, кроме тренажерного зала, мы можем устроить там еще одну гостиную и устраивать, например, вечера. У меня есть знакомые ребята, которые все быстро и качественно сделают. Мы даже сможем установить там систему воздушной вентиляции. Как тебе такая идея?
— Идея замечательная, Рим. Но как ты все осилишь?
— Согласен, будет непросто, но мы справимся. У нас все получится, родная, ведь мы вместе!
— А о чем ты со мной хотела поговорить? Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, Верушка, ты хочешь уйти с работы?
— Рим, как ты догадался?
— Я это почувствовал сегодня, когда ты говорила с сыном об Уленшпигеле. Неужели ты боялась об этом поговорить со мной?
— Скорее, боялась подвести тебя в связи с новым назначением.
— Ты хотела бы заняться сыном и домом или у тебя есть какие-то предложения?
— Мужем, сыном и домом я с радостью занимаюсь, независимо от того, работаю я или нет. Но предложение поступило интересное.
Римас притянул ее к себе и усадил на колени, заключив в объятия.
— Перед нашим отъездом мне позвонил бывший мамин студент Глеб Седецкий, — продолжила Вера. — Он недавно возглавил издательство, в котором я работала и предложил мне место начальника в отделе переводов на очень выгодных условиях.
— Это то самое издательство, где работает милейшая Анна Андреевна? — спросил Римас и прикусил язык, с опозданием поняв, что сказал лишнее.
— Рим! — соскочила Вера с колен мужа, — откуда ты знаешь Анну Андреевну? Ты был в нашем издательстве?!
— Был, Вера, был...
Римас надолго замолчал, словно раздумывая, стоит ли ворошить прошлое...
— Я все эти годы искал тебя, — решился он наконец. Я каждый свой отпуск приезжал сюда как на работу и прочесывал парк, близлежащие дома. Я нарисовал твой портрет по памяти и показывал его дворникам, всезнающим бабулькам, сидевшим в нашем парке и во дворах. Потом обошел почти все школы города, думая, что ты могла бы работать там учителем английского.
А в этом году я хотел доработать до конца учебного года и вернуться в Вильнюс. Год назад я попытался узнать о тебе в университете. Я помчался в деканат и там какая-то мымра заявила, что ни одной студентки по имени Вера у них не было. Хотя мне показалось, что она узнала тебя на рисунке.
А в феврале я решил попытать счастья в издательстве. И рискнул зайти в отдел переводной литературы. Анна Андреевна сразу узнала тебя и даже дала мне твой номер телефона. Зная номер телефона и твои фамилию, имя и отчество, я узнал твой адрес и даже наврал соседке, что я твой грозный муж, вернувшийся из длительной командировки. А остальное ты уже знаешь, любимая. Вера обняла мужа и, рыдая у него на груди, повторяла: «Мы украли у себя больше десяти лет, долгих десять лет...» — Родная моя, — успокаивал ее Римас, — давай отпустим прошлое и будем жить настоящим, но с прицелом на будущее!