Глава 1

Первое, что помню, когда попала в новый мир — это было пузо. Огроменное такое пузо, что доставало до кончика моего носа. Правда, я сначала не разобралась в ситуации и совершенно не понимала, что это, пока не попробовала пошевелиться. Вот тогда это "чудище" и начало шевелится вместе со мной. И тут же я ощутила все "радости" предстоящего материнства. Ребенок придавил многострадальные внутренние органы, и мне жууутко захотелось в туалет.

Не было времени разбираться, откуда у меня это пузо, и почему я сплю в каком-то сарае, продуваемом ветром со всех сторон, так как мочевой пузырь вопил: "Или нужник, или позор. Выбирай!"

Я выбрала нужник и стремглав, ну насколько позволяло положение, поднялась с кровати, и веселой уткой покатилась к хлипкой деревянной двери. За нею меня ждало настоящее открытие — это был не сарай, а очень жалкий и потрёпанный домишко. В новой комнате без особой обстановки виднелось еще две двери, и возле одной из них стояла растрепанная старуха. Чем-то она напоминала мне классическую ведьму из английских страшилок. Сухая, как палка, но сгорбленная и беззубая, в лохмотьях, с седыми космами старуха зыркала из-под густых бровей совсем не по-доброму.

— О, соизволила встать, бесстыдница!! Ленишься и ублюдка своего…

— Туалет! Быстро! — гаркнула я так, что боевой настрой старухи улетучился мгновенно. Не было у меня времени выслушивать все эти гадости, вот как сбегаю в кустики, так сразу же вернусь и послушаю старую ведьму с большим удовольствием. Ведь разбираться что, как и к чему — еще предстоит.

Старуха удивленно вылупила на меня глаза и молча ткнула скрюченным пальцем в сторону второй двери. Я тут же метнулась туда, отворив ее с размаху, и оказалась в темном помещении, где очень специфически пахло. К воплям мочевого тут же добавились вопли желудка в рвотных позывах. Нее, я туда не пойду! Хотя, наверное, придется… Комнатушка оказалась посредником между основной частью дома и коридором, что вел к выходу. Но предприимчивая старуха умудрилась превратить его еще и в туалет, поставив там ведро для определенного рода нужд.

Я все понимаю, к многому привыкла, но это… Какими бы сильными не были мои внутренние потребности, такими "удобствами" я пользоваться не могла. Поэтому, заткнув нос пальцами, я рванула дальше, на выход и выскочила в просторный двор, поросший пожухлой травой. А вокруг было чисто поле и маленький домишко, в котором я очнулась, что стоял практически на пустыре. Где же здесь нормальный туалет? Заглянув за один угол, потом за второй, я поняла, что ничего подобного рядом не наблюдаю и смирилась с неизбежным. Придется делать это по старинке. Как наши дикие предки, что знать не знали о благах цивилизации.

Или как наши дальнобойщики, что как бы знают, что такое цивилизация, но в дороге все равно тяготеют к диким предкам. Выбрав подходящий участок, прикрытый высокой травой, я справила свои потребности, ненадолго заткнув противный орган, смогла наконец-то вздохнуть спокойно.

Но тут же пришла естественная мысль, что здесь творится, черт побери?!!!

Ответ напрашивался сам собой. А пузо, ведьма и дом-развалюха служили косвенными доказательствами очевидного факта. Вы попали, Лидия Ивановна!! Попали в очередной раз, как с теми акциями МММ, что уговорил купить двоюродный брат, обещая большие барыши, но только теперь намного серьёзнее.

Хотелось заохать, заахать, похвататься за сердце, покричать типичное для попаданок "Нет!! Не может быть!" в небеса. Но пресловутое пузо снова угрожающе качнулось, и я поняла, что если не хочу к имеющимся проблемам добавить еще и роды, то лучше пропустить момент с истерикой и неприятием ситуации. Или, на крайний случай, отложить до более подходящего случая.

На улице было промозгло и холодно, со всех сторон дул осенний ветер, и, решив, что лучше всего думается в доме, я поспешила скрыться в этой развалине. Заткнув нос пальцами, пролетела вонючий предбанник и снова оказалась лицом к лицу со старухой, что все еще ждала моего появления.

— Вернулась! — резюмировала карга. — И зачем на улицу бегала, когда ведро еще даже до половины не набралось. Специально заболеть хочешь, чтобы я тебя лечила и последние деньги тратила? Не дождешься, будешь так подыхать…

Ведьма распалялась все больше и больше, но я не заказывала концерт.

— Мамаша, захлопните варежку и рассказывайте, что да как.

Остановила бабку приемом, который действовал у меня на рынке безотказно. Да, хамить и грубить я умела! А что поделаешь? Начинать пришлось свой бизнес в лихие девяностые. Там без "подмазать", "крутиться" и "закрой хлебало" было никак. Бабку, видать, мой тон впечатлил, и она прервала уже заготовленную речь на полуслове.

— Что?

— Конь в пальто. Рассказывайте все вдумчиво и по порядку: кто вы? Кто я? Где мы находимся? Когда я проснусь? Все-все рассказывайте.

— Таки тронулась умом, — пробормотала себе под нос старуха, — мало мне было проблем с этой девчонкой.

— Мало, — подтвердила я, — но если не расскажете, то будет больше.

Господи, как ноги болят! В этой халупе хоть один стул имеется? Осмотрела помещение более внимательно, но стула так и не нашлось. Здесь вообще практически ничего не нашлось кроме каких-то тряпок в углу и деревяшек, поколотых на щепки.

О, дырявый ящик! Должен сойти за стул. Я подошла к нему и с кряхтением уселась, а точнее упала на него. Не знаю, как потом буду подниматься, но пока сидим.

— Давай, бабуля, не томи. Я уже и так вся во внимании.

Но бабка продолжала молча хмурится и внимательно меня рассматривать.

— Ты кто такая? — наконец-то разродилась, прости Господи, старуха.

— Вот и мне интересно, — обрадовалась я, — так кто же я такая?

Вернула вопрос бабке.

— Неужто блуждающий огонек дуреха поймала? — бабка горестно покачала головой. — Что ж ее понесло-то на болота. Ей бы жить, да жить.

— Давайте без лирики, бабуль, я так понимаю, что Вы в курсе происходящего.

Бабка уже совсем серьёзно кивнула и сказала:

— Лучше б не была. Пошли, чужая душа, сейчас все тебе расскажу.

Бабка развернулась и нырнула во вторую дверь. Там оказалась спальня не намного больше той, в которой проснулась я. Ну, спальня, это я загнула. Так, четыре стены нищеты в чистом виде. Разваливающаяся деревянная кровать, укрытая какими-то тряпками, стул на трёх ножках и перекосившийся стол. Керосиновая лампа и две свечи стояли на столе. И маленькое окошечко, затянутое мутной прозрачной пленкой, вот, пожалуй, и вся обстановка.

— Аккуратнее там! А то тушей своей завалишь мне кровать, она и так из последних сил держится! — крикнула старуха при моей попытке присесть на кровать. Видать, первый шок прошел, и к бабке возвращалось обычное состояние старой склочницы.

Я пожала плечами и аккуратно уселась на заскрипевшую мебель. Та и правда могла рассыпаться в любой момент.

— Сколько лет тебе-то, чужая душа?

Спросила старуха, немного подумав.

— Пятьдесят восемь исполнилось недавно, — смысла скрывать возраст не было.

— Почти ровесницы, значит, — хмыкнула бабка, и я удивленно на нее посмотрела. На вид ей было все девяносто, а то и девяносто пять.

— Что зыркаешь так удивленно, — грубо гаркнула старуха, — в нашем мире без магии долго не живут, да и бедность ест не хуже любой болезни.

Что правда, то правда. Это я понимала, это было мне близко. Всю жизнь тянула на себе семью, убегая от нищеты, но мой алкаш Игорь так и не дал мне увидеть свет в окошке. До самой смерти мотал из меня нервы, деньги и кровь. Каждый раз после очередной белочки и синяка под глазом обещала себе, что вот теперь разведусь, но потом запал утихал, приходил закономерный вопрос "а как же дети? а как же я без мужика-то?", и ноги мои до загса так и не доходили.

А потом стало поздно. Печень благоверного не выдержала, добавилось воспаление легких, которое этот алкаш подхватил, валяясь в очередной луже, и очень быстро я превратилась во вдову, вместо предполагаемой разведенки. Так и не увидев нормальной жизни, между прочим. Дети мне, кстати, не простили, что я не бросила Игорька. Им он тоже хорошо жизнь попортил, пока были в родительском гнезде. Вот сейчас созванивались с ними: "Как дела мам? Все хорошо?", а в голосе холодок сквозит.

Больно, но что поделаешь. Вернуть бы свою молодость, да жизнь, только…

Только вот она вернулась, да что-то тоже не такая, как в сказке, эта молодость. В пузо толкнулись, давая понять, что житель или жительница проснулись. Ох, я и забыла, что такое беременность. Моему старшему Валерке уже тридцать девять лет! А тут такое чудо-чудное и диво-дивное.

— Откуда будешь, чужая?

Продолжила допытываться меня бабка. Хотя какая она мне бабка? Сама сказала, что ровесница.

— Ну, во-первых, меня Лидией зовут! — отрезала я старухе, сразу же ставя ее на место. — А во-вторых, с Земли я.

— Откуда? Не слышала я места такого.

— А как ваши места называются?

— Ну, знамо как, — пожала плечами женщина, — ферма наша в графских землях стоит. Графья-то Бречинские будут. Вот их сынок, молодой графёнок, племяшку мою, дуру несусветную, попользовал, да ко мне привез. С наказом принять! Вот она бесстыжая и понесла ублюдка графского!

Сплюнула на грязный пол бабка. Я недобро зыркнула на нее из-под бровей. Ведьма она, как есть, ведьма! Родная племянница все же, а такое отношение.

— А лет племяннице сколько?

— Да семнадцать уже исполнилось. Самый сок девка была! Да толку от того. Лучше б сгинула с родителями, чем вот так…

Эта фраза заставила меня насторожиться:

— А с родителями что?

— Брат мой, дурак горемычный, служил в графском поместье помощником эконома. Мать последние гроши считала, чтобы выучить его и выбиться в люди. Ну и что, я тебя спрашиваю, получилось? Нашел себе эту Ивку-вертихвостку, и она втянула шею его в петлю. Проворовался он так, чтобы женку свою задобрить мехами, да камушками драгоценными, что граф его повесил, а дочь с женою кинул в тюрьму. Ивка там и сгнила за два месяца, а тебя вот графский сын привез, да на меня сбросил. Тьфу ты, не тебя, а Мирку, племянницу мою еще и брюхатую. А я старая, сама еле свожу концы с концами. А тут мне еще и девку на шею вешают.

— Но-но, мамаша, — остановила я разошедшуюся тетку, — у ребенка горе, родителей убили, сама чуть не погибла, да еще и неизвестно с этим дитём, может снасильничал графский сынок, а Вы, вместо того, чтобы помочь сироте, гнобите на чем свет стоит.

— Я! — каркнула старая ведьма. — Да я тебя… Вон пошла отсюда приблудная!! Мало мне Мирки было, так теперь еще и ты мне тут командуешь. Мой дом, моя ферма, что хочу, то и делаю. Я здесь хозяйка!

— Да уж вижу, — сказала я, тяжело поднимаясь с кровати, — захозяйничались так, что ничего скоро не останется!

— А ты сама попробуй, сама… Коли помощи нет ни капельки! Муж мой помер лет двадцать назад, да еще и девку мне на шею повесили. С отродьем!

— Может и попробую! Но только не сегодня!

Сил маловато, да и осмотреться не мешало бы, пенаты новые оценить и поесть чего-нибудь.

— А где у вас тут кормятся, мамаша? — спросила старуху.

Тетка несчастной Миры аж всплеснула руками от моей наглости.

— Ах ты крохоборка, кормить тебя я не буду! Ты мне никто, ясно! Так что не обязана!

Таак, бунт на корабле, значит? Такое пресекать лучше сразу же, а то потом кататься на шее будет и ножками погонять. Я грозно сдвинула брови и подошла к бабке, стараясь нависать над ней как можно более мрачно.

— Значит, слушай сюда, мамаша, — тон я сделала немного рычащим, как у Толика Магнитолы. Был у нас в 90-е на рынке такой бандит, ныне покойный, здоровенный бритоголовый бугай. Ему даже бить никого не приходилось, только подходил и своим мрачным тоном как рявкнет, и все сразу отдаешь — Толику деньги, Богу душу. Так вот о материальных ценностях…

— Я здесь теперь живу вместо твоей племянницы, и посмей только пикнуть обратное, так я скажу, что тетка моя от старости совсем поехала, и сдам тебя в богадельню, поняла?

Не была уверена, что у них есть богадельни, но похоже, попала в точку и с тоном, и с угрозами. Бабка все еще недобро зыркала, но стушевались после моего впечатляющего выступления.

— Чего сразу кричать-то? — бабка отодвинулась от меня подальше. — Не глухая. Всегда ж можно договориться по-хорошему.

— А это я тебе, мамаша, по-хорошему и предлагаю. В противном случае, тебя бы просто не нашли, — решила закрепить успех все по той же методике Магнитолы. Только он не всегда использовал слова — иногда сразу переходил к действиям.

— Ладно, добрая я сегодня, прям сама себе удивляюсь. Вот только есть охота, просто страх. Что у нас на обед, тётушка?

Подколола я вредную старуху. Она тут же вскинула на меня возмущенный взгляд, но все же передумала ругаться и, сделав жалостливые глаза, запричитала:

— Где ж у нас-то еда? У бедных, да безродных? Как муж помер, так некому стало пахать и сеять. Жила оттого, что я старая, да немощная по добрым людям побиралась, а как тебя привезли… Тьфу ты, как Мирка приехала, так и мне отказывать стали. Одна только надежда на солнышко наше ясное, на кормилицу нашу благодатную…

Про пахотные земли верю! Сама видела целину, покрытую зарослями, пока по нужде бегала. В несчастье бабкином сомневаюсь — уж слишком глаза хитрые у нее были, когда говорила, что нет еды. Ну да ладно, интересно другое.

— И что же это за кормилица такая?

С подозрением переспросила свою новоявленную тетушку.

— Так я про Ингеборгу сейчас, — понизив голос до какого-то трепетного шепота, сообщила бабка, — про козу нашу!

Вот странная она какая-то, честное слово. Коза, значит, Ингеборга, а племянница Мирка. Сумасшедший дом, а не другой мир.

— И что Ваша коза? — поторопила я подзависшую бабку, — доится?

— Оо, еще как! — воскликнула старая чуть ли не в священном экстазе. — Она же с острова Кордос. Кордосские козы — самые лучшие в мире. Дают по пять ведер молока за одну дойку. Мой старик еще при жизни половину нашего урожая за Ингеборгу выменял, и то она ему по большой скидке досталась.

— Вот и замечательно! — прервала я воспоминания тетки. — Как же Вы при таком сокровище дожились до такого, а? Ведь с таким количеством молока можно было как минимум на хлеб себе заработать, да еще бы осталось!

— Легко тебе молодой! — затянула свою старую песню бабка. — А я вот немощная, руки не держат. Даже пустое ведерко не подниму.

Кивнула старуха на более-менее сносный реквизит, что лежал горкой в углу. Там и правда покоилось деревянное ведро, уже вполне повидавшее жизнь, но даже на мой критический взгляд годное. Ладно, сначала подоим чудо-козу, поедим, а потом уж разберемся в запасах ушлой бабки и будущих планах.

Так как жила эта бедная девочка до меня, я существовать не буду, это точно. Уже намучилась в одной жизни, а во второй такого не случится. Уж это я себе пообещаю!