Глава 9

Следующая неделя прошла вся в хлопотах. Мы доили Ингеборгу, варили сыры и наводили порядок в доме. Господин Вьежес еще два раза покупал у нас товар, но напрочь отказывался брать больше или смотреть новые рецепты, что мне очень не нравилось. Мстительный таракан, этот господин "лучший" молочник Фиармонта! Сыр и молоко копились, а бизнес топтался на месте.

— Их уже некуда складывать, — сообщила мне Берта, улаживая аккуратные свёртки сыра в стопочку.

— Да, — согласилась я, сидя на новоприобретенной табуретке и поглаживая живот, что в кои то веки напомнил о себе, — и с этим нужно что-то решать. Пора расширять наше дело. Да и зима близко, так что деньги нам очень нужны!

Это было правдой. Монеты Вьежеса помогли, но не покрыли и сотой доли наших нужд. Дом требовал срочного ремонта. На крыше надо было заделать несколько десятков мелких дыр, утеплить стены, поставить новые двери. И это я даже не заикаюсь о новой мебели, посуде, одежде для нас с Бертой. С последней было особенно плохо. Я постоянно мерзла, и холод был просто бичем для моего беременного организма. Стоит ли говорить об элементарной удобности и свежести белья?

У бедняжки Миры было всего два платья. Практическое шерстяное, что я носила постоянно и так же постоянно стирала, каждый раз боясь подхватить воспаление легких, а также простое, хлопковое летнее платье. Вот и весь скарб дочери опального управляющего, не считая четырех комплектов белья. Мдааа… С пузом, двумя платьями и четырьмя панталонами я была завидной невестой, хоть сейчас замуж бери.

Но тревожные думы мои простирались намного дальше дома и поближе к сараю Ингеборги. Вредная скотина хоть и показывала каждый раз свой характер, но все же была нашей кормилицей и "последней надеждой" по выражению тетушки. Поэтому забота о ней была архиважной задачей, и сейчас остро встал вопрос об утеплении сарая и покупке нормального сена. Потому что заготовленное Бертой, было из ряда вон… И при таком плохом питании, коза умудрялась снабжать нас фантастически вкусным молоком. Что же будет, когда мы начнем кормить ее нормально?

— Завтра я пойду в город и попробую договориться с другими лавками, а также на базаре о продаже нашего сыра, — решительно сообщила Берте свой вердикт.

— Ох! Это разозлит Вьежеса, и он откажется от нас, — старушка ни на шутку встревожилась.

— Риск есть, но мы не можем жить на те жалкие подачки, что он платит нам, — возразила я Берте, — либо все, либо ничего! И да, завтра я иду одна!

Сообщила старушке и ожидаемо получила целую кучу возражений от "ты еще не знаешь нашего мира" до "а вдругВьежес прикажет побить тебя палкой?". Но я была непреклонна, и на то у меня были свои причины.

Признаюсь, в тайне от Берты я разузнала, где находится графская резиденция и планировала туда наведаться со своими, вполне обоснованными претензиями. И здесь тетушка будет мне скорее мешать, чем помогать. Так что завтра я иду одна в Фиармонт и точка.

Берта возмущалась долго и со вкусом, но кто бы мог меня переспорить с таким-то стажем работы на рынке?

И на следующий день я уже бодро топала по грунтовой дороге в город в сопровождении одной лишь котомки сыра.

Как хорошо, что наша ферма совсем недалеко от этой твердыни графов Брачинских, иначе бы мне несладко пришлось на седьмом месяце преодолевать такой пить. Мне и сейчас не очень комфортно, но в отличие от старого тела Лидии Ивановны Гришкиной, у юной Миры не было варикоза, легкого ожирения и прочих прелестей жизни женщины за пятьдесят. Поэтому жилось мне намного проще, чем могло бы быть при таком суровом ритме жизни.

Но моё хорошее настроение разбилось об жестокую реальность. Торговцы сыр пробовали, нахваливали, но брать не спешили. Я оббегала три лавки, пока до меня дошло. Вьежес приложил к этому руку. В четвертом скромном магазине я не выдержала и спросила владельца напрямую.

— Это господин Вьежес запретил у нас брать товар?

Круглый, как колобок из наших сказок, торговец покраснел и возмущенно заявил:

— Да как Вам, барышня, в голову могло прийти… Никто не смеет указывать молочнику Оливсу, что ему делать!! — но под моим недоверчивым взглядом герой — молочник немного стушевался и уже тише заявил, — Ну так… Попросил по-дружески.

Все ясно! Умудрился-таки испортить все, старый таракан.

Расстроенная я вышла из лавки господина Оливса, кляня себя за глупость, на чем свет стоит и уже больше никуда не пошла. Это было бесполезно. Наверняка, скряга и проныра Вьежес не поленился "попросить" о той же услуге остальных. Привязав тем самым к себе единственных поставщиков уникального сыра и отомстив шустрой зазнайке одновременно.

Дааа, Лидия, перехитрила ты, однако, сама себя. Но, возможно, есть вариант попробовать найти точку сбыта еще в каком-нибудь ближайшем городе? Нам для этого понадобится транспорт, но придумать что-то можно будет, главное Берту расспросить.

Немного приободрив себя подобными мыслями и просчитывая возможные варианты выхода из западни, я побрела к кварталу, где обитала еще одна цель моих наполеоновских планов.

Дом Брачинских наверняка должен быть где-то в центре города и один из самых роскошных, если и вовсе не самый роскошный. Поэтому я шла инстинктивно, стараясь не расспрашивать разодетую в пух и прах публику, что появлялась все чаще по мере продвижения в квартал аристократии. Лишь раз я отловила в толпе какого-то мальчишку-посыльного, что выглядел попроще и поразговорчивей остальных, и тот рассказал мне примерный маршрут.

И вот, поблуждав не меньше полтора часа, и насмотревшись на местные эталоны роскоши, я остановилась у кованых ворот шикарного особняка. Мда, здесь знают толк в хорошей жизни не хуже, чем на Рублевке.

Я прижалась к железным прутьям забора лицом и жадно рассматривала голубое трехэтажное здание с красивыми окнами, чем-то напоминающими мавританские, ухоженными подъездными дорожками и великолепным фонтаном у входа. Вот это живет местная буржуазия! А я, значит, со своим ребенком сгинуть должна, пока папаша наш, графский сынок в золоте купается. Нет уж!!! Алименты, значит, алименты!

Я оторвалась от забора и решительно потопала к воротам. Взявшись за медную ручку в образе морды льва нажала на нее и попробовала толкнуть. Раз, другой… Ничего! Ладно, ожидаемо… Графское поместье все же, а не проходной двор, но попробовать стоило.

— Эй, есть кто-нибудь!!! — громко позвала я. — Эй!! Открывайте!!!

Для лучшего эффекта я еще и схватилась за калитку и слегка тряхнула ее в такт собственным воплям! Через минуты две таких манипуляций откуда-то из кустов выскочил взъерошенный мужичек и опрометью пустился ко мне, натягивая на ходу сюртук привратника.

— Чего ты орешь, пришибленная!? — возмутился мужичек подойдя поближе. — Отошел на две секунды и сразу в крик!!

— Да я тут только минут десять стою и Вас вообще не наблюдала! — возмутилась такой откровенной лжи.

— Цыц! Сказано на две секунды! — шикнул на меня привратник и воровато оглянулся по сторонам. — Чего хотела-то?

— Я к молодому графу Брачинскому пришла! — важно сообщила я. — По личному делу!

— Вижу, что по личному, — кивнул привратник на мой живот, — только молодого графа Эдгара дома нет.

Черт! Вот незадача! Подождать что ли? Но нет, подумала я, глядя на тяжелую котомку в своих руках, некогда мне тут прохлаждаться. Я ж не графский сынок, чтобы гулять, где хочу и с кем хочу.

— А сам граф дома?

Привратник несколько секунд смотрел на меня, а потом захохотал, как ненормальный.

— Да ты что, девка?! За чистую монету приняла? Небось от радости, что от графского сына залетела последние мозги, растеряла?! Где ты, а где графья? Иди отсюда подобру-поздорову, пока я собак не выпустил!

А вот это уже было откровенное хамство.

— Уважаемый, у меня тут важное дело к графу, а ты ржешь, как конь. Открывай, давай!

Смех резко прекратился, а мужик гневно уставился на меня:

— Иди отсюда, окаянная, не шучу я вовсе. Неужто и правда не понимаешь, что палок за такую дерзость получишь? Где ты видела, чтобы граф с крестьянкой говорить изволил по его желанию.

— А если я внука графа или внучку ношу? — выложила на стол свой главный аргумент.

— Дура ты, дура! — сплюнул под ноги привратник. — У графа таких "внуков" воз и целая тележка, не пересчитать. Уж слишком любвеобилен молодой наследник. А ты сейчас палок отведаешь, если не угомонишься и не уйдешь отсюда!

— Никуда я отсюда… — начала было говорить, но меня перервал стук колес на подъездной дорожке:

— Ух ты, боги мои! — всполошился мужик и бросился открывать ворота отталкивая створками меня в сторону.

— Уйди, уйди, окаянная, пока тебя не увидели! — замахал мне рукой привратник, но я даже бровью не повела. Ага, счаз, такой шанс упускать не собираюсь, дедуля, даже не проси.

Правда, упускать ничего не пришлось. Не успела я выскочить на дорожку, как карета сама остановилась рядом со мной, и в окошке показалась изящная белая ручка, унизанная перстнями. Она клацнула пальцами, подзывая меня к себе, но я даже не пошевелилась. Собака я что ли? И плевать на все их барские замашки.

Не дождавшись от меня соответствующих действий, хозяйка ручки решила сама показать себя. Шторы отодвинулись, стекло съехало в сторону, и в окошке появилась девица.

Самым ярким пятном на ней выделялись выбеленные волосы, собранные в высокую прическу, потом взгляд привлекали ослепительные камни(по виду сапфиры) в ушах и ожерелье в декольте, что выглядывало в прорези плаща. И уж потом вы обращали внимание на блеклые серые глаза, чересчур длинное лицо, а также тонкие губы, что совсем не красила кривая улыбка. В общем, незнакомка была красавицей, но не совершенной. С каким-то изъяном, червоточинкой что ли. Как красивое яблочко, что уже съедает изнутри червь.

— Кого я вижу! — пропела девица, рассматривая меня так же внимательно, как и я ее. — Мира, собственной персоной! Живая и невредимая!

Она меня знает? Похоже, да, так как незнакомка продолжила:

— Правда, выглядишь ты не очень, дорогая. Да и Эдгар, смотрю, тебя бросил в таком… — она сделала паузу и указала на мой живот, — интересном положении. Но что же ты забыла здесь, милая моя? Неужели надеешься, что, увидев тебя, он упадет к твоим ногам. Особенно сейчас, когда твое лицо покрыли рябые пятна, а талия расползлась?

Девица рассмеялась своим словам, как хорошей шутке, а мне вдруг очень захотелось вцепиться в эти выбеленные волосы руками и разбить ее крысиную мордочку об колено. Вдох, выдох, Лидия, не обращай внимание на провокацию, ты здесь не за этим.

— Я просто хочу увидеть графа! — стараясь говорить спокойно, заявила крыске. — И все, больше меня ничего интересует.

— Ооо, милая, — деланно сочувственно протянула незнакомка (ну, по крайней мере, для меня она была незнакомкой, а вот Мира, похоже, ее очень хорошо знала), — ты, наверное, нуждаешься в помощи и хочешь ее попросить у графа? Выглядишь такой потрепанной и замученной? Я, как твоя подруга, и бабушка этого ребеночка с удовольствием тебе помогу!

Эта белобрысая стерва улыбнулась, как барракуда, и скрылась в карете, чем-то шурша. А я стояла на дорожке и офигевала. Бабушка? Вот эта вот вобла? Да ей же не больше двадцати пяти!!!! Это уже не говоря о той ахинее, что мы будто бы подруги. Да Мире ядовитая кобра будет подругой получше, чем эта моль.

Змея тем временем нашуршала что-то в своей карете и снова выглянула из окошка, протягивая мне руку с чем-то сверкающим между пальцами.

— Держи, дорогуша, от меня и графа на новые пеленки. Ой! — монетки полетели на мостовую и засверкали в пыли

— Какая я неловкая! — зараза приложила ладонь ко рту изображая испуг и сожаление, но сама довольно поблескивала глазами. — Бывает же такое! Но ты не стесняйся, Мира, можешь их собирать, я тебе мешать не буду.

Но я даже не сдвинулась с места, хоть монетки и заиграли призывно на солнце золотым. Не могла заставить себя нагнуть спину при этой стерве. Хоть и личные счеты были у нее с Мирой и мне должны быть побоку, но… Не могла и все тут! Мать часто говаривала:

— В Лидке гордости, как у благородной. Наверное, в троюродного деда, кавалериста пошла, босячка!

И вот эта далекая кровь неизвестного кавалериста, а может моя человеческая гордость и достоинство взыграли, не давая этой стерве насладиться полной картиной моего унижения.

— Не хочешь? — сложила губки трубочкой девица, — Ну как знаешь, Клем подберет. Клем!

Громко позвала белобрысая и из-за кареты тут же выскочил привратник и вытянулся в струнку:

— Здесь, Ваша Светлость! — отрапортовал мужик.

— Подберешь монеты и оставишь себе, а эту… — деланная доброжелательность тут же исчезла с лица змеи, являя холодную ненависть и ярость на свет Божий, — эту гнать от ворот, и если еще раз здесь появится — спустить собак, понял? Нечего здесь нищете ошиваться!

С этими словами стерва, не прощаясь исчезла в глубине кареты, и кони тут же тронулись, обдавая меня пылью и унося девицу в даль.

— Как прикажете, Ваша Светлость, кхе-кхе! — гаркнул довольный привратник вслед карете и тут же бросился собирать монетки.

Я с сожалением смотрела, как исчезает золото в руках привратника, кляла свою гордость и деда кавалериста, но осталась стоять на месте, хоть руки и чесались броситься помогать мужику.

— Че встала? — рявкнул он, подняв на меня глаза, и сразу же опустил их назад, вернувшись к своему занятию, — чтоб я, когда закончил, тебя здесь не было!!! Иначе собак точно спущу. Хозяйка велела!

Ну что ж, похоже, я и правда здесь ничего кроме унижений не найду. Права была Берта! Ничего кроме унижений и одной маленькой золотой монетки, что так удачно подкатилась к моей ноге и я успела, совершенно случайно, накрыть ее носком своих потрёпанных ботинок.

Быстренько нагнувшись и подхватив заветное золото, я развернулась и, бросив через плечо:

— Не очень-то и хотелось! — пошагала по вымощенном тротуару.

— Дура-дурой! — послышались мне вслед сокрушенные слова привратника, но я уже не обращала на него внимания.

У графской семьи своя судьба, у меня своя. Теперь это ясно, как Божий день.