Глава 4 Арсений

Утро было ясным, с тем августовским солнцем, которое решило наверстать упущенное за капризные деньки. Лучи пробивались сквозь листву старой яблони, бросая пятнистые тени на покосившийся забор, который я взялся чинить.

Пот уже стекал по вискам, я стянул футболку, повесив ее на ветку. Грей, вымытый вчера в старой бане до блеска, теперь выглядел как настоящий джентльмен: шерсть рыжела на солнце, а он сам носился по участку, гоняя бабочку, будто был щенком, а не взрослым спаниелем с характером бульдозера.

Вбил очередной гвоздь в штакетину, чувствуя, как мышцы приятно ноют от работы. Настроение, странное дело, было приподнятым – впервые за долгое время.

Вчерашний вечер у соседки, с ее самоваром, баранками и неуемной Верочкой, оставил в душе какой-то теплый след, как будто кто-то ненароком зажег свечу в темной комнате.

Любовь.

Имя, которое крутилось в голове, как мелодия, которую не можешь выбросить. Красивая. Не просто внешне – хотя, черт возьми, эти светлые волосы и глаза, как два кусочка летнего неба, могли свести с ума кого угодно.

Нет, в ней была какая-то магия, мягкая, ненавязчивая, но такая, что притягивает, как магнит. поймал себя на том, что улыбаюсь, вбивая очередной гвоздь, и это было так непривычно, что я даже остановился, чтобы переварить это чувство.

Ночью спал как убитый. Впервые за месяцы – без кошмаров, без тех проклятых картинок, где огонь пожирает все вокруг, а я стою, беспомощный, не в силах ничего изменить.

Вместо этого мне снилась она.

Любовь.

В том же сарафане, с улыбкой, от которой хотелось забыть обо всем и просто смотреть на нее. Свежий воздух, конечно, творит чудеса, но я не дурак – дело было не только в нем. Эта женщина что-то во мне перевернула, и я пока не знал, радоваться этому или бояться.

– ты кто? – раздался звонкий голос, выдернув меня из мыслей.

Обернулся. Почти рядом стоял мальчишка лет десяти. Худенький, с растрепанными светлыми волосами и глазами, такими же ясными, как у его матери. Он держал в руке пирожок, откусывал от него неспешно, но смотрел на меня строго.

В другой руке он сжимал велосипедный руль, а сам велосипед валялся в траве, словно мальчик только что соскочил с него, чтобы разобраться с незваным гостем.

– Я Арсений, – ответил, опуская молоток и вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. – Твой сосед. А ты, похоже, Матвей?

Мальчик прищурился, не торопясь отвечать. Взгляд был таким цепким, что я невольно почувствовал себя под следствием. Похвально. Он явно защищал свою территорию – и свою маму. Подавил улыбку, чтобы не показаться насмешливым.

– Ага, Матвей, – наконец сказал он, откусывая еще кусок пирожка. – А это твой пес нашу  грядку разрыл вчера?

Грей, услышав, что речь, возможно, о нем, подскочил и завилял хвостом, будто его обвинили в подвиге. Я бросил на него укоризненный взгляд.

– Да, это Грей. Он… энтузиаст. Но я уже извинился перед твоей мамой. И забор вот чиню, чтобы он больше не лазил.

Матвей кивнул, но его глаза все еще изучали меня, как рентген. Он переступил с ноги на ногу, явно решая, стоит ли мне доверять.

– А ты зачем забор чинишь? – спросил он, прищурившись еще сильнее. – Он же не твой.

– Ну, – я пожал плечами, вбивая очередной гвоздь, – соседская солидарность. Если Грей натворил дел, я должен исправить. А забор и правда старенький, того и гляди рухнет. Не хочешь, чтобы твоя мама споткнулась, правда?

Матвей задумался, жуя пирожок. Его брови нахмурились, но я видел, что мои слова его немного смягчили.

– А ты умеешь что-нибудь крутое делать? – вдруг спросил он, в голосе мелькнула искренняя детская любопытство. – Ну, типа… не знаю, дома строить? Или лодки? У нас на озере лодка есть, но она старая, течет.

Я улыбнулся. Вот оно, мальчишеское любопытство. Присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и Грей тут же подскочил, уткнувшись мокрым носом мне в руку.

– Дома строить не пробовал, но стулья чиню неплохо, – сказал, подмигнув. – А с лодками дело имел. Я раньше был пожарным, знаешь, а там всякое приходится чинить – от машин до старых сараев. Если хочешь, могу посмотреть вашу лодку. Может, залатаем, и поплывешь на ней, как капитан.

Глаза Матвея загорелись, и он даже перестал жевать.

– Пожарным? – переспросил с уважением в голосе. – Это как в фильмах? Где с лестницы людей спасают и по горящим домам бегают?

– Ну, не совсем как в фильмах, – усмехнулся, но в груди кольнуло. Не хотелось ворошить прошлое, но мальчишка смотрел так, будто я был супергероем. – Там больше грязи и пота, чем героизма. Но да, людей спасать приходилось. И лестницы были. Хочешь, расскажу, как мы однажды кошку с дерева снимали? Она так орала, что полдеревни сбежалось смотреть.

Матвей хихикнул, его строгий взгляд наконец сменился улыбкой. Начал рассказывать про ту кошку, которая оказалась такой упрямой, что чуть не утащила за собой пожарного, и Матвей, забыв про свой пирожок, слушал, широко раскрыв глаза.

К концу истории он уже смеялся, а Грей, почуяв веселье, начал прыгать вокруг меня, лая на невидимого врага.

– А ты не врешь? – спросил Матвей, все еще посмеиваясь, но с легким подозрением.

– Чтоб мне Грей тапки спрятал, если вру, – ответил, подняв руку, как на присяге. – Хочешь, покажу, как пожарные узлы вяжут? Веревка у меня есть, могу научить.

– Круто! – Матвей бросил велосипед и подскочил ближе, а я почувствовал, как внутри разливается тепло. Этот мальчишка был таким живым, таким настоящим, что я невольно подумал о Любе. Она воспитала хорошего парня. А вот где был его отец, оставалось загадкой.

Мы уже начали возиться с веревкой, когда услышал шаги. Поднял глаза – и чуть не выронил молоток. Любовь шла к нам, держа в руках тарелку, накрытую полотенцем, и стакан с чем-то, что подозрительно напоминало лимонад.

Ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, сарафан колыхался на ветру, подчеркивая ее фигуру. Она улыбалась, и эта улыбка,  была опаснее любого пожара, с которым я сталкивался.

– Матвей, ты опять пирожки таскаешь? – сказала она, но ее голос был мягким, без тени упрека. Потом посмотрела на меня, и наши взгляды встретились.

На секунду показалось, что воздух между нами заискрил, словно кто-то чиркнул спичкой. Горло пересохло, я быстро отвел глаза, но поздно – сердце уже колотилось, как у мальчишки на первом свидании.

– Это для вас, Арсений, – сказала она, протягивая тарелку и стакан. – Пирожки с яблоками. И лимонад, свежий, только что сделала. Вы тут в жару работаете, надо же подкрепиться.

– О, спасибо, – выдавил, чувствуя, как щеки начинают гореть. Господи, я веду себя, как подросток. Взял стакан, сделал большой глоток лимонада – прохладный, с легкой кислинкой, он был как спасение. – Пирожки… пахнут потрясающе. Вы, Любовь, настоящая волшебница.

Она улыбнулась, и я снова поймал ее взгляд. Долгий, слишком долгий. Матвей, стоявший рядом, переводил глаза с меня на маму, и я готов был поклясться, что он что-то заподозрил. Но он только хмыкнул и снова откусил от своего пирожка.

– Мам, Арсений пожарный был! – сказал он с энтузиазмом. – Он знает, как узлы вяжут, и обещал нашу лодку посмотреть!

– Правда? – Люба посмотрела на меня с интересом, и я почувствовал, как внутри все сжалось. – Это здорово. А то наша лодка уже больше похожа на решето.

– Посмотрю, не вопрос, – ответил, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Чтобы скрыть смущение, я снял полотенце с тарелки и вдохнул аромат теплых пирожков. – Любовь, это просто… шедевр. Спасибо.

Она махнула рукой, будто это было ничего особенного, но щеки слегка порозовели. Мы стояли так еще пару секунд, и я мог поклясться, что воздух между нами потрескивал от напряжения. Матвей, кажется, тоже это почувствовал, потому что вдруг сказал:

– Мам, я пойду велосипед чинить.

И ускакал, оставив нас вдвоем. Я кашлянул, допил лимонад залпом и схватил тарелку с пирожками, как будто она была моим спасательным кругом.

– Пойду, продолжу с забором, – пробормотал я. – Спасибо еще раз. И за лимонад, и за… все.

– Приходите вечером, – вдруг сказала она, и ее голос был таким мягким, что я чуть не уронил тарелку. – И Матвей будет рад.

Кивнул, развернулся, забыв про футболку и инструмент, поспешил к дому, чуть ли не бегом. Грей трусил следом, глядя на меня с таким интересом.

У себя в доме я поставил тарелку на стол и сев на стул, уставившись на Грея. Он наклонил голову, будто спрашивая: «Ну и что это было?»

– Грей, я веду себя, как идиот. Как подросток, честное слово. Она просто… черт, она невероятная. А я стою, мямлю, чуть тарелку не уронил. Ты видел ее глаза? Нет, ты не видел, ты же пес. Но, брат, я пропал.