Глава 5 Любовь

Вернулась в дом, тихо прикрыв за собой дверь, будто я боялась спугнуть тишину, что царила внутри. Пальцы дрожали, словно после долгого бега, сжала их в кулаки, пытаясь унять эту странную, почти забытую дрожь.

Дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди и побежать обратно к Арсению, к его серым глазам, к его сильным рукам, державшим молоток с такой уверенностью, будто он мог починить не только забор, но и весь мир.

Я остановилась посреди кухни, глядя на самовар, который все еще пыхтел, как старый ворчливый дед. Его тепло не успокаивало, а, наоборот, будто подливало масла в огонь моих мыслей.

Что со мной?

Подумала, прижимая ладони к щекам. Они горели, и я знала, что это не от августовского солнца. Арсений. Голос этого мужчины, хрипловатый, но теплый, как будто в нем таилась какая-то скрытая нежность.

Взгляд, который ловил мой и не отпускал, пока я сама не отводила глаза, боясь утонуть в этом сером море. Улыбка – сдержанная, но такая искренняя, что от нее внутри все переворачивалось. Я чувствовала это притяжение, как магнит, который тянет, не спрашивая разрешения.

И это пугало. Пугало до дрожи в коленях, до кома в горле.

Верочка уехала рано утром, едва рассвело. Ее голос, полный энтузиазма, еще звучал в ушах: «Люба, это судьба! Король пик, я же говорила!»

Она обещала вернуться на выходные, но сейчас ее не было, и я осталась наедине со своими мыслями, которые, как назойливые мухи, кружили вокруг Арсения. Я хотела рассказать ей, как он смотрел на меня, как его пальцы случайно коснулись моих, когда я протягивала ему тарелку с пирожками.

Как его присутствие наполнило воздух чем-то новым, живым, словно весна ворвалась в август. Но Верочки не было, и я чувствовала себя потерянной, как корабль без компаса.

Чтобы отвлечься, схватила тряпку и начала протирать и без того чистый стол. Движения были резкими, словно я могла вытереть не только пыль, но и эти мысли, что лезли в голову. Перешла к посуде, хотя тарелки в раковине были вымыты еще утром.

Губка скрипела по фарфору, вода плескалась, но мысли все равно возвращались к нему. К его рукам – сильным, с мозолями, которые говорили о работе, о жизни, полной борьбы. К его голосу, который, казалось, мог успокоить кого угодно. К тому, как он смотрел на Матвея – с теплом, с интересом, словно мой сын был не просто соседским мальчишкой, а кем-то важным.

«Люба, остановись, это всего лишь мужчина, а не инопланетяне», – твердила я себе, но пальцы снова дрожали, и я чуть не уронила чашку из бабушкиного сервиза.

Поставила ее на место, глубоко вдохнула. Нет, я не готова. Не готова снова открывать сердце, доверять, влюбляться. Это как выпить залпом кружку обжигающего чая – больно, горячо, и потом долго дуешь, чтобы не обжечься снова.

Год назад я уже обожглась. Мой бывший, Олег, которого я в телефоне обозвала «ПОДЛЕЦ», разбил сердце так, что я до сих пор собирала по кусочкам. Измена, ложь, его холодный взгляд, когда он уходил, оставив меня и Матвея.

Я не хотела повторения. Не хотела снова чувствовать, как мир рушится, как боль разрывает грудь, как Матвей спрашивает: «Мам, а папа вернется?»

Но Арсений… он казался другим.

Или мне просто хотелось в это верить?

В его глазах и улыбке не было фальши, той скользкой уверенности, что была у Олега. Арсений смотрел на меня и видел не только внешнюю оболочку, но и что-то глубже, что-то, что я сама боялась в себе разглядеть.

И все же я его не знала. Совсем. Он мог быть кем угодно – героем, как говорила Верочка, или еще одним разочарованием, которое я не переживу.

Закрыла глаза, и передо мной тут же возникла картина: Арсений берет меня за руку, его пальцы теплые, сильные, но осторожные. Мы идем по тропинке к озеру, он улыбается, поправляет мне выбившуюся прядь волос, и я чувствую, как от его прикосновения по коже бегут мурашки.

Господи, как же мне не хватало этой нежности, этого ощущения, что кто-то рядом, что кто-то заботится. Но я больше не та наивная девочка, что верила в сказки. Если я и позволю кому-то войти в мою жизнь, это будет человек, который уважает меня.

Безусловно. Без лжи, без секретов, без игр.

Я хочу честности, хочу, чтобы мои чувства не превращались в мишень для чьего-то эго. И если Арсений не такой, если он не сможет дать мне этого, то я лучше останусь одна. С Матвеем, с этим старым домом, который пахнет бабушкиными воспоминаниями.

Улыбнулась, чувствуя, как настроение приподнимается, несмотря на страх. Может, Верочка права. Может, судьба и правда стучится в дверь, и этот мужчина с его чумазым псом – не случайность.

Я уже представляла, как он приходит вечером, как мы пьем чай, как Матвей хвастается ему своими рисунками, а Грей грызет баранку под столом. И в этой картине было что-то теплое, настоящее, чего мне так не хватало.

Звонок телефона вырвал меня из мечтаний, как холодный душ. Вздрогнула, посмотрела на экран – и сердце ухнуло вниз.

«ПОДЛЕЦ».

Олег. Прошел год, а он все не оставляет меня в покое. Развод был тяжелым, как будто кто-то вырвал из меня кусок души, но я думала, что мы наконец-то разошлись, как корабли в море.

Но нет, он звонил снова и снова, и каждый раз это было как удар под дых.

Сжала телефон так, что пальцы побелели. Зачем он звонит? Чего ему надо?

Матвей – вот что. Олег не раз намекал, что хочет забрать сына, оформить над ним полную опеку. Не потому, что он такой любящий отец – нет, это была месть.

Месть за то, что я подала на раздел имущества, за то, что не позволила ему оставить нас ни с чем. Он жил с той своей секретаршей, Наташей, которая уже была беременна от него. Матвей для него был лишь инструментом, чтобы сделать мне больно, чтобы показать, кто здесь главный.

Глубоко вдохнула, пытаясь унять ярость, которая закипала внутри. Ответить или нет? Игнорировать его было бы проще, но я знала, что он не остановится. Он будет звонить, писать, угрожать, пока не добьется своего. И я не могла позволить ему забрать Матвея. Никогда.

– Чего тебе, Олег? Мы все решили. Оставь нас в покое.

– Люба, не начинай, – его голос, как всегда, был скользким, с этой его фирменной уверенностью, от которой меня тошнило. – Я хочу поговорить о Матвее. Он мой сын, и я имею право его видеть.

– Право? – я почти выкрикнула это слово, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Ты вспомнил про права, когда бросил нас ради своей новой пассии? Когда Матвей плакал по ночам, спрашивая, где ты? Не смей говорить о правах, Олег!

– О, опять ты за свое, – он хмыкнул, представила его самодовольную ухмылку, от которой хотелось разбить телефон о стену. – Я хочу оформить опеку. Матвей должен жить со мной. У меня есть все условия, а ты… что ты можешь дать? Дачу эту старую? Огород? Ты даже работу нормальную найти не можешь.

Слова резали, как ножи, но я не собиралась сдаваться. Стиснула зубы, чувствуя, как слезы жгут глаза от ярости. Он знал, куда бить. Знал, что я борюсь, что я делаю все, чтобы Матвей был счастлив. И все равно лез, как змея, чтобы ужалить побольнее.

– Условия? У тебя, Олег, нет ничего, кроме твоего эго и твоей Наташеньки, которая, кстати, скоро родит. Думаешь, я не знаю, что ты делаешь это назло? Что тебе плевать на Матвея? Ты хочешь его забрать, чтобы я страдала, чтобы я сломалась. Но знаешь что? Я не сломаюсь. И сына ты не получишь. Никогда.

– Посмотрим, – холодно ответил бывший. – У меня есть связи, Люба. Хороший адвокат. А у тебя что? Твои пирожки и самовар и припадочная подружка Верочка? Суд решит, с кем лучше Матвею.

Открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Суд. Это слово было как удар молотком. Я знала, что Олег не блефует – у него действительно были деньги, связи, все то, чего у меня не было.

Но у меня была любовь к сыну, и я готова была драться за него до последнего. Сжала телефон так, что он чуть не хрустнул, и уже собиралась выкрикнуть что-то резкое, когда услышала скрип половиц.

Обернулась – и замерла.

На пороге стоял Арсений, с пустой тарелкой в руках. Его серые глаза смотрели на меня с тревогой, и я поняла, что он слышал весь наш разговор. Или, по крайней мере, мой гневный монолог.

Щеки вспыхнули, я быстро отвернулась, пытаясь собрать себя в кучу, но сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и убежать.

– Люба, я… – начал он, но я подняла руку, останавливая его. Не сейчас. Не хочу, чтобы он видел меня такой – злой, растрепанной, с глазами, полными слез.

– Олег, – сказала я в трубку, и мой голос стал тише, но тверже, как сталь. – Ты можешь угрожать сколько угодно. Но Матвей – мой сын. И я буду бороться за него, даже если мне придется продать эту дачу и все что у меня есть.

Сбросила вызов, не дожидаясь его ответа, и швырнула телефон на стол. Руки дрожали, но теперь уже не от волнения, а от ярости и решимости. Повернулась к Арсению, готовая сказать что-то резкое, чтобы он ушел, чтобы не видел меня в таком состоянии, но его взгляд остановил меня.

В нем не было жалости – только понимание, тепло и что-то еще, чего я не могла разобрать.

– Пирожки были невероятные, – тихо сказал, поднимая тарелку, будто это было самое важное в мире. – Я подумал надо вернуть.

Я невольно фыркнула, этот звук был где-то между смехом и рыданием. Он смотрел на меня и знал, что мне нужно – не слова утешения, не вопросы, а просто это его присутствие, его спокойствие.

И в этот момент я поняла, что, может, Верочка и правда была права. Может, этот мужчина с его серыми глазами и чумазым псом – не просто сосед.

Может, он – мой шанс поверить, что не все мужчины – это Олег. Что не все оставляют раны. Арсений слишком долго смотрел на меня и молчал, а мне хотелось упасть на кровать и разрыдаться, выплеснуть из себя всю негативную энергию, но он не дал.

Шагнул ближе, убрал тарелку на стол и притянув меня к себе за шею впился в мои губы своими.

И мир взорвался.