Роман. День Х (это не икс)

Не помню, что именно мне снилось ночью, но, наверное, что-то очень приятное для организма «пожилого мужчины с заболеваниями, соответствующими возрасту», потому что проснулся я от неудавшейся попытки повернуться на живот. Мой обласканный вчера Маргошей товарищ проснулся раньше меня, требовал продолжения банкета и разрешал лежать только на спине, а лучше на боку, чтобы не привлекать внимание соседей. Мне пришлось ещё немного поваляться в постели, дожидаясь, пока спадёт эрекция. В голове кружились эротичные картинки из прошедшего вечера, которые я пытался отгонять. Не хватало ещё вызвать смех ребят приподнятым в неположенном месте одеялом или оттопыренными спереди трусами. Дильшод точно бы не стал молчать и высказался на эту тему. Мои соседи по палате уже встали. Ребята по очереди ходили в душ и занимались утренними делами. Только я ещё не поднялся и лежал с довольной рожей. Дильшод, увидев, что я проснулся и радостно пялюсь в потолок, начал привычно ворчать про пылких юношей, бродящих по ночам и не дающих спать добропорядочным больным, и что некоторых зажравшихся пациентов, ухаживающих за двумя прекрасными пери сразу, уже давно пора выписывать, чтобы остальные больные им не завидовали. В это утро я готов был расцеловать ворчуна, других временных сожителей и вообще пламенно любил весь мир. С особым энтузиазмом выслушал очередной рассказ доктора о моём успешном выздоровлении. Потом долго тряс его руку и благодарил за гениальное лечение. Я объяснял врачу, что очень ценю то, что он меня практически из могилы поднял и жизнь вдохнул в болезное тельце. Я так долго хвалил его, что Дильшод попросил меня отпустить испуганного доктора. – Э! Хватит жизни радоваться, да. Противно смотреть, как вчера был грустный-грустный, а сегодня радостный, как после наркоза. – Дильшод! Дружище! После наркоза не бывают радостными. – Всё равно неприятно на тебя смотреть, – заявил вредный таджик. Он, схватившись рукой за правый бок, с трагичным видом бурчал, что зависть плохо влияет на его печень, а не завидовать у него не получается. – Некоторым симулянтам надо на завтрак давать только лимоны, потому что настоящим больным невозможно смотреть на их довольные рожи. А мне нельзя расстраиваться. У меня от этого давление поднимается, – жаловался Лёхе Дильшод. Леха, как обычно, всё принял за чистую монету и предложил сходить за тонометром, а потом смотрел на нас, не понимая, почему мы ржём, как кони на конопляном поле. Наташу и Маргошу я с утра не увидел. Не было их ни в коридоре, ни возле процедурных кабинетов. Ну, ничего. Вечером наболтаемся ещё. Будем не только болтать, конечно. Надеюсь, что вчера был только пробник, а основная программа будет сегодня. Сегодня я покажу Маргоше, какого жеребца ей удалось охомутать. Прошёл обед, а девчонки так и не появились. Наверное, где-то гуляют. Бывает ещё, что больных отправляют к врачам-специалистам в другой корпус больницы. А может, коллеги пришли навестить девчонок, и они сидят все вместе где-нибудь на первом этаже. Там есть уютные кресла возле буфета и кофемашин. Прошёл ужин. Наш диванчик был пуст: ни Маргоши, ни Наташи. до меня стало доходить, что происходит что-то не то. Я прождал ещё час, поминутно выглядывая из палаты в больничный коридор, чтобы посмотреть, не идут ли Маргоша с Наташей к нашему диванчику. Потом ещё полчаса просидел на диванчике один, гипнотизируя взглядом закрытую дверь палаты девчонок. Из женской палаты никто даже не вышел. Что они там все вымерли, что ли? Ладно. Сколько ещё можно ждать? Я собрал волю в кулак, набрался решимости и пошёл в женскую палату, надеясь в душе, что всё в порядке и сейчас я увижу удивлённые моим визитом лица Маргоши и Наташи. Проблема была в том, что в палате были ещё и другие пациентки, которые в это время, наверное, уже готовились ко сну. Но ничего, посмеются над странным мужичком и забудут. Я интеллигентно постучал в дверь, дождался насмешливого вопроса о том, кому не спится в ночь глухую, подумал, что ответ в рифму был бы подходящим, и молча зашёл в комнату. Палата была четырёхместной, точно такой же, как и наша мужская. Маргоши в палате не было. Я не знал, какая именно постель была её, но три кровати были заняты, а одна стояла аккуратно заправленная. Под насмешливыми взглядами пожилых женщин я почувствовал себя неуютно, но всё же сообразил, что застеленная кровать – Маргошина. Зато в палате была Наташа. Она в коротеньком ярко-красном халате читала книжку, лёжа на застеленной кровати у окна. Две другие женщины постарше, до того, как я вломился в палату, видимо, пили чай. Но теперь, поставив кружки, с удовольствием за мной наблюдали. Не сомневаюсь, тётушки в плюшевых халатах догадывались о причине происходящего и теперь, как зрители в театре, наслаждались развитием событий, не вмешиваясь в драму. Спрашивать у Наташи при посторонних, где Маргоша, мне было неудобно. Спрашивать: «Как дела?», вломившись в женскую палату – глупо. Я так и топтался на месте, как баран, пока Наташа не сжалилась надо мной. Посмотрев на меня, словно на назойливую мошку, она тяжело вздохнула, отложила книгу и сказала, что сейчас выйдет. Я почти выскочил из женской палаты обратно в больничный коридор. Наташа появилась через пару минут. Она вышла в том же коротеньком халатике, в котором лежала в постели. Халат развевался при её стремительной ходьбе. Наташа выглядела злой, но при этом невероятно сексуальной. Я уже привычно ощутил, как глупо выгляжу, но не смог скрыть восхищённого взгляда. Вообще, глупо выглядеть – было моим главным занятием в этот день. Садиться на наш диванчик мы не стали. Наташа решительно пошла к окну в противоположном конце больничного коридора. Здесь не было палат, только уже закрытые служебные кабинеты. Пока мы шли туда, где нас никто не услышит, какую только ересь я не передумал. В голову лезли мысли, одна нелепее другой: начиная с разгневанного мужа, узнавшего про нас, и заканчивая внезапным инфарктом у Маргоши. Когда же Наташа рассказала, что именно произошло, я потихоньку, но с облегчением выдохнул. Ситуация с Маргошей действительно была неприятной, но совершенно несвязанной со мной. Утром ей позвонил муж и сообщил, что их дочурка упала на ступеньках садика. Заподозрив перелом, медсестра направила девочку с папой в травматологию. Рентген всё подтвердил. Девочке наложили гипс, выписали обезболивающее и отправили домой. Проблема осложнялась тем, что муж Маргоши срочно уезжал в командировку за границу. Он должен был подписать договор по сделке, над которой работал много месяцев, и никак не мог отложить эту поездку. Оставлять больного ребенка бабушкам и дедушкам родители не захотели. Ведь те из перелома руки любимой внученьки могли устроить великую трагедию. Поэтому Маргоша решила сидеть с дочкой сама и договорилась с завотделением ревматологии, что продолжит лечение в своей поликлинике. На мой вопрос, почему они не сказали мне о происшествии, Наташа с вызовом ответила, что не понимает, почему Маргоша должна отчитываться перед посторонними людьми о своих делах и семейных проблемах. Как говорится, крыть мне было нечем. Видя, что Наташа настроена воинственно, я не стал приставать к ней с расспросами. Пожелал ей спокойной ночи и поплёлся в свою палату. Соседи удивились, что я вернулся так рано и сразу завалился в кровать, отвернувшись к стене. Ребята уже лежали в постелях, только Дильшод, перелистывая свою книгу, пробурчал что-то о ветрености и непостоянстве женщин. Тоже мне, философ среднеазиатский. Разговаривать ни с кем не хотелось. В голове крутился один-единственный вопрос: почему Маргоша мне не позвонила? Может, она очень расстроена травмой дочери и теперь вся в заботах о малышке? Может, завтра она немного успокоится, позвонит мне, и мы всё обсудим? Решим, как нам быть дальше, как жить и развивать наши отношения. Ага, как же. Старый пень, себе-то не ври. Ну, пожалела тебя девочка, подарила дедушке немного ласки… А ты уже напридумывал себе невесть что. Она давно забыла о том, что было в курилке, а ты, как девушка после первого свидания, уже воздушные замки понастроил. Что ты вообще хотел от Маргоши? Разве не получил то, о чём мечтал ещё вчера? Получил. Вот и скажи «спасибо» жалостливой девочке и угомонись уже. Прекрати о ней думать. Так и не решив, как правильно поступить в этой ситуации, я незаметно для себя уснул. Снилась мне почему-то Наташа. Она быстро шла в мою сторону своей лёгкой походкой и радостно мне улыбалась. Короткий халатик, разлетаясь от её движений, иногда не успевал прикрыть кружевное бельё. Я знал: вот-вот она дойдёт до меня, страстно поцелует, и у нас будет сногсшибательный секс. Даже во сне я возмущался, что мне снятся эротические сны. Совсем как подросток, блин. Ещё немного – и поллюции начнутся. Лекарства, что ли, на меня так действуют? Как проснусь, надо будет у доктора спросить. Проснувшись, я не вставал с постели, а просто лежал и смотрел в потолок. Как же быстро меняется моя жизнь. Ещё вчера мне казалось, что мир прекрасен, и я готов был расцеловать каждого встречного, а сегодня ненавижу окружающих. Ещё и этот странный сон… Вот интересно, почему, думая о Маргарите, я вижу во сне Наташу? Надо обязательно спросить у врача, какие препараты мне дают. Я даже в юности столько не думал о женщинах. И уж точно не расстраивался, если кто-то из них исчезал из моей жизни сразу после секса. Обычно исчезал я и никогда не задумывался, насколько это может быть обидно для бывшей партнёрши. Маргоша мне так и не позвонила. Ни в этот день, ни в следующие. Я тоже ей не звонил. Право выбора, звонить или нет, было у неё, а не у меня. Мне оставалось только ждать. Но вмешиваться в её жизнь – даже звонком, даже сообщением – я не мог. Да и какой смысл мне ей звонить? Услышать вежливый, ровный голос Маргариты и получить дежурные пожелания скорейшего выздоровления? Я ходил на процедуры, ел, спал. Думал о Маргоше. Я возбуждался, вспоминая наш спонтанный секс, если это можно назвать сексом, и остывал, понимая, что она ушла из моей жизни. Моё мужское самолюбие было уязвлено. Я начал понимать, что значит быть «брошенкой». Ну и хрен с ним. Что тут поделаешь? Это не первый мой облом. И точно не последний. Жизнь продолжается. Просто теперь в ней стало на один неотвеченный вопрос больше.