Наташа

Через день после всех радостных и не очень событий, бурно ворвавшихся в мою жизнь, Наташа снова сидела на диванчике напротив нашей палаты. Она то строгим голосом разговаривала по телефону и одновременно с кем-то переписывалась. Выглядела Наташа, как всегда, великолепно, но вид имела суровый и недоступный. Я, конечно, сразу заметил, что девушка не в настроении, но всё равно не мог оторвать от неё глаз. Как же щедро наградила Наташу природа! Я никогда не видел такой совершенной женской красоты. Настоящей, неброской, спокойной красоты. Вылитая Снежная Королева, только не холодная, а скорее строгая. Как учительница начальных классов, которая строго смотрит на малышей, хотя те знают, что она на самом деле добрая и отзывчивая. Наташа долго делала вид, будто не замечает, что я сел рядом с ней. Устроившись на диванчике, я молча любовался ею, не отрывая глаз. Наконец, попрощавшись с телефонным собеседником, Наташа повернулась ко мне и со вздохом спросила: – Ну что? – Да ничего, Наташ. Рад тебя видеть. Как дела? Как самочувствие? Сначала наш разговор не клеился. На мои вежливые обыденные вопросы Наташа отвечала коротко и холодно, а потом снова и снова надолго погружалась в телефон. Но я товарищ настойчивый, а порой даже приставучий. Особенно, когда девушка так нравится мне. Если бы Наташа вообще молчала, я всё равно сидел бы рядом, что-то лопотал и не сводил с неё восхищенных глаз. Постепенно Снежная Королева начала оттаивать. Всё ещё с холодком, но уже улыбалась моим шуткам. Односложно, но всё же отвечала на вопросы. А ещё через час наших посиделок Снежная Королева снова превратилась в прежнюю Наташу. Она вновь стала вдумчивым и внимательным собеседником, с которым можно говорить на любые темы. Она искренне смеялась над моими шутками, если ей действительно было смешно, и лишь пожимала плечами, когда юмор не заходил. Мы проговорили до середины ночи. Я пару раз выходил покурить: в те моменты, когда Наташа отвечала на входящие звонки. Почти бегом спускался в курилку, торопливо затягивался и тут же мчался обратно к диванчику, чтобы продолжить разговор с самой лучшей девушкой на свете. В последний раз я собрался на перекур уже далеко за полночь. Наташа усмехнулась и сказала, что ей даже интересно, куда я постоянно исчезаю и почему возвращаюсь таким довольным. Не знаю, на что она намекала, но я пообещал раскрыть все тайны подземелья и пригласил её с собой. Мы спустились на подвальный этаж и пошли по тёмным подземным коридорам. – Ого, как здесь мрачно. Рома, не вздумай пугать меня, – шёпотом попросила Наташа и взяла меня за руку. Я вспомнил, как совсем недавно ходил здесь с Маргошей, но эта мысль не вызвала никаких эмоций. Ну, было и было. Была Маргоша, да прошла. А Наташа – вот она, рядом. Я держал её тёплую мягкую ладошку и был счастлив, словно пятиклассник, впервые взявший за руку свою любовь из параллельного класса. Взявшись за ручки, так мы и шли до самой двери курилки, которая манила к себе светлым контуром в тёмном коридоре. Наташа зашла первой и с любопытством оглядела комнату. С детской любознательностью она осмотрела огромные краны, потом, подозрительно прищурившись, покосилась на лавочки. Мне показалось: она догадалась о том, что именно произошло здесь у нас с Маргошей. Но умничка Наташа не стала ни о чём расспрашивать, и мы продолжили говорить о всяких пустяках. Когда я докурил и поднялся с лавочки, чтобы идти обратно, Наташа встала у самого большого крана и, изображая лихого капитана корабля, крикнула мне: – Эй, матрос! Отдать концы! – Не отдам. Он у меня один. Самому нужен. Иногда. Очень редко. – Пошляк и жмот! – засмеялась Наташа. Наши отношения потихоньку восстанавливались. Наташа перестала на меня злиться, хотя я так и не понял, в чём именно провинился. Мальчик я уже взрослый и знаю: женщина может винить тебя в чём угодно, и ей абсолютно всё равно, виноват ты или нет. Она уверена, что ты виноват уже одним своим присутствием, но, к счастью, такие настроения у женщин быстро проходят. Так случилось и в этот раз. Я видел, что Наташа простила меня за мои неведомые прегрешения. Мы общались каждый день. Иногда гуляли во дворе больницы. Только гуляли не так, как с Маргаритой – неспешно и вальяжно. У Наташи стремительная походка. Сначала она подстраивалась под мой ритм и старалась идти прогулочным шагом. Потом забывалась и ускорялась. Какое-то время мы мчались с ней, нарезая круги по больничному двору, как по стадиону. Через некоторое время я не выдерживал темпа, моё дыхание сбивалось, и я просил Наташу идти медленнее. Она ненадолго замедлялась, мы разговаривали, но, увлёкшись беседой, она снова переходила на привычную для неё скорость, и мы опять неслись по двору. К концу прогулок я дышал, как загнанная лошадь, и пах примерно так же. Дильшод явно радовался за меня. Когда я возвращался в палату и сразу шёл в душ смывать пот, он захлопывал книгу, улыбался и приговаривал: – Малатса, ай малатса! Три раза в день в душе моется. Скоро кожу себе сотрёт совсем. Рома-джан, ты где так быстро пачкаешься? – Слышь, Ром. Может, температура у тебя? Я тоже сильно потею, если температурить начинаю. – Как всегда чуть не в тему подключался Лёха. – Нормально всё, мужики. Даже замечательно, – успокаивал я соседей по палате. – Обязательно надо тебе строгий постельный режим, чтобы вообще нельзя было вставать, и обильное питьё. Можно через клизму. Через клизму эффект лучше. А ещё диетическое питание из кефира, плов с лепёшками совсем не давать и женщин не пускать на мужскую половину, – продолжал вредный таджик, но я видел, что он рад за меня. Правильный он мужик, но заигрался в Равшана и Джамшута. Раньше только я не верил в его образ, а теперь уже и ребята начали сомневаться. На днях Лёха провожал до ближайшей станции метро свою старенькую маму, приезжавшую его навестить, и, вернулся весь такой загадочный, будто узнал тайну великую, но хочет с нами поделиться. Он рассказал нам, что видел Дильшода. Тот стоял на обочине дороги, когда рядом припарковался чёрный немецкий минивэн с крутыми номерами. – Тормознула, значит, около него эта тонированная тачка. Я даже испугался сначала, вдруг оттуда бандиты выскочат, – тараторил Лёха. – А оттуда чёткая такая женщина вышла и две девочки-близняшки. Подбежали они к Дильшоду и начали его обнимать. Я так понял, что это его жена и дети. – Да ладно, Лёха, что ты так возбудился? Какая тебе разница? Сейчас не девяностые на улице и на мерседесах не только братва разъезжает. Не бандиты приехали – и хорошо, – попытался я успокоить впечатлительного соседа. – Понимаешь, Ром, там не жена, а прям модель. И девочкам лет по семь, а выглядят они как из кино. Мерседес такой новенький, блестящий, с блатными номерами. – Ты и номера успел запомнить? – рассмеялся я. – Ну а как же? Я же думал, случилось что-то нехорошее. Вдруг пришлось бы полицию вызывать. Что бы я им сказал? – Ну, ты Штирлиц, конечно, Лёха. Всё увидел, всё запомнил. – Знаешь, я тоже подумал о Штирлице. Только не про себя, что я – разведчик, а про Дильшода. Здесь он нам, значит, простым мигрантом-работягой прикидывается, а у самого молодая жена, как та блондинка из телевизора, и дочки, как принцессы. А про тонированный мерс с крутыми номерами я вообще молчу. – Лёх, ты, наверное, так и молчи дальше. Не спрашивай у Дильшода ни о чём. Если он хочет казаться перед нами гастарбайтером, то, наверное, у него есть на то причины, – попросил я соседа.