Лейтенант

Вчера Поля с дочками приезжали навестить меня. Пока я в Москве, хочу видеть их каждый день. Они – моя единственная радость в жизни. Выпишусь из больницы – и снова убуду в дальнюю командировку, на полгода, а может, и на год. Туда, где мне опять придется изображать полудикого беженца из Средней Азии, впервые спустившегося из горного кишлака. Я буду другим человеком, с другой судьбой, другими привычками, даже немного другой внешностью. У такого человека не может быть знакомых в Москве, и за все время командировки я не смогу позвонить своим девочкам. Ну что ж, я не жалуюсь. Работа такая, и я сам ее выбрал. Главное, что девчонки счастливы. Я всё сделаю, чтобы они были обеспечены и в безопасности. Первую семью я не смог сберечь. С Зульфией, моей Зулечкей, я познакомился на сборе хлопка. Нас, курсантов военного училища и студентов пединститута, где училась Зуля, направили на помощь в сборе белого золота в один и тот же совхоз. Я сразу приметил тоненькую девочку с внимательными черными глазами, заглядывающими прямо в душу. Долго исподтишка наблюдал за Зулей, иногда ловил ее взгляды, но стеснялся подойти. Решился только в последний день, когда уже собирались уезжать в город. Я собрался духом, чуть ли не строевым шагом подошел к стайке девчушек, среди которых была Зуля, и громко предложил ей сходить вечером следующего дня в кинотеатр на новый индийский фильм «Танцор диско». Девчонки затихли, восторженно выпучив на меня глаза, а Зуля смущенно улыбнулась и молча кивнула. Мы встречались девять месяцев и расписались на каникулах перед последним курсом военного училища. Свадьбы не было. После ЗАГСа со свидетелем и свидетельницей пошли в кафе «Мороженое» и съели по две порции эскимо. А ровно через девять месяцев после свадьбы родилась Гульнара. А ещё через девять месяцев я хоронил своих девчонок на маленьком горном кладбище с каменистой землёй. Такие вот три девятки были в нашей недолгой совместной жизни с Зулей и совсем коротенькой жизни Гульнары. Гулечка родилась в тот же день, когда я получил диплом об окончании училища и направление на службу в горную заставу. И вот я, молодой лейтенант, в новенькой форме, с молодой женой и новорождённым ребёнком прибыл на службу. В погранотряде представился командиру, который, смущенно покашливая, сказал, что мне придется несколько месяцев послужить на отдаленной заставе. Мы с девочками доехали до места назначения, и я понял, почему командир отвадил глаза, когда говорил, где мне придется служить. Застава была маленькая и состояла из нескольких модульных домиков, окруженных высоким дощатым забором с колючей проволокой поверху. Офицерского общежития здесь, конечно же, не было. Кроме меня на заставе служил только один офицер – капитан Саидбеков, командир погранзаставы, один старослужащий старшина, фактически заместитель командира и тридцать солдат-срочников. Закрывали мы небольшой, но очень проблемный участок государственной границы со сложным ландшафтом. Как мне сказали в штабе, раньше здесь вообще не было пункта постоянной дислокации, но из-за постоянных ЧП, приходилось все время сюда выезжать. Руководство решило, что чем постоянно гонять группу из гарнизона, лучше разместить здесь небольшое подразделение на постоянку. Застава стояла рядом с маленьким кишлаком из двадцати саманных домов. Это такие дома, построенные из глины, смешанной с соломой, или, как шутили солдаты, из говна и палок. После сезона дождей дома иногда наполовину смывало, но местные жители за день снова их ремонтировали. Кирпичных домов в кишлаке не было. Говорили, что когда-то проектировали кирпичное здание, где будет размещаться почта, магазин и фельдшерский пункт, но началась перестройка, и власти решили, что возить стройматериалы по горной дороге – очень дорого. В центре кишлака стоял только один каменный дом, построенный ещё в царские времена. Местные так и называли его – «Царский дом». Уже в те далекие времена в нём квартировали казаки, охранявшие границу Российской империи. Теперь в доме жили семьи пограничников, служивших на заставе. Ну, как семьи? До нашего приезда там жила одна женщина: Фарида, жена капитана Саидбекова. Дети у них были, но приезжали только летом на каникулы, а в остальное время учились в школе-интернате при гарнизоне, а так как капитан Саидбеков все время был на заставе, то Фарида в царском доме жила одна. Капитанша, как её называли Фариду и местные жители, и срочники с заставы, очень радушно приняла нас. Вещей у нас с Зулей почти не было. Только два чемодана – один с нашими пожитками и один с вещами для Гулечки. Мы же рассчитывали жить в офицерском общежитии, а не в голой комнате старинного дома. Капитанша понимающе улыбнулась, увидев наш багаж и обняв Зулю, сказала, что вспомнила себя десять лет назад, когда точно так же приехала на заставу с молодым лейтенантиком и грудным ребенком на руках. – Вот так Зулечка! Как говорится: если хочешь быть женой генерала, то сначала придется много лет мотаться по заставам и гарнизонам. Готовить на плитке и стирать руками. Мне вот только недавно привезли стиральную машинку. Как знала прям, когда заказывала. Так что стирать малышке будешь с удобствами. – Не хочу я быть женой генерала. Я его женой хочу быть. – Сказала мое золотце и засунула свою узкую ладошку мне в руку. Фарида накрыла стол в честь нашего приезда и принесла все необходимое на первых порах, начиная с посуды и кончая постельным бельем. Когда я попытался достать кошелек, она так взглянула на меня, что сразу убрал деньги обратно. Капитанша с удовольствием нянчила Гулечку, во всём помогала Зуле и быстро стала нам родным человеком. Капитан Саидбеков тоже обрадовался моему приезду, и его можно было понять. Быть единственным офицером на дальней пограничной заставе значило не иметь ни одной свободной минуты: ни днём, ни ночью. Одному решать все вопросы – служебные, хозяйственные, бытовые и, конечно, оперативные – было тяжело. Капитан не мог оставить солдат без командира и поэтому уже несколько лет не ходил в отпуск. С моим приходом все поменялось. На заставе появился еще один офицер, пусть даже совсем зеленый, но старательный. И вот через несколько месяцев, когда я более-менее разобрался в делах, капитан собрал вещи, усадил Капитаншу в командирский УАЗик и, забрав детей из интерната, отбыл в долгожданный отпуск. По закону подлости, как только капитан уехал, на заставе начались проблемы. Еще не улеглась пыль от колес машины, на которой уезжали Саидбековы, как мне позвонили из штаба и сообщили пренеприятнейшее известие. В гарнизоне появилась оперативная информация, что с сопредельной территории ожидался большой караван с наркотиками. Предположительно на моей земле. Это не новость для границы. На осликах по горным тропам испокон веков ходят контрабандисты, но в тот раз ожидался целый поезд из груженых ишачков. В разговоре мне дали понять, что, скорее всего, на той стороне стало известно, о том, что капитан Саидбеков в отпуске, а меня в расчет никто не брал. Командование гарнизона, как я понял, тоже на меня не рассчитывало, потому что поступил приказ: установить скрытое наблюдение, организовать засаду на предполагаемом пути следования каравана, но ничего не предпринимать самостоятельно и ждать подкрепление. Приказ есть приказ. Установили, организовали, не предпринимали, ждали. Ждали до последнего, но обещанное мне подкрепление вовремя не прибыло. То ли случайно, то ли кто-то приложил к этому руку, но на единственной горной дороге, ведущей к заставе, прямо перед головной машиной армейской колонны случился обвал. Хорошо еще что каменные глыбы не скатились на колонну, но броне и КАМАЗам с бойцами пришлось ждать несколько часов, пока прибудет спецтехника и расчистит дорогу от огромных камней. Потом ходили слухи, что перед обвалом был хлопок, и значит, кто-то приложил руку к обвалу, но следов подрыва так и не нашли. А мы в это время сидели в засаде и считали нарушителей госграницы, которые из-за скалы выходили на горную тропу. Их было тридцать человек, вооружённых автоматами и ручными пулеметами. Тридцать басмачей против моих восьми бойцов с автоматами и одним пулеметом. Мне нужно было принимать решение. Либо отпугнуть их огнём, и тогда наркокурьеры уйдут, но обязательно снова потащат к нам свою отраву, только в другое время и другим путём. Может, даже не через участок границы, за который я отвечал. Либо уничтожить караван из засады, что, в принципе, было несложно сделать на узкой тропе, с одной стороны которой высились горные кручи, а с другой – зияла пропасть. Ущелье в этом месте сужалось и нас от тропы по которой пойдет караван с наркотиками разделяла только пропасть шириной в несколько десятков метров. Укрыться от кинжального огня на узкой тропинке, вырубленной в скале, было невозможно. Вариант с задержанием нарушителей я даже не рассматривал. Это были не дехкане, что ходили в гости к родственникам в соседнее село по короткой горной тропе, которые конечно знали, что нарушают границу, но если попадались, то сразу сдавались пограничникам. К нам шли головорезы, которые начнут поливать свинцом из всех стволов при первой попытке вступить с ними в переговоры. И тогда я принял решение, которое определило всю мою дальнейшую жизнь. Сам лёг за пулемёт и приказал солдатам не открывать огонь, а только прикрывать меня. Открыть огонь на поражение было моим решением, и я не хотел, чтобы у срочников возникли проблемы, если бы что-то пошло не так, как я запланировал. Караван я расстрелял. Сначала из пистолета дал предупредительный выстрел в воздух и еле успел юркнуть за камень, когда в ответ получил целый шквал огня из кучи стволов. Ну вот и поговорили, ловите ответку. Я еще раз повторил солдатам приказ не стрелять, и длинной очередью прошёлся по всему каравану. Начал с замыкающего, чтобы басмачам некуда было отступать, и на всю ленту провел стволом вдоль тропы туда и обратно. Потом перезарядился, и сосредоточил огонь на уже редких ответных выстрелах. Когда через несколько минут мой пулемет замолчал, наступила тишина. Не было слышно ни стонов людей, ни криков животных. После короткого боестолкновения мои бойцы, не сделавшие ни одного выстрела, надев противогазы чтобы не надышаться дрянью, собрали пробитые пулями мешки с наркотиками. Потом я сам осмотрел место, столкнул в пропасть все лишнее и дал команду возвращаться в расположение. Вечером на заставу наконец-то приехало подкрепление. Я передал командиру маневренной группы опечатанные мешки с вещдоками и рапорт об уничтожении группы нарушителей государственной границы, вооружённых автоматическим оружием, отказавшейся подчиниться законным требованиям сотрудников пограничной службы.