Бастион

Пробившаяся к нам через горные завалы маневренная группа поддержки недолго пробыла на заставе. Наша модульная казарма не была рассчитана на столько людей, кухня тоже не готова к приему большого количества гостей, но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Пробыв у нас около часа, попив зеленый чай с инжиром и со свежими лепешками, которые мой старшина привез из кишлака, наверняка оставив местных жителей без хлеба на ужин, командир мангруппы принял решение возвращаться на базу, несмотря на то что уже стемнело. Перед тем как сесть в командирский уазик, молодой, но, похоже, уже стрелянный, капитан отвел меня в сторонку. – Лейтенант, как бы тебе сказать… – Говори как есть, капитан. Я здесь человек новый и буду рад любому дельному совету. – Да это даже не совет. Такого количества дури, сколько ты сегодня сдал, я не видел за все время службы. А повидать мне пришлось многое, ты уж поверь мне. – Ну это же хорошо. Нет? – Хорошо-то, конечно, хорошо. Медалька теперь тебе точно будет, – замялся командир маневренной группы. – Но есть «но»? – Есть. Ты же понимаешь, что потерю такого огромного груза без ответа не оставят? И не обязательно это будет ответочка с сопредельной стороны. Сам понимаешь, что у наркокурьеров есть люди и с этой стороны границы. Короче, лейтенант, совет тебе хочу дать по-свойски. Будь поаккуратнее, особенно в ближайшее время. Автомат возьми, носи с собой, вообще его с плеча не снимай и старайся везде, кроме заставы, не ходить один. Семья есть? – Есть! – Молодец! Везде успеваешь, уважаю. – Капитан еще немного помялся, подбирая слова. – Сейчас, конечно, поспокойнее, ни так как было лет пять назад, но, от греха подальше, я бы на твоем месте семью лучше перевез в гарнизон. Хотя бы на месяц. Уверен, что комнату твоим найдут и помогут обустроиться. – Спасибо, товарищ капитан за совет. Я подумаю и с женой поговорю. – Я думаю, тебе сейчас «Бастион» объявят, но с женой все равно поговори. Бывай. Ни пуха. – К черту. – По машинам! – крикнул капитан, хотя нужды в команде не было. Пока мы разговаривали, солдаты уже заняли свои места в тентованных кузовах, а водители в кабинах. Заурчали двигатели и техника мангруппы, воняя выхлопом и солярой, начала выезжать за ворота заставы и выстраиваться в походный порядок. Колонна ушла, а мы остались. Я смотрел на плотное облако пыли, закрывшее от меня замыкающий БТР и чувствовал непривычную тяжесть в груди. Вроде все делал правильно – по совести и уставу, но на душе маетно и тревожно. Капитан еще нагнал тоски своими словами. Опытный капитан оказался прав. Буквально через час после ухода подкрепления, из погранотряда пришел приказ о введении на нашей заставе режима «Бастион». Это означало: постоянная боевая готовность всего состава, а не только дежурной смены, усиленное охранение на заставе и запрет покидать распоряжение части абсолютно всем военнослужащим. Получается, что я сегодня домой точно не попаду, даже на ужин не смогу сбегать. Я-то ладно, напился чая с лепешками, да и на кухне не оставят командира без пайка, но вот как передать Зульфие, чтобы она не ждала меня сегодня? Связи здесь нет никакой, кроме армейских раций. Бойца с запиской не пошлешь, потому что «Бастион», однако. Меня спасло, а может, погубило, то, что перед еще открытыми воротами заставы, буквально в последний момент до закрытия тяжелых створок, проходил незнакомый пожилой мужчина. Случайный прохожий выглядел как обычный дехканин, в поношенном стеганом халате, напоминавшем советские фуфайки. Он внимательно рассматривал меня, а мне в голову пришла мысль, что если я не могу отправить солдата с весточкой Зульфие, то я же могу передать ей сообщение с местным. Я подошел к мужчине, который почем-то сначала испуганно, отпрянул от меня, но, когда, выслушал мою просьбу, задумчиво кивнул в знак согласия. Времени писать записку уже не было, и я попросил незнакомца на словах передать жительнице «Царского дома», что сегодня не смогу прийти ночевать. Прохожий внимательно выслушал меня и спросил, как он узнает мою жену, на что я ему сказал, что он ее легко узнает, потому что она сейчас в доме одна. Дехканин дальше побрел в сторону кишлака, иногда оборачиваясь в мою сторону, будто бы ожидая, что передумаю, но я зашел обратно в уже закрывающиеся ворота заставы и с головой окунулся в службу. Приказ об усилении я получал впервые, и мне было нужно выяснить многие вопросы. Легко сказать, трудно сделать, но приказы, как известно, не обсуждаются. Всех бойцов надо было распределить по сменам, да и самому принять участие в ночных караулах. Скорее всего, на тропу, где я расстрелял караван, ночью выйдут сообщники преступников в надежде собрать на месте боя остатки запрещенного груза, но сегодня мы будем охранять только свою заставу. Капитан Саидбеков, перед отъездом предупредил меня, что если будет что-то подобное, чрезвычайная ситуация, то на крыше казармы лежит несколько мешков с песком, которые надо сложить в бруствер и оборудовать наблюдательный пункт, усиленный ручным пулеметом. Старшина еще помнил, как сооружается это чудо фортификационной мысли, и через полчаса позвал меня принимать неказистое, но пуленепробиваемое сооружение. Единственно, что меня удивило – это ведро с голышами, стоящее на одном из мешков. Оказалась, что это тревожная сигнализация, придуманная давным-давно неизвестным служивым гением. При опасности стоило лишь толкнуть ведро, как оно падало, камни рассыпались по жестяной крыше с грохотом, который не только спящего разбудит, но и мертвого поднимет. Ночью я не сомкнул глаз, проверяя посты и дозоры. На душе было очень тоскливо и я даже не сердцем, а всем телом чувствовал, что на заставу надвигается какая-то беда. А кроме всего этого – я устал. После всех событий сегодняшнего дня мне хотелось просто сесть в тихом углу, закрыть глаза и замереть, хотя бы ненадолго. Я вымотался и морально, и физически, но останавливаться было нельзя. Мы ожидаем нападения, и я должен все контролировать. Постоянно проверять тоже уже валившихся с ног от усталости солдат, самому подниматься на смотровую вышку, осмотреть как оборудованы дополнительные огневые точки и постоянно, каждый час докладывать командованию. Все произошло под утро, когда уже начало светать, и мне вроде даже удалось ненадолго уснуть в солдатской казарме на первой попавшейся незанятой кровати. Одновременно раздались далекие очереди и грохот прыгающих по жестяной крыше над головой булыжников.