Пациент

Найти сразу нужное тебе отделение в современном медицинском учреждении – дело непростое, но я уже немного разобрался в причудливой планировке здания. Не обращая внимания на указатели, всего один раз спросив дорогу и полчаса поплутав по больничным лабиринтам, я, наконец, вышел в нужный коридор и оказался у закрытой на электронный замок двери, над которой было написано искомое: «Ревматологическое отделение № 3». На самой двери висел листок в прозрачном файле: «Для вызова персонала нажать на звонок». Нарисованная стрелка указывала на кнопку. Как наивный чукотский мальчик, я дисциплинированно надавил на пластиковую пипку. В ответ – тишина. Звонок, естественно, не работал. А когда вы в последний раз видели исправные звонки в больницах? Логика тут простая. Звонок должен быть? Должен. Работать должен? Про это ничего не сказано. А раз не сказано, нефиг занятых людей от работы отрывать. У своих есть ключи, а чужим мы не рады. Закрытая дверь меня не смутила. Я же пожилой мужчина, то есть опытный и терпеливый. Если есть вход, значит, кто-то сюда входит. Будем ждать. Хм. А задели все-таки меня слова Насти. С каким сарказмом повторяю себе что я пожилой. Убеждая себя, что совсем я и не пожилой, просто приболел немного, с кем не бывает, я чуть не упустил момент, когда в заветную дверь по-хозяйски пройдет мужчина в белом халате. Тенью метнулся за ним, не давая двери захлопнуться, и, наконец, попал в отделение. Молоденькая сестра, скучающая на посту, оторвалась от телефона и рассеянно посмотрела мои бумаги. Она что-то переписала из моего направления в большую тетрадь, раскрытую на её столе, и лениво махнула рукой, указывая, куда идти дальше. Я ещё немного прошёл по коридору, удивительно прямому и широкому, словно попавшему сюда из другого здания, изучая номера палат на дверных табличках. Нужная мне палата находилась недалеко от поста, рядом с просторным фойе. Не знаю насчёт больничных «апартаментов», но для номеров в отеле такое расположение считалось бы удачным. Палата мне понравилась. Светлая и просторная, с огромными окнами и видом на унылый осенний парк. Четырёхместный полулюкс. Что такое полулюкс, я не знаю, но уверен, что для моей палаты – это название подходит. Ещё не люкс, но уже и не казарма. А то, что четырёхместный, так это точно. Причём в палате стояли не панцирные кровати советских времён, а четыре чуда техники с разными откидными приспособлениями и пультами управления. Нажимая на цветные кнопки, можно было поднять ноги или голову на желаемую высоту, включить и выключить светильник в изголовье, вызвать медсестру. Я с удовольствием поигрался с умной кроватью. И даже хотел попробовать нажать одновременно кнопки поднятия головы и ног, но всё-таки не стал экспериментировать. Мало ли, вдруг кровать захлопнется, как надоевшая книжка, и мой ревматизм пройдет за один сеанс. По принципу: нет человека – нет проблемы (ревматизма). К такому экстремальному избавлению от болезни я ещё не был готов. Соседями по палате оказались сравнительно молодые и на вид вполне здоровые люди. Ребята с понимающей улыбкой смотрели на мои забавы с кроватью. Видимо, игры с технологичным ложем были первым делом каждого новичка, попавшего сюда. Большим мальчикам – большие игрушки, больным мальчикам – больничные игрушки. Кроме чудо-кроватей в палате присутствовал телевизор, висящий на стене сбоку – чтобы всем одинаково неудобно было его смотреть. Имелся и холодильник, которым в мужской палате никто не пользовался. Он даже не был включен в розетку. Пиво и другие вкусные и полезные напитки здесь употреблять нельзя, а что ещё может положить в холодильник настоящий мужчина? В маленьком коридорчике за отдельными дверьми находились душ и туалет. Всё скромненько, но чистенько – однозначно полулюкс. Жить можно. Я познакомился с ребятами, занимавшими остальные три кровати в палате. Соседи мне достались компанейские. Алексей, он же Лёха, и Олег Сергеевич были из Подмосковья. Дильшод, огромный таджик моего возраста, был, разумеется, москвичом. Колоритный москвич гостеприимно предложил мне с дороги чаю с печеньками. Почему нет? Обед я уже пропустил, ужин ещё не скоро, так что самое время макать печенье в крепкий сладкий чай. Я переоделся в обязательный для ношения в поезде и больнице, наверно тоже, спортивный костюм с надписью: «СССР» и спросил сожителей об успехах здравоохранения. Дильшод просветил меня, что Гена-инженер лечит хорошо, и значит я скоро смогу пахать как трактор. – Ну если инженер лечит, то наверно, смогу как трактор, – не стал я спорить. – Наш сосед имеет в виду, что нам всем прописали генно-инженерную терапию, и, знаете, помогает. – Пояснил слова соседа Олег Сергеевич. – Я так и сказал, – Дильшод, поминая шайтана, скорбно закатил глаза и сделал вид, что обиделся. Потекла размеренная и спокойная больничная жизнь. Сначала всё складывалось именно так. А через несколько дней моя спокойная жизнь пошла вразнос, но не буду забегать вперёд. Медицинские процедуры, включавшие простейшие физические упражнения под руководством инструктора, быстрый массаж и долгий электрофорез (по-нашему, по-стариковски, это называлось именно так), проходили до обеда. Ровно в час по палатам разносили пластиковые контейнеры с достаточно вкусным и обильным обедом. Блюда для всех были одинаковые, но по назначению врача можно было выбрать диетическое меню. Лечение на этом, в принципе, и заканчивалось. Утомлённые плотным обедом и интенсивным выздоровлением, пациенты стационара могли отдохнуть от медицинских процедур и заняться своими делами. Лёха и Олег Сергеевич после обеда спали, зависали в ноутбуках, общались друг с другом и разговаривали по телефону с внешним миром. Дильшод всё свободное время, надев очки, отремонтированные медицинским пластырем, читал какую-то толстую потрёпанную книгу. Не знаю, что это была за книга: обложка была обёрнута газетой, но огромный таджик читал её очень внимательно. Иногда Дильшод перелистывал ветхие пожелтевшие страницы обратно и, ещё раз пробегая глазами по строчкам, одобрительно кивал. Я уже сто лет не лежал в больнице. Эпизодические посещения травмпункта, обязательные для всех мужчин, не считаются. О больничной жизни я знал только из сериалов и был уверен, что в клинике суетливые врачи и истерично бегающие медсестры постоянно кого-то спасают от смерти. Кто-то обязательно должен кричать, что срочно нужна кровь и два кубика адреналина, а доктору Хаусу необходимо пройти в операционную номер четыре. И всё это должно происходить под вой сирен и свет мигалок. Я ошибался. В санатории я тоже никогда не был, но наше лечение, как мне кажется, больше походило на санаторный отдых. Никакой суеты: только приятные процедуры, неспешные разговоры и частые чаепития. Я быстро освоился в больничной жизни и подстроился под её неторопливый ритм. Прилежно ходил на процедуры, дисциплинированно приспускал штаны для укола и свято соблюдал установленный режим. Каждое утро во время обхода я с умным видом кивал лечащему врачу, который рассказывал мне о тонкостях лечения. Это было утомительно, но я терпел. У всех моих соседей по палате был один и тот же диагноз, а значит, и одинаковое лечение. Тем не менее, доктор ежедневно, по четыре раза – ровно по числу пациентов в палате, – терпеливо повторял одно и то же. Я для себя решил, что это такой прогрессивный метод лечения, основанный на гипнозе и внушении эффективности терапии, и поэтому всегда внимательно слушал доктора. Иногда, когда он менял слова местами, мне хотелось его поправить, но я сдерживался. Кто я такой, чтобы учить профессионала и указывать ему на правильный порядок слов? Может, сегодня мантра должна звучать именно так. А может, доктор, изучив результаты свежих анализов, решил, что сначала нужно рассказать про пальцы, а потом уже про колени, а не наоборот. Единственной проблемой в моей безмятежной больничной жизни было отсутствие места для курения. Лёха и Олег Сергеевич не курили. Когда я спросил Дильшода о курилке, он предложил поделиться со мной насваем. В общем, некому было подсказать, где можно предаться этому безобидному, но приятному пороку. Выходить во внутренний двор больницы разрешалось только вечером, в специально отведённое для прогулок время. Покурить можно было в дальнем углу двора, спрятавшись за трансформаторной будкой из красного кирпича. Приходилось прятаться, потому что курить на территории больницы, вообще-то, запрещено. Иногда заскучавшие охранники лениво разгоняли курильщиков, а те в ответ разыгрывали целый спектакль: делали круг по двору с видом провинившихся школьников, а потом, как ни в чём не бывало, снова собирались за будкой. Но сегодня всё пошло не так, и вопрос с курением обострился ещё сильнее. Снежана Васильевна, владелица огромного чемодана, сбившего меня в первый день, тоже смолила за будкой. В комнатных тапочках и коротеньком халатике, который от ветерка иногда открывал для обзора гораздо больше, чем положено, она дрожала от холода. В домашней одежде и без «боевой раскраски» госпожа Карташова выглядела даже мило. Заметив, что я разглядываю её, Снежана Васильевна скорчила смешную рожицу, скосив глаза и показав мне язык. Прикольная она, зря я про неё всякую фигню надумал. Снежана Васильевна в больнице время зря не теряла и уже обзавелась поклонником. Возле неё вертелся невысокий чернявый нерусский мужичок, который аж пританцовывал от нетерпения и всё приговаривал: – Снежок, хватит уже дымить, простудишься в халатике. Идём чай пить. Я конфеты купил, которые ты любишь, и колбаску сырокопчёную. Когда порывы ветра особенно привлекательно демонстрировали полные, но ещё вполне аппетитные бедра Васильевны, мужичок подозрительно поглядывал на курящих, выискивая конкурентов на чаепитие. Не найдя соперников, он успокаивался и уже с мольбой в глазах смотрел на Снежану Васильевну. Видимо, чая ему хотелось до дрожи в коленках. В это время к нашей группе никотинозависимых подошёл пожилой мужчина в форме охранника. Он начальственным взглядом оглядел больных и почему-то именно Снежку решил сделать замечание. Наивно предположив, что Васильевна – самая безобидная из всех, охранник, наверное, ожидал, что после его выговора она покорно пойдёт в корпус, выбросив сигарету в пластиковое ведро из-под краски, служившее здесь урной. Как же он ошибался! Охранник неправильно выбрал жертву для внушения, и теперь его жизнь никогда не будет прежней. Васильевна выслушала слова охранника и, не раздумывая, сразу же парировала его доводы. Она послала его. Снежок так подробно описала и маршрут, по которому ему нужно двигаться, и эмоции, которые он будет при этом испытывать, что все курильщики, да и сам охранник, надолго застыли, запоминая ориентиры предстоящего ему долгого и унизительного путешествия. Через пару минут пожилой охранник пришёл в себя. Он беспомощно огляделся, словно ожидая поддержки от окружающих, и обиженным голосом заявил, что обязательно пожалуется главврачу и нарушителей дисциплины с позором выгонят из больницы. Свидетели крушения авторитета охранника понимали, что вот сейчас, в этот исторический момент, родился ещё один несгибаемый борец с курением. Снежок с поклонником убежали пить чай ещё во время невменяемого состояния охранника, а остальные курильщики бочком-бочком, не привлекая внимания блюстителя здорового образа жизни, исчезали с места конфликта. Всем было ясно: на этом зажигательный дебют Васильевны в роли гида по сексуальным достопримечательностям не закончится, и последствия для курильщиков обязательно будут.