Миклухо-Маклай

Миклухо-Маклай Вечером следующего дня постояльцы больницы, страдающие от никотиновой зависимости, курили во время прогулки по очереди. За трансформаторной будкой одни больные быстро и жадно затягивались сигаретным дымом, а другие в это время стояли «на шухере». Они тревожно выглядывали из-за кирпичного угла и оглядывали окрестности в ожидании облавы, обещанной публично посланным охранником. Вчерашний конфликт с охранником оброс невероятными подробностями. Те, кто вчера не присутствовал лично, божились, что Карташова Снежана Васильевна, известная в криминальном мире как Снежок, лично отходила дубинкой трёх дюжих охранников, помешавших ей курить. Охранники, конечно же, были не безобидными пенсионерами, а бывшими спецназовцами. Между торопливыми затяжками народ шептался, что это, конечно, с одной стороны, справедливо и Снежана Васильевна права. Куда курящим деваться? А с другой стороны, зачем накалять отношения с охраной? Худой мир, как известно, лучше хорошей войны, и Снежана Васильевна совсем неправа. Но то ли охранник передумал, то ли главврачу было не до этого, и всё обошлось без последствий для никотинозависимых. Обещанного обиженным охранником позорного изгнания курильщиков из храма медицины в тот день не случилось. Васильевна за будкой в часы, отведённые для прогулки, в тот не появлялась: наверное, чай пила с поклонником. Курильщики, как партизаны в засаде, выглядывали из-за укрытия, проверяя, не идёт ли враг, и вспоминали Снежка незатейливым добрым словом. Все дружно желали ей быстрейшего выздоровления и скорейшей выписки. После прогулки по больничному двору и по-школярски тревожно-торопливых затяжек за трансформаторной будкой я понял: вопрос с местом для курения надо срочно решать. Я решил подойти к проблеме с научной точки зрения и для определения зоны поисков курительной комнаты вдумчиво изучил план эвакуации. Тщательно рассмотрев большой поэтажный план, висевший в фойе главного входа больницы, я убедился: курить в больнице негде. На плане не было ни одного помещения, которое можно было бы приспособить под курилку. Ладно. Понятно, что официально в здании больницы курилок не предусмотрено. Я, конечно, помню про запрет курения в медицинских учреждениях, но не может быть такого, чтобы среди врачей, медсестёр и другого местного люда никто не дымил. Надо просто найти, где они это делают. Медики, как известно, не всегда ведут здоровый образ жизни, так что курилка должна быть непременно. Если курилки нет в здании и во дворе люди в белых халатах тоже не курят, что остаётся? Правильно, остаётся подвал. А по слухам, подвал в больнице огромный. И вот после ужина я спустился в больничное подземелье с твёрдым намерением найти место, где можно покурить. С первых шагов я понял, что подвал по площади гораздо больше, чем сама больница: он выходил за пределы здания и соединялся подземными переходами с другими корпусами. Оценив размеры катакомб, я поверил в удачный исход моей экспедиции. На такой огромной площади обязательно найдётся укромное местечко для простых человеческих радостей, которые, как и все радости в этом мире, вредны для здоровья того, кто эти радости испытывает. Подвальные коридоры были высокими и широкими. Стены облицованы серым кафелем, а на потолке частые люстры, хорошо освещающие каждый уголок. В коридор, по которому я шел, наугад выбрав направление, выходило множество дверей. Возле некоторых даже стояли кресла для посетителей. Видимо, днём здесь кипела больничная жизнь. Кое-где вдоль стен стояли непонятные механизмы в упаковках и закрытые на замки металлические шкафы. В одном закутке кучковались медицинские каталки, а напротив, у другой стены, собрались в отару инвалидные кресла. Через несколько минут моего подземного путешествия навстречу попались две женщины в белых халатах. Прятаться было негде, да и очень глупо, поэтому всем своим видом показывая, что имею срочное и важное поручение от самого министра здравоохранения, я пошёл по коридору им навстречу. Женщины подозрительно посмотрели на меня, но не стали прерывать оживлённую беседу и прошли мимо. Коварно обманув персонал, я сбавил скорость и продолжил обследовать все двери и тупики. Первой удачей в моих поисках стала странная, но многообещающая комната. Дверь в неё находилась за очередным штабелем картонных упаковок и не бросалась в глаза, когда просто идешь по коридору. Чтобы найти вход в комнату, нужно было протиснуться в узкий проход между коробками и подвальной стеной. Никотиновый голод, видимо, развивает экстрасенсорные способности. Других объяснений тому, зачем я как настоящий спелеолог полез в эту щель, у меня нет. На найденной двери висел большой навесной замок. Потёртый, с пятнами ржавчины, он выглядел очень старым и не соответствовал по возрасту окружающей обстановке. Мне кажется, такие замки раньше называли «амбарными». Именно возраст и размер замка навели меня на мысль: что-то здесь не так. Не может быть, чтобы такой музейный экспонат ещё работал. Я оказался прав. Замок не открывался. Амбарный ветеран снимался вместе со скобами, ржавые шурупы которых легко вытаскивались из полотна двери. То есть, несмотря на демонстративно висящий солидный замок, дверь по факту не была заперта. Надо знать маленький секрет про снимающиеся скобы, и тогда ключ не нужен. Аккуратно сняв замочного симулянта, я зашёл в тёмную комнату. Пошарив рукой по стене справа от двери, я обнаружил выключатель в положенном месте, и свет зажёгся без проблем. Посередине просторной комнаты с низким потолком гостеприимно раскинулся просиженный диван с обшивкой грязно-серого цвета. Видимо, он был главным предметом и определял назначение этой комнаты. Вдоль стен стояли нестройные ряды старой, видимо, ещё советской офисной, правильнее сказать конторской, мебели. Столы, тумбы и колченогие стулья то ли еще не списали, то ли по хомячьи стащили сюда уже отслужившую свое мебель. Некоторый сюрреализм обстановке придавала искусственная ёлка, украшенная новогодними игрушками и занимавшая угол комнаты. Вряд ли эта комната – летняя резиденция Деда Мороза. Скорее всего, ушлый завхоз, чтобы не утруждаться каждый год декорированием пластмассового дерева, уносит наряженную ёлку в эту комнату. Посидев немного на древнем диване и осмотревшись, я решил, что курить здесь опасно, но диван и ложная защита на двери как бы намекали на некоторые возможности использования тайной комнаты. Со внутренней стороны двери был заботливо прикручен шпингалет, так что визита неожиданных гостей или хозяина, обнаружившего, что замок не весит на привычном месте – можно не бояться. Я вернул огромный замок на привычное для него место и, напевая песню про лесорождённую ёлочку, продолжил экспедицию. Находка странной комнаты вдохновила меня. Я ощущал себя Миклухо-Маклаем или кем-то из других первопроходцев, фамилии которых я забыл ещё в школе. В голове также вертелись Амундсен и Крузенштерн, но какой же из меня Амундсен, а тем более Крузенштерн? Я же не пароход. Не помню, что именно первопроходил Миклухо-Маклай, и не знаю, как он выглядел, но прям чувствовал, что я – это вылитый он. Так же, как он, брожу по местам, где ещё не ступала нога человека, борюсь с голодом, холодом и другими немыслимыми трудностями. Спустя полчаса поисков судьба мне, наконец, улыбнулась, и вот он – сладкий вкус победы. Я почувствовал, что достиг Северного полюса, покорил Эверест и пересёк Амазонку вдоль. Курилку, а вернее целых две курилки, я нашёл в одном из подземных проходов, ведущих в соседний корпус. Нашёл по запаху. Заветная дверь, из-за которой маняще тянуло сгоревшим табаком, открывалась в большую комнату с тусклой лампочкой без плафона. Из одной стены здесь выходили, зачем-то переплетаясь между собой, трубы с огромными кранами, больше похожими на штурвалы старинных кораблей. Попетляв по комнате, трубы скрывались в другой стене. Видимо, это был пункт управления трубами или рабочий кабинет повелителя труб. В комнате со штурвалами напротив друг друга стояли две старые лавочки, скорее всего, принесённые из какого-то сквера, а между ними – уличная урна. Странные люди работают в этой больнице: в одной комнате свалена старая мебель, а в другую из-за отсутствия мебели притащили уличные скамьи. В комнате обнаружились два взлохмаченных молодых человека, как я понял из разговора – айтишники. Они меня просветили, что это курилка для техперсонала, и на больных им, в общем-то, наплевать, если их немного и они не мешают спокойно покурить. Но вот дальше по коридору – курилка медиков, и если больной сунется туда, то будет большой скандал. Вообще, я давно заметил, что человек на работе преображается. Милый и стеснительный по жизни мужчина, подкаблучник и маменькин сынок, мгновенно меняется, надев белый халат и шлёпанцы. А уж если этот человек облачается в форму, мантию, дорогой костюм или другие виды одежды, призванные выделять его из серой толпы, то всё – количество пойманных звёзд зашкаливает. Это я ещё не говорю про знаки отличия, награды и звания. У многих моих знакомых все стены в кабинетах завешаны рамками, в которые вставлены красивые листочки бумаги с текстом о том, что владелец кабинета – молодец. Люди готовы потратить годы жизни на то, чтобы повесить на грудь кусочек блестящего металла или добавить к своему имени «кандидат наук» или «заслуженный артист». Этакое нематериальное поощрение, которое ценится только потому, что именно тебе разрешили пользоваться этими словами или носить эту железочку. Честолюбие – страшная штука! На что только не готовы пойти мужчины ради этих железочек на грудь или плечи, и бумажечек на стену или в виде удостоверений. И на подвиг, и на ударный труд, а иногда и на подлость и даже преступление. Справедливости ради стоит сказать, что женщины менее падки на такие цацки. У них своя шкала тщеславия и другие показатели успешности. Вот если бы медаль была от Баленсиаги или Версаче, они бы за неё, наверное, ещё поборолись. Женщины менее честолюбивы, чем мужчины, и более практичны. Они ценят то, что можно потрогать, а не то, что можно повесить на стену и вздыхать с замутнённым от счастливых воспоминаний взором. А ещё лучше, если все подруги обзавидуются и будут говорить, что это вульгарно и совсем не идёт к платью. Вместе со сменой обычной одежды на профессиональную, человек меняет и свой статус: становится вершителем чужих судеб, возносится над остальным человечеством и уже не хочет курить в одном помещении с простыми, не совсем здоровыми смертными. Слова айтишников я принял всерьёз и клятвенно побожился, что никому не расскажу об этой курилке и никогда не зайду в следующую, элитную. Парни синхронно махнули гривами и вернулись к своему разговору. Я айтишников не подслушивал, но говорили они громко, очень эмоционально и на высоком языке, недоступном лузеру вроде меня. Я понимал только мат, междометия и то, что Арбанян, по их мнению, вообще охренел. Увидев, что я невольно прислушиваюсь к их разговору, они замолчали и вопросительно уставились на меня. Айтишинков я успокоил, сказав, что Арбанян мне тоже не нравится, на что они снова синхронно махнули обросшими головами, показали мне лайк и продолжили общаться высоким штилем. Перемыв косточки Арбаняну, айтишники ушли, а я наконец-то остался один в чудесной комнате. Ещё раз, уже про запас, я с наслаждением покурил, развалившись на парковой лавочке, и отправился в обратный путь. Не знаю, что чувствовал Миклухо-Маклай, совершая свои открытия, но я результатами своей экспедиции был доволен. Доктор каждый день говорит, что позитивный настрой – залог успешного лечения, а значит, теперь моё лечение пойдёт ещё успешнее.