Глава 9

Я не собиралась долго задерживаться ни в одном из мест, решив, что мне стоит вернуться домой как можно скорее. Желательно, еще засветло. Подавила волну тревоги – потому что прошло уже несколько часов с отъезда Лилли, а она до сих пор не появилась.

Мне казалось, что такое на нее не похоже – попасть без следа.

С другой стороны, что я о ней знала?!

Решив, что почти ничего, но если она не вернется, то все же отправлюсь ее искать, я покинула дом и без особых проблем поймала извозчика.

Большая Морская оказалась довольно оживленной улицей – по ней то и дело проносились коляски, направлявшиеся то к госпиталю, то в дальний конец Монрея или же двигавшиеся по направлению к центру.

Довольно скоро я заметила свободного извозчика, который впечатлился моими тремя лиреями и согласился отвезти меня во все запланированные места.

Начали мы с городского архива, где я решила попытать счастья и разузнать имя покупателя дома Чарльза Вестона. Ведь это же открытая информация? Или же мне можно немного заплатить, чтобы ее получить?

Но деньги мне в этом случае не помогли, и подобными сведениями там не обладали. Указали мне от ворот поворот, и я побрела к коляске. Доехала до Храма Всех Богов, где поставила свечку за здоровье Эстер Миллз и остальных постояльцев «Охотничьего Уголка», после чего проделала то же самое еще в трех храмах Монрея, расположенных как раз неподалеку.

Очень удобно – все четыре храма рядом. Обошла их за полчаса, пока извозчик терпеливо меня дожидался.

При этом я старалась не думать…

Не думать, почему свечи нынче стоят втридорога – неужели пчелы так сильно подняли цены на воск?! Или же они здесь какие-то особенные?! Потому что цены на них в Монрее оказались в три раза выше, чем в Сонбери.

Наконец, солидно пополнив церковную казну и порядком опустошив свою, я решила заехать в канцелярскую лавку и купить все необходимое для дома, в котором обитает два десятка человек. Причем вполне образованных, которым в любой момент могут понадобиться чернила и бумага для корреспонденции.

К тому же мне нужны были книги для ведения учета.

С легким ужасом выложила приличную сумму – курортные цены даже в несезон кусались, – но затем, когда я назвала адрес доставки и свое имя, чудесным образом оказалось, что в канцелярской лавке сегодня скидки. И еще – что доставка за счет хозяина – пожилого, благодушного господина, который, подмигнув мне, отсчитал четверть от выложенной суммы и сунул деньги в руки.

На это я взглянула на него удивленно, но спорить не стала – я попросту была не в том положении, чтобы спорить.

Скидки так скидки, сказала ему, мне это только на руку. А потом поблагодарила его от чистого сердца.

Но когда то же самое произошло в лавке, где я покупала краску и прочие необходимые для ремонта вещи, я начала что-то подозревать. Потому что и там оказались скидки и бесплатная доставка.

- Премного вам благодарна! – заявила я лавочнику. – Но какой же все-таки здесь чудесный город! Позвольте полюбопытствовать, сегодня в Монрее скидки в честь чего?..

На это он сообщил, что в честь хорошей погоды и моей очаровательной улыбки, но я еще в первой лавке поняла, что все не так-то просто…

Наконец, оставив, несмотря на скидки и бесплатную доставку, целое состояние в третьей лавке со специями – они что, все сговорились?! – я прибыла в жандармерию.

В место, где скидок не бывало, а бесплатно меня доставить могли разве что в городскую тюрьму.

Как я и подозревала, особо ничем порадовать меня там не смогли. Сперва долго выясняли, кто я такая, затем отправили к усталому начальнику в отдельном кабинете, где тот, немного помявшись, сообщил, что да, кое-какие вещи пассажиров уцелели, но сейчас с ними разбираются приглашенные из столицы эксперты.

Багаж находится в следственном производстве, вот как он это назвал, и по этому самому багажу, а еще по кускам дирижабля пытаются восстановить картину произошедшего на борту «Славы Атрии».

Но как быстро завершится это производство, начальник центрального отделения жандармерии понятия не имел. Зато с ответственным видом заявил, что как только, так меня сразу же известят.

- Прибор, – произнесла я. – В саквояже одного из моих постояльцев был прибор. Это разработки десяти лет его жизни, и он хотел бы удостовериться, что с его сейсмографом все в полном порядке. Если прибор находится в вашей… гм… разработке, не могли бы вы попросить своих экспертов, чтобы с ним обращались предельно осторожно?

Я собиралась назвать имя лорда Диксона, но не успела, потому что начальник переменился в лице, даже усы затряслись.

Подскочив, он куда-то убежал, но перед этим заявил, чтобы я оставалась на месте, после чего довольно быстро явился в компании трех угрюмого вида мужчин.

Возможно, это были те самые эксперты.

К тому же в комнату вошел секретарь, с деловитым видом разложил на дальнем столе бумагу, поставил чернильницу, после чего смерил меня непроницаемым взглядом и приготовился записывать.

И мне это нисколько не понравилось.

Ни секретарь, ни то, эта троица тут же принялась допытываться, что именно мне известно о приборе в вещах Корвина Диксона. И еще – в каком состоянии находится сам лорд Диксон и сможет ли он отвечать на вопросы следователей.

- А что, собственного говоря, происходит? – поинтересовалась я.

Но объяснять мне никто и ничего не собирался. Вместо этого пригрозили, чтобы я тотчас же начала сотрудничать со следствием, иначе…

На это я, наученная историей с дядей, заявила, что сперва они должны заслужить мое доверие. Да, я хочу сотрудничать со следствием и обязательно буду, но только после того, как пойму, что здесь происходит и почему нашу беседу с самым серьезным видом записывает секретарь.

Они что, меня в чем-то подозревают?! Меня?! Я не имею к произошедшему на «Славе Атрии» никакого отношения!

Но если они не соизволят ничего рассказать, то говорить я буду исключительно в присутствии своего адвоката. Не только я – Корвин Диксон тоже будет говорить исключительно в присутствии этого самого адвоката.

К тому же молодой лорд Диксон серьезно пострадал, поэтому я буду настаивать на том, чтобы главный врач Королевского Госпиталя – кстати, я нахожусь с ним в самых дружеских отношениях! – запретил тому отвечать на вопросы следователей до полного его выздоровления.

А когда оно еще настанет, это самое выздоровление!..

При этом я прекрасно понимала, что наглею.

Адвоката у меня не было, денег на него тоже, к тому же я не была уверена, что смогу получить от главврача Леграна этот самый запрет. Потому что Корвин Диксон был не только в трезвом уме и полной памяти, но и постоянно нарушал предписания докторов, расхаживая по дому.

Но следователи ничего об этом не знали.

Они порядком напряглись, вперившись в меня тяжелыми взглядами, но ничем таким меня было не пронять.

- В том, что произошло с дирижаблем «Слава Атрии», мы видим злой умысел, – наконец, заявил один из следователей. – Мы нашли следы заклинания, которое привело в действие бомбу. Ее частичные фрагменты тоже были обнаружены, но пока еще не идентифицированы. Сейчас мне пытаемся выяснить, что это была за бомба и где именно произошел взрыв. А заодно и найти того, кто ее установил.

- Но если на борту дирижабля была бомба, то в высшей степени странно подозревать в причастности к взрыву тех, кто на нем летел, – отозвалась я. – Если только один из них не хотел покончить жизнь самоубийством. – Вздохнула. – Уверена, Корвин Диксон ничего подобного не хотел. К тому же он – известный ученый и создатель сейсмографа, который должен предупреждать катастрофы, а не их создавать.

- Корвин Диксон и его мать спустились с дирижабля одни из первых, – произнес один из присутствовавших в комнате. До этого момента он молчал, а теперь заговорил, и сказанное мне нисколько не понравилось. – Судя по показаниям других пассажиров, они очень спешили. Этому есть вполне разумное объяснение. «Слава Атрии» задерживалась, опаздывая со своим прибытием на полчаса. Пилоты в последние несколько дней по просьбе пассажиров первого и вторых классов стали делать круг над Монреем, чтобы показать им залив и город. Похоже, злоумышленники об этом не знали. К тому же нашлись свидетели того, что Корвин Диксон в середине полета спускался в багажное отделение.

- Он мог проверить, все ли в порядке с его прибором, – пожала я плечами. – Эта вещь ему несказанно дорога, и он очень о ней заботится.

Но меня не стали слушать.

- Лорд Диксон был в состоянии поставить часовой механизм на определенное время. Позже он обнаружил, что дирижабль задерживается, но перед посадкой в багажное отделение ему было уже не попасть. Двери закрывают, ключи надежно спрятаны у старшего из стюардов – еще одно новшество на «Королевских Линиях», введенное после участившихся краж в багажном отделении.

- То есть вы хотите сказать…

- Я могу лишь предположить, – произнес один из следователей с нажимом, – что Корвин Диксон, осознав, что ему с матерью грозит смертельная опасность, постарался покинуть дирижабль первым. Но им не повезло – трап рухнул, когда они были как раз на нем.

- Очень удачно, – похвалила я того следователя, а потом обвела взглядом всех, кто находится в кабинете начальника, – выбрать подходящую жертву и все на нее свалить. Но то же самое можно сказать и об остальных пассажирах «Славы Атрии», даже если те и не спускались в багажное отделение. Они тоже должны быть под подозрением, потому что могли пронести бомбу в своих вещах, установив тот самый часовой механизм. Отложенное заклинание, это ведь было именно оно?

Следователи нахмурились, а я продолжала:

- Маленький цилиндрик из мудреного сплава, с магическим накопителем и хронометром, а внутри – заклинание, которое приводится в действие, как только истечет установленное время. Вещь очень дорогая, сделать ее могут только лучшие артефакторы Атрии, но я о таком уже читала.

Жандармы принялись переговариваться, а я продолжала:

- Оставить хронометр и бомбу мог кто угодно, но тогда под подозрение должны попасть все пассажиры. Сколько их?.. Наверное, больше сотни. Плюс персонал дирижабля, о них тоже не стоит забывать. А почему бы и нет? Может, кому-то из стюардов очень не нравится его работа.

Вот и следователям не очень-то понравился мой сомнительный юмор.

- Но есть и другой вариант, – продолжала я, потому что меня было уже не остановить. – Быть может, дирижабль собирались взорвать уже после того, как его покинут пассажиры?! Человеческие жертвы не планировались, но из-за задержки перед посадкой без них не обошлось.

- Но в этом нет никакого смысла, – немного подумав, отозвался первый следователь, и остальные с ним согласились.

Я лишь пожала плечами.

- В этом так же нет никакого смысла, как и обвинять Корвина Диксона, что он собирался взорвать «Славу Атрии», – отозвалась я. – Насколько я понимаю, у вас нет ни единого доказательства его причастности. К тому же если вещи Диксонов уцелели и вы найдете в них тот самый прибор, то больше лорда Диксона подозревать будет не в чем.

Пока я это говорила, у меня перед глазами все время вставало растерянное лицо Корвина.

Я серьезно сомневалась в том, что он мог быть к чему-либо причастен.

Нет же, уверена, он не мог планировать ничего дурного, потому что Корвин Диксон не был похож на злоумышленника.

Или же я ошибалась?!

Снова покачала головой, разгоняя воспоминания о добродушном, милом и немного не от мира сего лице Корвина Диксона, затем ответила на вопросы следователей.

Говорила с ними спокойно, потому что мне нечего было скрывать. И еще – я ничего не знала.

В самом конце нашего разговора добавила, что тоже должна была лететь на том самом дирижабле, но в последний момент передумала и сдала билет.

Оказалось, я все еще была включена в список пассажиров – надо же!.. И еще выходило, что я даже прошла регистрацию, благополучно вылетела из столицы и не совсем благополучно приземлилась в Монрее.

Причем все перепуталось до такой степени, что меня еще и сочли погибшей. Да-да, несколько тел до сих пор не было опознано, поэтому взяли списки пассажиров и по ним установили, кто именно пропал…

Вернее, кто погиб в катастрофе «Славы Атрии».

И я была в их числе.

На это я закатила глаза, мысленно произнеся молитву к святой Ефании, поблагодарив Ее, а заодно и себя за то, что мне хватило ума сдать тот проклятый билет. После чего заявила следователям, что из того списка меня все-таки стоит вычеркнуть, потому что я жива, вот мои документы!..

К тому же им не помешает разобраться, кто летел по моему билету, прикрываясь моим именем. Уверена, дело здесь нечисто.

Затем добавила, что вызвать в жандармерию лорда Диксона пока что не получится – он все еще не в том состоянии, чтобы расхаживать по городу. Но мой дом в полном их распоряжении, и в нем обязательно найдется спокойное место, где можно без помех переговорить с любым из моих постояльцев.

Оставила им список гостей, отметив тех, кто уже в сознании и в состоянии беседовать со следователями, снова намекнув, что всем – и тем, кто уже пришел в себя, и тем, кто еще находился в магическом сне, – в скором времени потребуется багаж. Если он уцелел, то, надеюсь, следственное производство не слишком затянется.

Наконец, попрощавшись, я вышла...

Вернее, вырвалась из жандармерии на улицу. Заморгала, вновь привыкая к яркому свету, затем вдохнула полной грудью морской воздух. Пусть я порядком задержалась, потому что уже начало вечереть, но я была свободна, и мне даже не понадобилась помощь адвоката!..

К тому же извозчик ответственно меня дожидался. На это я подумала, что сейчас он заломит такую цену, что я останусь у него в долгу и мне придется его отрабатывать... гм… вместо лошади.

Вместо этого, свернув газету, извозчик заявил, что у него тоже сегодня скидки, так что вся дорога – да, конечно же, он отвезет меня в нотариальную контору Николаса Броккета, а потом назад, в «Охотничий Уголок» – мне обойдется всего лишь в одну лирею.

За это я его искренне поблагодарила, решив, что ни в коем случае не стану отказываться от сегодняшних скидок и людской доброты. Впрочем, я уже догадывалась, где именно искать ей объяснение, поэтому спросила у кучера, где я смогу купить свежие газеты.

Мне было интересно, что же в них такого написали.

К тому же леди Диксон собиралась их изучить от корки до корки, да и Перси Страут, подозреваю, вряд ли отказался бы от последних новостей, как и остальные обитатели дома. И уже очень скоро я стояла возле газетного киоска, заявив продавцу, что мне нужны три свежих номера «Новостей Монрея», еще три «Вестей приморья» и столько же «Столичного вестника».

Пока продавец разбирался с мелочью, я открыла сегодняшний номер «Новостей Монрея». Первая полоса, конечно же, была посвящена взрыву дирижабля. Сверху красовался огромный жирный заголовок, а под ним шел маг-принт – на картинке «Слава Атрии» взлетала, подозреваю, со столичного Воздушного Вокзала.

Присмотрелась – так и есть, это был Харден. Я узнала высокие дома квартала Роммель, шпиль Ратуши и круглую башню Магической Гильдии. Дальше шли черные строки текста, по которым я лишь мазнула взглядом, подумав, что прочту все подробности позже.

Перевернула страницу и… увидела саму себя.

Вернее, девицу с моей внешностью на маг-принте, которая, нервно пригладив торчавшие из косы волосы, поспешила через вестибюль «Охотничьего Уголка» навстречу к мэру.

Да-да, головы животных на маг-принте получились во всей красе, никто не собирался о них забывать. Зато я вышла так себе.

Лицо у меня было порядком растерянным, тогда как мэр выглядел торжественно и величаво. К тому же его кривой галстук оказался повязан ровно, потное лицо вовсе не блестело, а еще куда-то пропал выдающийся животик и с концами испарилось грязное пятно с манжеты.

Мэр на маг-принте выглядел стройным красавчиком, за несколько часов сбросив лишний вес, а заодно и помолодев лет так на десяток. А то, глядишь, и больше.

Но как же так?!

Это… Это же какое-то приукрашивание действительности!

К тому же если в редакции взялись ее приукрашивать, то могли бы позаботиться и обо мне! Нет, лишнего веса у меня не было, да и возраста мне убавлять не нужно, но что им стоило убрать этот выбившийся локон, вечно лезущий мне в глаза, и растерянное, даже напуганное выражение с моего лица?!

Могли, но, так сказать, не смогли.

Под маг-принтом красовалась надпись: «Новая владелица «Охотничьего уголка» отдала все до единой комнаты своего дома пострадавшим в катастрофе дирижабля».

Прочла дальше – меня очень хватили, и на свет даже не всплыло то, что мой дядя умудрился довольно дорого продать родину и сделать это несколько раз.

Так что причина народной любви мне стала предельно ясна.

Пожала плечами – ну что же, я ни о чем и ни у кого не просила, и мой поступок шел от чистого сердца. Но я была благодарна за помощь, которую мне оказали люди в Монрее, потому что, признаюсь, на данный момент у меня оставалось только шестьдесят пять лирей, а это было очень и очень мало.

Перевернула еще одну страницу, найдя короткую заметку о мужестве магички Эстер Миллс, которая спасла из огня почти дюжину человек.

Подумала, что о ней нужно было писать на главной или второй странице, а вовсе не обо мне. Велика же моя заслуга – мой дом всего лишь по стечению обстоятельств оказался рядом с госпиталем!..

Взглянула на картинку – похоже, ее достали из архивов столичной академии. Эстер, удивительно красивая в ученической мантии, которая очень ей шла, улыбалась открыто, с явным удовольствием позируя на маг-принт.

Глядя на нее, мое сердце снова разболелось, а к глазам прилили слезы. Но что я могла сделать, если для нее уже было сделало все, что в человеческих и магических силах?! Даже больше – Вест Кроули был готов пожертвовать собой, лишь бы она осталась рядом с ним чуть дольше, чем ей отвели Боги.

Размышляя об этом, сказала извозчику, что у меня осталось последнее дело в центре, после чего мы сразу же возвращаемся в «Охотничий Уголок».

И еще, что много времени это дело не займет.

Нотариальная контора находилась как раз через две улицы от газетного киоска, и я решила, что быстро войду, задам господину Броккету свой вопрос, затем послушаю, с какими словами меня оттуда выгонят, после чего отправлюсь домой.

Оставив извозчика дожидаться под дверью трехэтажного здания, я уверенно осуществила первую часть плана. Быстро поднялась на второй этаж, затем постучала в дверь с латунной вывеской, гласившей, что именно здесь находится нотариальная контора Николаса Броккета.

Дверь распахнулась, и я предстала сперва пред строгие очи пожилой секретарши, а затем перед молодым помощником с копной волос цвета спелой пшеницы и уверенной, хотя и тяжелой челюстью. После чего, назвав сперва одной, затем второму свое имя и объяснив цель визита, вошла в кабинет королевского нотариуса.

Вернее, стояла уже под его хмурым взглядом.

Он был в годах, светлые волосы посеребрила седина, но бульдожья челюсть и цепкий взгляд Николаса Броккета казались неподвластны времени, ясно давая мне понять, что мольбами и просьбами его не разжалобить.

Но я все равно попыталась.

Изложила свою просьбу, на что господин Броккет ответил мне непроницаемым взглядом. На это я не растерялась, заявив, что он единственный в состоянии мне помочь. И еще, что для меня это очень важно – потому что где-то в Монрее есть человек, который очень сильно благодарен моему папе.

Я тоже очень сильно хочу его отблагодарить. А еще узнать причину его столь щедрого и благородного поступка.

Вместо этого я наткнулась на стену равнодушия и… профессиональной этики господина королевского нотариуса.

- Мисс Дорсон, сведения о своих клиентах я не разглашаю, – вот что он сказал, – и помочь в вашем случае никак не смогу, – после чего указал мне на дверь.

Вот и все.

Наша с ним беседа вышла краткой и бессодержательной. Правда, напоследок Броккет заявил, что он рад, что старый дом достался мне и послужил благому делу – оказалось, газеты он все же читал, но никаких скидок для меня у королевского нотариуса не предвиделось.

Поэтому, вздохнув, я попрощалась и пошла, прекрасно понимая, что очутилась в очередном тупике. Вернее, так из него и не выбралась, и мне уже никак не узнать имя того, кто оказался настолько благодарен моему отцу, что подарил мне целый дом…

Как вариант, я могла, конечно, написать лорду Чарльзу Вестону, но не знала, ни где его искать, ни вспомнит ли он меня и станет ли он мне отвечать. Это выглядело как очередная дорога в никуда, поэтому я задумалась, уж не смириться ли мне с проигрышем.

Но не стала – вместо этого упрямо решила, что все равно попрошу мэра Монрея поговорить с Броккетом. Быть может, Оуэн Хейз, впечатленный моим благим поступком, сможет повлиять на королевского нотариуса?

Правда, верилось в такое мне с трудом.

Оказалось, говорить с мэром мне не придется, потому что на лестнице меня догнал помощник Николаса Броккета. Я как раз подходила к наружным дверям, когда он меня окликнул.

- Мисс Дорсон!

Повернувшись, я увидела улыбку на его губах.

- Я что-то забыла? – спросила у него растерянно, понимая, что в таком состоянии могла забыть что угодно и где угодно.

Даже голову, как любила частенько приговаривать Нана.

- Я слышал о вашем разговоре со своим дядей, мисс Дорсон!

- Так это ваш дядя! – вырвалось у меня.

Конечно же, как я раньше не догадалась – внешнее сходство было налицо.

- Линнарт Броккет, к вашим услугам!

На это я еще раз назвала ему свое имя, хотя он его прекрасно знал – я представлялась, когда вошла в нотариальную контору. Но мне было интересно, что хочет от меня Линнарт Броккет, поэтому я уставилась на него, дожидаясь продолжения.

- Я готовил документы для сделки, которая вас интересует, и присутствовал, когда ее заключали, – произнес он многозначительно.

- Ах вот как! – вырвалось у меня, и я посмотрела на него с куда большим интересом.

Он тоже смотрел на меня с интересом – с таким же, как Айдан Костиган, Джаспер Ксавье и многие другие как в столице, так и до этого в Сонбери. Но мне было все равно – пусть пялится сколько хочет, лишь бы сказал, кем был тот таинственный аноним!..

Но все оказалось не так-то просто. Да, Линнарт Броккет был готов мне рассказать обо всем, что знал, но в ответ ожидал встречную услугу.

Вернее, свидание.

Он приглашал меня прогуляться с ним по набережной завтра в полдень, пообещав к этому времени навести для меня справки.

- Бруно Хоган, – назвал он имя таинственного анонима, на что я, признаюсь, пожала плечами.

Это имя мне ни о чем не говорило. Я знать не знала никакого Бруно Хогана!

Именно поэтому я все-таки дала свое согласие на завтрашнюю прогулку по набережной, правда, заранее предупредив, что рассматриваю ее как дружескую встречу и ни на что большее рассчитывать Линнарту Броккету не стоит.

На это помощник нотариуса, едва заметно улыбнувшись, пообещал мне разузнать о Бруно Хогане побольше.

- Понятия не имею, кто он такой, – не унималась я. – Но как он выглядел? Быть может, вы…

- Ты, – отозвался помощник нотариуса. – Зови меня Линнарт.

- Линнарт, – кивнула я. – Скажи мне, Линнарт, быть может, было что-то такое, что бросилось в глаза? Что-нибудь необычное в его внешности? Как он себя вел, что он говорил?..

- Еще как было! – согласился тот. – Бруно Хоган, вообще-то, черный.

- Погоди, как это, черный?! – растерялась я.

- Его кожа другого цвета, – усмехнулся Линнарт, подозреваю, довольный произведенным эффектом.

- Как у восторцев? – поинтересовалась я, размышляя…

Моя няня принадлежала к желтой, а не черной расе, но, быть может, в полумраке дядиного кабинета Линнарт Броккет ошибся, потому что у меня что-то начинало сходиться…

Я знала, что папа однажды вытащил Нану из крупных неприятностей – отбил ее у работорговцев, потому что столь печальное и постыдное явление для Востора было в порядке вещей. После этого отец увез Нану в Атрию, дав той свободу и поселив в нашем доме, где она стала заботиться обо мне.

Быть может, дом на побережье мне подарила Нанина родня в благодарность за то, что совершил мой отец?! Разбогатели, что маловероятно, потому что они были выходцами из трущоб Найронди...

Но все же, чем Боги не шутят?!

Правда, Нана говорила, что из близких у нее никого не осталось и возвращаться ей больше некуда, не к кому и незачем. К тому же если ее родственники и уцелели, а потом по неведомой причине захотели отблагодарить меня – признаюсь, со стороны это выглядело довольно странно, – то почему они до сих пор не связались с ней?

Моя теория состояла из огромных дыр, да и следующие слова Линнарта подтвердили, что к Нане Бруно Хоган не имел никакого отношения.

- Он походил на жителя Измира или даже был еще чернее, – добавил помощник нотариуса. – Но уж точно не восторец! Признаюсь, я редко видел людей с настолько темной кожей, хотя в последнее время жители Атрии стали намного терпимее. Представители других рас стали появляться и в наших местах.

В этом я не была с ним согласна – Нане порядком доставалось за то, что она отличалась от других.

- Ну и подкинули вы мне загадку, Линнарт! – сказала ему, потому что эту загадку он мне подкинул.

Затем искренне его поблагодарила.

Мне было над чем подумать до завтрашнего полудня, когда у нас должна была состояться, по моей версии, дружеская встреча, а по мнению Линнарта то самое свидание, перед которым он пообещал выяснить все, что он сможет, о Бруно Хогане.