Часть 1 · Знакомство с его родителями

Лунимина была самой красивой девушкой в селе. Да что в селе, таких красавиц надо было еще поискать, что в соседних селах, что в небольшом городке Сосновке, куда Луни-мина ездила с отцом на базар.

Девушка об этом, конечно, знала. Да даже ее матушка знала еще до рождения дочери. Именно поэтому выбрала для нее такое красивое книжное имя, которое разные дуры из зависти коверкали и меняли на простецкое Лушка. Наверное, запомнить сложное имя не могли, ума им на это не хватало.

На том самом базаре Лунимина чувствовала себя настоящей принцессой, хотя всего лишь продавала горшки из красной глины. Настолько обычные горшки, что большинство покупателей подходили, только чтобы посмотреть на продавщицу. Подходили, любовались и не могли не купить ее товар.

В общем, своей внешностью Лунимина гордилась. Было чем. Волосы цвета гречишного меда, густые и блестящие. Глаза зеленые, кошачьи, опушены густыми темными ресницами. Носик и овал лица аккуратные, как у красавиц на иллюстрациях в дамских романах. Губы пухлые, улыбчивые. И ямочки на щеках. И фигура из тех, на которые заглядываются. Настоящая красавица же, практически сказочная. А такая красота предполагала переборчивость в выборе будущего мужа. К чему Лунимина подошла с ответственностью и умом.

Ну, умной она себя тоже считала. Она вообще была сосредоточием всех возможных и невозможных достоинств.

Оставаться в родном селе Лунимина, естественно, не собиралась. Разве место такой красоте за гончарным кругом, в коровнике и на огороде? Нет, конечно. Такая красота должна жить в городе. Поэтому она гордо отказала самому завидному жениху села – кузнецу, хотя он и красавец, чего уж там. А у остальных сельских парней вообще шансов не было. И присмотрела Лунимина себе жениха в Сосновке, поэтому зачастила на базар и просто в город. А то так посидишь в своем селе, а тот молодой писарь при сторожевой управе возьмет и женится. Он парень красивый, при деле, желающие точно найдутся.

В общем, Лунимина считала себя почти замужней, когда узнала, что сын старосты через пару дней должен в очередной раз вернуться домой.

Староста был так себе мужик. Даже не мужик, а мужичонка, даром что умный. Он был невысок, по молодости, говорят, отчаянно рыж и конопат, а сейчас почти лыс. Нос картошкой. Сам весь такой кругленький. Ну, и жену себе нашел такую, словно хотел село насмешить. Она была почти на голову выше мужа, худая, тонконосая, на болотную цаплю похожая. И что у такой пары могло родиться? Да только нечто напоминающее рябого воробья. Так что обе дочки старосты женихов могли приманивать только приданым. Ну, смогут, когда подрастут. А на его сына Лунимина и вовсе не обращала внимания. Да и видела в последний раз, когда он уезжал в какую-то далекую школу магии. В старшую. Потому что вдруг оказался слишком умным для того, чтобы учиться в старшей школе в Сосновке.

Провожали его всем селом, даже Лунимину мамка насильно пригнала на эти проводы. И зачем? Становиться старостихой девушка не собиралась. А смотреть там было не на что – Витар умудрился взять от внешности родителей все самое неприглядное. И на его лице чудным образом сосуществовали отцовский большой рот и материнский тонкий нос. От матери он унаследовал длинное лицо, коричневые волосы и непонятного болотного цвета глаза. А от отца ему достались веснушки, почему-то темные. В общем, воробей воробьем. Таким его Лунимина и запомнила.

А тут вдруг мамка со странными претензиями.

– Да зачем мне ваш старостин воробей?! – возмутилась первая красавица, сообразив, что мамка требует немедленно печь пироги, чтобы было с чем встретить это недоразумение. В гости якобы случайно зайти. Улыбнуться ласково. – Я в Сосновке буду жить.

– Дура! – грозно рявкнула мамка, Лунимина аж подпрыгнула от неожиданности. – Лушка и есть! Мозгов, как у той коровы! В Сосновке она будет жить! А Витар, который будет жить в столице, не устраивает ее чем-то! Ты хоть понимаешь, бестолочь великовозрастная, где он учится?! Думаешь, он после столичной школы в наши болота вернется?! Да Руда еще зимой хвасталась, что он в аспирантство ихнее идет, совсем ученым будет. В аспирантство кого попало не берут. Таланты там нужны. А ты со своим писарем носишься! Маг ей чем-то не угодил. Дура и есть! Да он и без аспирантства такие подарки сестрам и мамке присылает, что твоему писарю на них и за пять лет не накопить! Ты видела ту брошку, которой она платок на плечах закалывает?! Так там не просто серебро с каменьями, там еще и магия для здоровья полезная. А она с писарем при страже носится! Дура!

И Лунимина призадумалась. Она же была девушкой умной. И память у нее была хорошая. И брошь – цветок о семи лепестках из фиолетового камня – она помнила. Еще тогда удивилась – зачем тратить столько денег на такую красоту, если потом носишь ее, приколов к старому платку, да еще и ходишь при этом по родному селу? А оно, оказывается, для здоровья полезно. То-то старостиха перестала так часто простуживаться и вечно кашлять.

– Пироги так пироги, – примирительно сказала красавица.

И никуда этот воробей от нее не денется, увезет в столицу как миленький. И благодарен будет. Где он еще такую красоту найдет, чтобы перед знакомыми хвастаться?

Почему-то Лунимине казалось, что столичные красавицы каким-то сельским воробьем побрезгуют. Это у нее особого выбора нет, надо брать, что судьба посылает.

Вирта всегда подозревала, что знакомство с родителями любимого человека – то еще приключение. Особенно если эти родители живут в тихом, застрявшем в прошлом веке месте, да еще и далеко от тех земель, где есть хотя бы маленькие кланы оборотней.

Ага, про оборотней в таких местах знают немного. А то, что знают, черпают из сказок, придуманных, чтобы пугать непослушных детей.

И да, Вирта была смелой девушкой. Еще она была сильной девушкой, а уж обидеть ее в звериной ипостаси не каждый медведь бы рискнул. И меньше всего Вирта от себя ожидала, что вдруг возьмет и банально начнет трусить. Ей очень хотелось остановить лошадь, сложить ладошки перед грудью, как та дева на вершине Старого фонтана, и заныть что-то вроде: «А может, не надо?»

И, казалось бы, чего там бояться? Судя по описаниям знакомых, которые успели побывать у родителей Витара в гостях, бояться там нечего. Отец внешне очень похож на магистра Пания, такой же низенький, упитанный, временами рассеянный, добрый, если его не злить, умеющий вовремя собраться, если дело серьезное, и в целом не без хитринки. А так, шутить любит и смотрит на молодежь со снисхождением. Мама вообще спокойная и любит всех кормить, причем готовит очень вкусно. А еще у них в селе какой-то оборотень с какой-то вдовой живет. И ничего, до сих пор никто даже не попытался потыкать его вилами, чтобы проверить шкуру на прочность.

А Вирта все равно отчаянно трусила и хотела вернуться. Или хотя бы подраться, почему-то казалось, что драка принесет спокойствие.

– Витар, у вас здесь разбойники не водятся? – спросила она с надеждой.

– Нет, что им здесь делать? – удивился любимый мужчина и пожал плечами.

Девушка печально вздохнула. Что делать разбойникам на едва заметной дороге, ведущей из одного села в другое, она понятия не имела.

– А умертвия из оврагов не лезут? – спросила с еще большей надеждой. Ну должен же здесь быть хоть кто-то, с кем можно подраться ради собственного спокойствия?

– Изредка, последнего я в прошлом году сжег. Хиленькое такое было. Источник здесь, под лесом, хоть и есть, но слабый.

Вирта опять вздохнула и не стала говорить, что это он поспешил, что сейчас умертвие было бы к месту.

Некоторое время девушка вертела головой влево, вправо в смутной надежде, что сейчас из леса выскочат волки, медведи или хотя бы больные бешенством зайцы, в которых можно будет швырнуть огненную плюху, отведя душу хоть так. Потом увидеть зайцев резко перехотелось, Вирта вспомнила, что очень не любит тушить лесные пожары.

– Скоро приедем, – сказал Витар и посмотрел на спутницу так, словно был уверен, что она этому обрадуется.

Ну, Вирта ему улыбнулась. Зачем его расстраивать собственным дурацким испугом?

Мама и папа у Витара оказались именно такими, как все Вирте описывали. Он – кругленький, шустренький, с хитрым взглядом. Она – спокойная, высокая и прямая. Полные противоположности, на самом деле. Местные наверняка считали маму Витара некрасивой. Отличалась она от большинства круглолицых, со вздернутыми носами женщин, которых Вирта успела увидеть, пока ехали по селу. А вот в столице ее внешность сочли бы интересной. И, глядя на эту женщину, Вирта перестала бояться. Зато проснулась жажда деятельности, глупая такая – очень хотелось показать свою полезность.

И все бы, наверное, прошло тихо и мирно. Витар даже придумал, как подвести родителей к тому, что его невеста – оборотень. Чтобы они отреагировали на эту новость спокойно. Но воплотить этот план он, увы, не успел. На самом интересном месте в дверь постучали, за ней послышалась какая-то возня и чей-то сдавленный писк. А когда отец Витара открыл, две странные особы разом попытались войти. При этом каждая старалась помешать конкурентке. И не уронить при этом большие корзины, прикрытые вышитыми полотенцами.

Потолкавшись в дверях бедрами, локтями и корзинами, обе сумели протиснуться, с ненавистью друг на друга посмотрели, а потом широченно заулыбались хозяевам дома и их гостье.

– Здоровья, тетушка Руда, дядечка Вилах, Витар и… – поспешно заголосила та из странных особ, которая была немного выше и чуточку рыжее.

Девушки с корзинами были обе рыжеваты. Одна скорее шатенка, вторая русая с рыжинкой. Но обеим до рыжины Вирты было далеко. Ее короткие, едва достающие до плеч волосы горели костром, а их – так, отражали пламя, слегка, как в мутном зеркале.

– И… – повторила русо-рыжая, зачарованно уставившись на Вирту.

Вирта даже заподозрила, что эта странная особа пытается сообразить, не чудится ли ей девушка со столь непривычной для этой местности внешностью.

Вторая пыталась изображать скромность и уставилась в пол, а когда первая запнулась на своем «и», оторвала от него взгляд и тоже уставилась на Вирту. Похлопала немного глазками. Округлила ротик.

– И какой же болотный шучик вас принес? – добродушно поинтересовался дядечка Вилах. – Матушки пирожков напекли и прислали угостить?

– Да, – неуверенно проронила русая.

Вторая почему-то продолжала молчать, пялиться на Вирту, а потом что-то беззвучно зашептала. Может, какие-то оберегающие речитативы, кто ее знает?

– С любимыми ягодами Витара, – еще более неуверенно добавила русая, похоже, напрочь забыв, что же там за ягоды он любит.

– Счастье какое, – проворчал любитель ягод, наклонился к уху Вирты и прошептал: – Соблазнять меня приперлись. Пирожками. А то вдруг ка-ак соблазнюсь и ка-ак захочу жениться…

– На пирожках? – тоже прошептала Вирта.

– На пирожковладелицах.

Прозвучало многозначительно, и Вирта фыркнула.

Шатенка после этого почему-то стала смотреть со злостью.

В общем, план, как бы обрадовать родителей наличием второй ипостаси у невесты, да так, чтобы их от радости не хватил удар, Витару пришлось отложить. Ну не при незваных же гостьях рассказывать. А они намеков, что они здесь лишние, то ли не понимали, то ли вид делали, но чай с теми самыми пирожками пришлось пить всем вместе. И Вирта пирожки даже обнюхала, а то мало ли. Вдруг эти странные особы в начинку приворотного зелья насыпали. Ну, того, что таковым считают. Витару, конечно, ничего не будет. А у его мамы и без того здоровье неидеальное.

Лунимина была умной. Ну, или считала себя таковой. Поэтому, в отличие от Шанки, сразу сообразила, что на этот раз сынок старосты привез с собой вовсе не друга, с которым было по пути домой. Впрочем, и до Шанки вскоре это дошло.

– Вечно какие-то заезжие женихов отбивают, – злобно прошипела она, когда оказалась за порогом дома старосты, а та рыжая чужачка осталась в доме.

– Да, – подтвердила Лунимина очевидное.

– И кто? Глиста какая-то рыжая. Худая как палка, – продолжала разоряться Шанка, яростно дыша.

– Да, да, – поддакнула Лунимина. Чужачка ее тоже злила. Причем большей частью не из-за того, что претендовала на воробья Витара. Нет, это Лунимина ей бы еще простила. А вот то, что на фоне этой невысокой, действительно худой и излишне рыжей девушки вдруг почувствовала себя блеклой, огромной и неуклюжей коровой, простить было невозможно. – И зачем ей этот воробей понадобился? Что, в столице холостых парней совсем нет?

– Да она отбирает нашего жениха! – возмутилась Шан-ка, и Лунимина поняла, эта дурочка будет мстить, таскать за волосы и пытаться отбить воробья угрозами.

Сама Лунимина была умна и по одежде смекнула, что эта Вирта – маг. А таскать за волосы мага – глупость. Еще возьмет и в лягушку превратит, кому оно надо? Нет, Луни-мина никого таскать за волосы не будет. Она лучше приведет зрителей. Приведет воробья, чтобы полюбовался что на дуру Шанку, что на свою рыжую. Мужчинам дерущиеся женщины не нравятся. В этом Лунимина была уверена, ей как-то ее ученый писарь сказал.

– Как она посмела? – практически пропела Лунимина, решив подогреть боевитость Шанки, а то вдруг одумается?

– Да! Как она посмела?! – радостно подхватила дурочка и взмахнула пустой корзиной так, словно намеревалась зашвырнуть ее в лопухи у забора. – Она еще поймет, что зря сюда приперлась! Уверена, она тоже не столичная! Но хочется остаться, вот и вцепилась в парня!

– Да, – кивнула Лунимина.

А потом с удовольствием наблюдала за тем, как Шанка грозно уходит куда-то вправо от дома старосты. Наверное, подружек пошла собирать. Чтобы наверняка напугать чужачку.

«Так даже лучше, – решила Лунимина и поспешила домой переодеться. Не в новеньком же платье выяснять, где сельские дуры собираются ловить рыжую чужачку. – Надеюсь, она вас всех в лягушек превратит. Так будет еще лучше. Так ее вообще в башню для злых магов заберут».

Желание сделать что-то полезное никуда от Вирты так и не делось. Или это было желание во что бы то ни стало понравиться маме Витара. Или все вместе. Она на этот момент даже не пыталась понять, просто шла с пустым деревянным ведром к общему колодцу. Потому что там вода самая вкусная.

По дороге Вирта размышляла. Сначала о странных местных девушках с их пирожками. А ведь они действительно странные. Вот как можно взять и вообразить, что парня можно приманить пирожками? Собака он им или кто?

Потом мысли перекинулись на Витара, на оборотней и на разные отвлеченные темы.

Оборотни по человеческим меркам – все ненормальные. У всех оборотней – раздвоение личности. Просто одна из личностей не человек. И инстинкты у нее временами либо далекие от человеческих, либо излишне яркие.

Зато именно эта нечеловеческая личность не дает ошибаться мужчинам в женщинах и наоборот. Если кому-то нравятся мягкие и ласковые девушки, которые будут ненадоедливо поддерживать и со снисхождением относиться к недостаткам, другие девушки живущему внутри животному будут неинтересны. Если кому-то нужны сильные, способные решать все и за всех мужчины, за которыми можно спрятаться и весело оттуда показывать язык злому миру, то всех остальных мужчин эта особа будет попросту не замечать, хоть ты ей бриллианты величиной с яйцо под нос подсовывай.

Нет, силу, конечно, все оборотни уважают, поэтому и бегают за холостыми главами кланов целые стайки юных девушек. Ну, если главы – мужчины. Женщинам стаек из юношей не перепадает, юноши все-таки посдержаннее будут. Хотя если глава-женщина бросит клич… то разогнать этих юношей будет сложнее, чем девушек. Инстинкты.

И нет, дело вовсе не в той силе, о которой все сразу думают. Не в силе зверя, иначе суслики, скворцы и прочая мелочь главами бы не становились. И даже не в силе магического источника. Дело в воле, в способности принимать решения и отвечать за них, в способности взять на себя ответственность сразу за всех и выдержать это.

В общем, Вирта всегда была из тех девушек, которым именно главы и нравились, вот такая вот сила ей нравилась, и что хочешь, то и делай. Отец, поняв, что дочка не перерастет желание хвостиком носиться за Лорки Рыжиком, от греха подальше отослал ее учиться в лучшую школу королевства, по совместительству (совпадение, не иначе!) находившуюся одинаково далеко от любого клана оборотней. Наверное, подумал, что там она со своими инстинктами, требовавшими забрать себе самого сильного мужчину, как-то справится, сумеет перерасти в отсутствие раздражителей.

И да, Вирте было сложно. Сначала она грустила. Потом грубила. Потом писала отцу письма, в которых высказывала обиду. А потом неожиданно для самой себя увлеклась природной магией (и это с явно огненным направлением дара) и стала преодолевать трудности, которые поджидали на избранном пути. Трудностей было много, и почти два года увлеченная девушка вообще никого вокруг не замечала. Злость она срывала на засохшем дереве, которое садовник никак не мог собраться спилить. Радости праздновала с соседкой по комнате, старшекурсницей и тоже оборотнем, которая понимала Вирту гораздо лучше, чем великое множество других знакомых.

А потом пришел тот день – садовник вспомнил про сухое дерево, походил вокруг него, удивляясь следам когтей какого-то большого животного, и занялся превращением этого дерева в дрова.

А еще соседка взялась за написание дипломного проекта, и Вирта наконец сообразила, что та здесь последний год. И что два следующих года придется жить без нее. А еще без полезного для нервов и инстинктов дерева.

И нет, грустить Вирта не стала. Она стала решать проблемы. Огляделась и попыталась сблизиться с одногруппниками, чтобы хоть в кабак было с кем сходить. И бревно себе подыскала, решив установить эту когтеточку прямо в комнате.

В общем, с бревна все и началось. Точнее, с не вовремя разрядившегося амулета, делавшего это бревно легким. Без амулета Вирта никуда бы его не дотащила, с левитацией у нее были стандартные для огневиков проблемы, а облегчать вещи без амулетов вообще умели единицы, да и те – гениальные.

Над своей будущей когтеточкой Вирта стояла прямо посреди тропы в саду. Поздно ночью стояла – потащи она это бревно в общежитие днем, комендантша точно бы не оценила. Стояла и вяло думала, кого бы позвать на помощь и что ей на эти призывы ответят. Тем временем на тропе появился парень, прижимавший к боку позвякивавшую сумку и явно не ожидавший увидеть столь занятную картину. Ага, у него были свои проблемы, он проспорил и теперь был вынужден принести в школу вино.

И что этот парень сделал?

А он решил помочь. Не в обмен на поход в кофейню. Не для того, чтобы по дороге рассказать обо всех своих достоинствах. Он решил помочь, потому что мог. Все.

И дремавшей в Вирте кошке он настолько понравился, что она встрепенулась, взбодрилась и приготовилась бежать за ним, потому что учуяла ту самую силу. Вирта ее еле одернула.

И на следующий день была рассеянной, потому что думала о том, как сильно оборотням мешают инстинкты.

И даже собралась написать очередное письмо отцу, где бы обязательно высмеяла его педагогические методы.

Которые мало того что не сработали, так еще и довели кошку до того, что ей теперь даже не обязательно за главой клана носиться, ей теперь достаточно просто парня с характером. Подошедшего достаточно близко, чтобы этот характер как-то рассмотреть.

Не успела. Потому что пришел Витар и поинтересовался, любит ли она цветы. Он, видите ли, в оборотнях не разбирается, а кто-то из знакомых утверждал, что они могут букет счесть оскорблением.

Вирта тогда еще посмеялась и предположила, что эти оскорбленные букетами оборотни были сплошь обладателями травоядных вторых ипостасей.

И да, то, что парня зовут Витар, что его имя практически копия ее собственного, она узнала нескоро. Как-то выпустила из виду эту мелочь. Не до нее, если пытаешься рассмотреть все, что безусловно видит кошка. А рассматриванию мешают несерьезные веснушки и вечная широченная улыбка.

А потом Витар вместе с другими старшекурсниками уехал на полевую практику, и спустя всего два дня Вирта поймала себя на том, что скучает по его дурацкой улыбке. И по несерьезным веснушкам. А больше всего по ощущению надежности и правильности.

Да, оборотни по меркам людей все ненормальные. У них у всех раздвоение личности и вечные качели в собственной голове. И главы кланов им нужны вовсе не потому, что править больше некому. Там без них хватает владетелей, баронов и прочих землевладельцев. Нет, глава клана нужен в качестве маяка, точки стабильности, якоря, который всех держит. К которому можно потянуться, если перестал справляться с собственным безумием. Чтобы не потерять контроль и человеческий облик. Пока у клана есть глава – все правильно и мир все еще устойчивая штука.

А тут вдруг Витар. Рядом с которым тоже все правильно.

И нет, Вирта тогда не испугалась. И не восхитилась. И не решила, что это та самая судьба. Она просто удивилась. И стала ждать возвращения улыбчивого старшекурсника, чтобы в который раз попытаться понять свою вторую личность вместе с ее инстинктами.

– Ты смотри, идет с ведром! – с восторгом и возмущением поприветствовала дорогую гостью Шанка. Все как полагается, руки в бока, в глазах боевой задор, за спиной подружки, якобы случайно прихватившие кто палку, кто тяпку, а кто и сбегать за коромыслом не поленился.

В общем, сельские девы решили проучить городскую.

Почти то же самое, если бы курсанты военной школы решили проучить студентусов магической. Ага, будущие воины тоже почему-то думают, что маги ничем не смогут им ответить.

– Шли бы вы, девушки, домой. Пирожки печь, – мягко посоветовала Вирта.

Драться с этими несчастными ей совсем не хотелось. Тем более она, в отличие от них, делать это умела и даже без магии могла запросто переломать руки. Главное, бросить о землю правильно, а упасть, подставив руку самым травмоопасным образом, они сумеют.

С другой стороны, она же тут изо всех сил маме Витара пытается понравиться. Даже за водой чуть ли не на другой конец села пошла. А драки невест, насколько знала Вирта, матерям женихов не нравятся. Да даже матерям-оборотням не нравятся, потому что бой и драка – это не одно и то же. И до второго опускаются, в отличие от первого.

– Это сейчас ты пойдешь! – угрожающе прокричала Шанка, наверное, себя подбадривала. А две ее подружки едва не заехали друг другу палками по лбам.

– Пирожки печь? – вежливо уточнила Вирта.

И что сделала эта боевая курица? А она заорала как потерпевшая, вскинула над головой тяпку и побежала в атаку.

Хорошо так побежала, жалко, что под ноги попался камень, тяпка перевесила вперед, и боевая кура шлепнулась носом в пыль.

– Сглазила! – поставил кто-то из девичьей толпы уверенный диагноз.

– Зачем мне? Она и сама неплохо справляется вместе со своей неуклюжестью.

– Да она издевается! – догадалась Шанка. Встала, отряхнулась, подобрала тяпку и опять пошла в атаку. На этот раз медленно и уверенно, печатая шаг и поддерживая в себе боевой дух зверским выражением лица.

Вирте даже стало интересно, что она станет делать дальше. Но, увы, дева оказалась неоригинальной, широко замахнулась оружием, а потом так и полетела за ним следом, стоило уклонившейся Вирте слегка за него дернуть.

– Бей ее! – вместо того чтобы одуматься, бросила клич эта неугомонная. И даже вставать не стала – видимо, поняла, что в лежачем положении шансов упасть меньше.

Подружки призыв услышали и радостно бросились бить. Вирта отпрыгнула в сторону, позволив вырвавшимся вперед треснуть друг друга по чему попало своим оружием. Потом опять отступила, потом повесила ведро на чей-то забор, а то еще сломают случайно. А потом поняла, что в эти кошки-мышки играть можно еще долго, а там воду ждут. И что должна была делать Вирта с этими умалишенными? Ну, не огнем же в них запускать. Стазис и сети у нее получались через раз. Подходящий случаю амулет она захватить как-то не догадалась. Выращивать посреди дороги пеленающие травы… а кто их потом убирать будет?

Так что выход оставался только один – напугать и разогнать.

И когда после очередного прыжка на землю вместо довольно мелкой девушки приземлилась большая полосатая кошка, боевые селянки замерли, словно стазис каким-то чудом сработал сам по себе.

– Ну, кто первый рискнет замахнуться? – ласково спросила Вирта и оскалила впечатляющие клыки.

– Мама, – пропищала Шанка, мигом растеряв весь боевой пыл.

– Чья мама? – уточнила Вирта и на всякий случай рявкнула. Негромко даже, сдержанно. Но девушкам этого хватило.

– А-а-а-а-а-а!!! – дружно заголосили боевые селянки, побросали оружие и рванули в разные стороны, вряд ли видя, куда именно бегут. Одна только чудом разминулась с колодцем, к которому так и не дошла Вирта. А несколько не разминулись с заборами, частично их сломав, частично через них перевалившись, дрыгая ногами и подвывая, на зависть собакам.

– Какие пугливые куры, – проворчала Вирта и махнула хвостом, наблюдая за тем, как самые везучие – те, кому досталась для забега дорога, несутся в неведомые дали.

Вокруг лаяли собаки. Где-то кто-то начал ругаться и обещать страшное. И Вирте, если честно, очень хотелось побегать за девушками, наподдать лапой, рявкнуть погромче в лицо и посмотреть, что будет. Но там же воду ждут.

– Хэх, – выдохнула тигрица печально, качнулась вверх и вперед, перетекла в невысокую рыжую девушку и огляделась в поисках ведра. А увидела в ближайшем переулке Витара, его родителей и подозрительно бледную любительницу печь пирожки, ту, что почти шатенка. – Ну вот, – проворчала девушка. – Раньше надо было рассказать, чтобы сюрприза не было.

Помахала Витару рукой, мол, давай, успокаивай родителей. И пошла к ведру. Вода же сама не придет.

Да и в целом оказалось, что вода – отличная штука. Пока к ней идешь, пока набираешь, пока несешь к переулку, как раз хватает времени, чтобы усмирить игривость кошки и убедить ее, что все серьезно. Поэтому надо пока затаиться и подождать, что будет.

А Витару этого времени хватило, чтобы убедить родителей вернуться домой и уже там задавать вопросы. Странные, он был уверен.

– Тигра, руки нашей великой матушки, тигра, – странным тоном причитала Руда, сидя на лавке и слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

Тон был настолько странный, что Вирта не могла понять – в ужасе бедная женщина или в восторге. Как-то подозрительно было похоже и на то, и на другое.

– Тигр, – степенно поправил отец Витара, сидевший за столом. – Точнее, тигрица.

И запил это откровение настойкой, которую достал с полочки под подоконником сразу, как Витар объяснил, что будущая невестка – самый натуральный оборотень. И да, сына все устраивало. Сын у них взрослый. Все обдумал и взвесил. Еще перед тем, как пошел приглашать такую интересную девушку на первое свидание.

И да, она ему сразу понравилась. Еще там, у бревна. Какого бревна? Ну, это длинная история.

Историю Витар тоже рассказал. И даже объяснил, зачем девушке бревно. И демоны знают, успокоило это его родителей или еще больше напугало. Странным тоном Руда стала разговаривать как раз после рассказа. И даже мужа за настойку пока не ругала, хотя Витар очень на это надеялся.

– Тигра, – не обратила на слова старосты его несчастная жена. – Большая полосатая тигра.

– Ну, зато не обидит никто, – рассудительно сказал Вилах. – Как обернется кошкой, как наподдаст! Или убежит, если обижальщиков много будет.

– Она еще и маг, огненный, – сказал Витар, сидевший рядом с невестой на другой скамейке и демонстративно ее обнимавший, даже этим жестом показывая, что уверен и что не передумает.

– Вообще хорошо, – обрадовался староста. Наверное, настойка начала действовать и заметно улучшила ему настроение.

– Тигра огнедышащая, – на этот раз не стала его игнорировать жена. – Руки нашей великой матушки. А когда детки пойдут, тоже котятки будут? А вдруг человеками быть не смогут? Так и будут бродить по миру полосатыми котятами.

– Или хомячками, – зачем-то сказал Витар. – Ипостась не наследуется. Она от множества факторов зависит, начиная от наличия магии и характера и заканчивая непонятными случайностями и совпадениями.

Вирта сразу поняла, что зря он это сказал. Руда замерла на лавке, посмотрела немного в неведомые дали и осторожно переспросила:

– Хомячками?

– Полосатенькими, – добавил Вилах и запил это откровение очередной порцией настойки.

Бедная женщина моргнула, а потом схватилась ладонями за щеки и натурально заголосила:

– Хомячками? Да не допустите добрые боги! Они жеж потеряются, их жеж кошки поедят! Убегут с мышами в поле и не найдутся!

Вирта даже восхитилась. Чудесная женщина, плевать, что внуки будут хомяками, главное, чтобы с ними ничего не случилось. И чтобы здоровые были, наверное.

Староста встал, достал с полки у стола еще одну чашку, плеснул туда настойки и вручил жене. Видимо, с этой настойкой жизнь казалась проще.

– Или вообще дракон родится, – решил вывалить на родителей сразу все варианты Витар. – Но драконы большая редкость.

– Добрые боги, – с проклюнувшимся восторгом сказал староста, за что получил от жены тычок в живот.

– Хомячки! – настойчиво повторила она. – Маленькие, беззащитные хомячки. Вы им хоть клеточки сделайте, чтобы не потерялись.

И вот в этот момент Вирта тоже начала чувствовать себя очень странно. И в голову стали лезть очень странные идеи о том, как бы сделать такой амулет, который в случае обращения несуществующих пока детей в хомячков сразу превратится в клетку. Нет, не просто в клетку, а в клетку-крепость, которая даже от нападения дракона защитить сможет и одновременно пошлет зов родителям.

– Мама, – устало сказал Витар.

Вирта попыталась прогнать из мыслей чудные видения о том, как клетка-амулет гоняется за мышатами, а они с писком, подозрительно похожим на хихиканье, разбегаются в разные стороны.

– Что «мама»? Ты был маленький, даже не хомячок, и то два раза в лесу терялся! То ему домик лесных пчел захотелось отыскать. То грибов набрать. Еле нашли, хотя ты был не настолько маленький! А как вы считаете…

– Мама, ну сама подумай, разве могли оборотни не задуматься об этих проблемах и не решить их?

Руда перевела взгляд на Вирту.

– Маленьким детям блокируют возможность оборота, – пояснила девушка. – А тем, у кого настолько мелкая ипостась, ее могут заблокировать вообще на всю жизнь. Тут, правда, больше от контроля зависит. Могут и не заблокировать. Или сделать амулет, который они в крайнем случае смогут снять. Ну, мало ли, вдруг понадобится убегать по мышиным норам.

– Вот видишь, никакие кошки твоих внуков не поедят, – сказал староста и добавил в организм успокаивающей настойки.

Руда нахмурилась, а потом тоже отпила из чашки.

– Тем более, ни о каких внуках мы пока не думали, – добавил Витар. – Вирте еще полтора года учиться. Да и потом – посмотрим.

– Посмотрите? – качнуло Руду в другую сторону. – Это сколько жеж вы там смотреть собираетесь? Вот закончит школу, и чтобы сразу думали!

– Хорошо, – покладисто согласился Витар.

Подумать согласился. Вирта едва удержалась от нервного хихиканья.

В общем, очередные гости пришли очень не вовремя. И ладно бы пришли с пирожками. Или хотя бы с тяпками и коромыслами, это Вирта еще бы поняла. Так нет же, они приперли большую доску, изрезанную непонятными символами, грохнули ее около порога и замерли, таращась на Вирту и Витара так, словно они должны были в ужасе заорать и сбежать прямо через стену.

– И вам хорошего дня, – сказал Вилух. – Заходите, гости дорогие, тоже про хомячков послушаете. Интереснейшая тема, знаете ли. – Дорогие гости перевели взгляды на него. – И настоечки моей попробуете, на лесных травах. Ядреная получилась.

Дорогие гости переглянулись. Опять посмотрели на Витара с Виртой, потом молча подняли доску, поставили ее вертикально рядом с дверью и, так и не сказав ни слова, пошли к столу. Настойки, наверное, захотелось.

Доска оказалась не просто доска. Это был оберег для всего села, выпрошенный в каком-то храме еще прадедом одного из дорогих гостей. И сейчас гости явились, чтобы защитить село от великого зла, которое чуть не сожрало дочку другого носильщика доски. Бедная, нежная и трепетная девушка так испугалась, что еле смогла рассказать, что же случилось. А староста, вот жук, это зло у себя дома привечает.

– Нежные и трепетные – это которые с коромыслами, или с тяпками? – уточнила Вирта, которой надоело, что ее злом называют. – Я-то думаю, почему они толпой пришли, а они, оказывается, настолько нежные, что без поддержки подружек от дуновения ветра рассыплются.

– Нападение на мага без последствий, – сказал Витар. – Третий том собрания законов королевства от Вильма Огненного и до нынешних дней. По Вильму, кстати, полагалось двадцать палок на площади, если напавший мужчина, и двадцать же розог, если женщина. Вильм считал, что женщин нужно наказывать меньше, потому что здоровьем и умом они слабее. Сейчас, конечно, проще. Заплатить мировую, пройти обследование у лекарки душ, которая докажет, что нападавшая просто дура, а не какая-то безумица. Если не докажет, то придется полечиться, но за счет короны. Ну, и метка еще будет об этом нападении. Чтобы другие маги знали и, если к ним сии особы обратятся, не стеснялись драть втридорога. Маги вообще люди мстительные.

– Что? – не поверил отец нежной и трепетной.

– Мстительные, говорю, – повторил Витар. – Понимаете, защищаться при помощи магии – та еще морока. Во-первых, не скроешь. Следы обязательно найдут, и тут тоже придется доказывать, что именно защищался, а не упрощал себе жизнь, распугивая население. Это за банду похитителей, грабителей и прочих убийц ничего не будет. А когда нападают чьи-то там дочки с тяпками или тупоумные сынки с мечами, решившие заставить мага работать забесплатно, приходится доказывать, что так оно и было. А ходить к мозголомам, камням правды и лекаркам душ маги тоже не любят. Вот поэтому и мстят всяким личностям, из-за которых их коллегам пришлось с представителями этих профессий пообщаться. Но это если без последствий. А ведь могут быть последствия. Например, какая-то идиотка с тяпкой могла голову Вирте проломить. Или Вирта, а она огненный маг, могла идиотке личико подпалить, просто не сдержавшись. Или вообще половину села сжечь, если бы силу не удержала. Нет, Вирта, конечно, держать умеет. Но ведь бывают идиоты, которые нападают на первогодок, а те держать только учатся. Или старательно и последовательно доводят ситуацию до того момента, когда ни один маг не сдержится. Поэтому законы по защите магов суровее, чем по защите всех остальных. Когда магам приходится защищаться самостоятельно – бывают разрушения. Лучше подобное пресекать на корню.

– Вилух, твой сын нам угрожает, – мрачно заявил владелец доски. – Вместо того чтобы просить прощения за свою полосатую и клыкастую невидаль…

– Что-то я не слышал, чтобы вы тут просили прощения за своих идиоток, – не стал молчать Витар. – Мозгов вообще нет. Увидели, что Вирта меньше их, и решили побить? Зачем? Думали, после этого я проникнусь восторгом и сразу на всех женюсь? Пускай скажут спасибо, что она решила их просто напугать, а не подпалить волосы и погнать к ближайшей речке тушить.

– Вилух, твой сын…

– Прав мой сын, не вложили вы ума в головы дочке и внучке, чего уж теперь на тигрицу жаловаться, которая этих дурех еще и пожалела?

– Я напишу в дознавательскую управу, – уперто сказал владелец доски.

Отец нежной и трепетной, что странно, промолчал.

– Пиши. Но когда после твоего письма приедут ставить на околице остережный столб, на котором будет написано, что для магов заезжать сюда опасно, я не постесняюсь, перечислю всех дурех, что бегали по селу с тяпками, и пускай на ваших воротах развешивают остережные столбцы. Так хоть село из-за кучки дураков не пострадает. И посмотрю я тогда, кто вообще возьмет их замуж, кому будет надо, чтобы из-за жены маги то отказывали в помощи, то требовали тройную плату. Любые маги, не думай, что только амулетные мастера, чьи поделки ты можешь потом перекупить чуть дороже у племянника. И лекари, и очищающие от тьмы, которая и у нас изредка заводится, и…

– Подождите, – потребовал отец нежной и трепетной. – Какие еще тяпки и коромысла? Нильта с подружками пошла за водой…

– Чтобы потом полить огородик, который как раз решила от сорняков избавить. Только вот беда, забыли, бедняжки, ведра прихватить, все думали, что подруги возьмут, а оно вон как вышло, – добродушно продолжил Вилух. – Идут такие, идут, спорят о том, кому за ведрами возвращаться, а тут смотрят, незнакомая девица идет. Маленькая, как средняя баронская дочка, которая прошлым летом к нам с охотой заезжала и сильно пирог вдовы Суфки хвалила. Только рыжая. И тут у забывших ведра дев как прорезался пророческий дар, вкупе с божественным зрением, и как провидели они, что не девица это, а кошка полосатая из запустынных земель, которую они только в книге про зверей видели. И поняли девы, что зло к ним прибежало в виде оборотня, и решили это зло забить до смерти, пока окончательно не обозлилось. Благо, тяпки и прочее бабское оружие удачно прихватили. Я правильно пересказал сию чудную историю?

Гости промолчали.

– Тогда вот что я вам скажу. Вам не в дознавательскую управу писать надо, а в храм. В храм судьбы. Хотите, судьбы определенной, хотите, судьбы, прокладывающей дорогу. А захотите, найдете и что-то интереснее для таких талантов, вон у степняков, говорят, этих судеб аж семь видов. А у иномирцев и того больше может быть.

– Я поговорю с дочерью, – мрачно пообещал отец нежной и трепетной.

– Поговори. И послушайся совета Вильма Огненного. Не зря же он считается умнейшим из королей.

– Совета? – переспросил несчастный мужик.

– Да. Про то, что бабам с малостью ума и здоровья хворостиной отсыпать надобно. Хворостина им запоминать законы, должно быть, помогает. И думать перед тем, как что-то делать. А то так увидит какой-то парень, как эта дуреха по селу с тяпкой носится, жаждая чью-то невесту приголубить, так и передумает на ней жениться, даже если свататься приехал.

В общем, Лунимина, подслушивающая под окном, желая узнать, изгонят оборотниху или нет, в очередной раз убедилась, что очень умна. Она же с тяпками не бегала. Но оборотниха ей все равно не нравилась. Почему одним все, а другим ничего? И дар магический, и кошку полосатую, и даже старостиного воробья, словно мало ей.

– Ладно, – проворчала она, выползая из пространства между стеной и смородиной вперемешку с крапивой. Ползти приходилось осторожно, крапива же, да и услышать могли.

А о том, что у оборотней слух гораздо лучше, чем у обыкновенных людей, она не знала. Книгами Лунимина интересовалась мало, и о том, что в одной из множества хранящихся в небольшой библиотеке при школе есть описание оборотней и их умений, даже не подозревала. Да и некогда ей было думать о каких-то библиотеках. В голове у Лунимины зрел план мести. И воробью за игнорирование первой красавицы, и кошке за то, что ей и так много жизнь дала.

Лунимина вообще была девушка обидчивая. Хотя сама себя считала справедливой.

– Подслушивала? – столь неожиданно спросили, что Лунимина, выдергивавшая сорняки, вздумавшие опять прорасти прямо посреди морковных рядов, едва не упала.

На оборотниху, явившуюся на этот раз в виде рыжей девки, она посмотрела неприязненно, но отвечать ничего не стала, слишком много чести.

– Подслушивала. Так вот, тебе на будущее: у оборотней очень хороший слух, они слышат шебаршение за окном. А нюх лучше, чем у собак, так что найдут.

Лунимина опять промолчала, хотя эта девка злила ее чем дальше, тем сильнее.

– И, как я понимаю, нападение команды с тяпками без твоего участия не обошлось. Не зря же так вовремя позвала Витара с родителями. Там слово сказала, здесь обронила… Не люблю тех, кто загребает жар чужими руками.

Лунимина швырнула вырванный сорняк, выпрямилась и зло уставилась на оборотниху.

– Возомнила о себе, – прошипела она.

– Я возомнила? – удивилась Вирта. – Ну что ты. Я на жизнь смотрю трезво и знаю как свои достоинства, так и недостатки. А еще я понимаю, что мнение других людей нужно учитывать, потому что оно может кардинально отличаться от моего. И уверена, что о мире знаю малость. И что мужчины – вовсе не безмозглые создания, которые, как собаки, бросаются на пирожки. И на что там еще?

Оборотниха насмешливо посмотрела на Лунимину, и в нее захотелось чем-то запустить.

– Ах да, на красоту неописуемую еще должны бросаться, теряя остатки разума, – задумчиво произнесла Вирта. – Только, знаешь, красота у всех разная. Вот твое курносое личико чуть восточнее вашего баронства красивым не сочтут. Скажут, что миленькое, но простоватое, выдающее селянское происхождение. С таким личиком надо сильно постараться, чтобы это происхождение скрыть. Ну, если захочется.

– Гадина, – выдохнула Лунимина.

– Я? – удивилась Вирта. – Что ты, я тигр, кошка. А вот ты, со своим характером, могла бы стать, если бы в один интересный мир отправилась. Сама же понимаешь, что не из-за беспокойства обо мне побежала звать Витара с родителями. Правда понимаешь?

Лунимина фыркнула. Будет какая-то заезжая девка ее учить. Горделиво вздернула подбородок.

– Это ты о себе мнишь. Что, другие парни на тебя, худосочную, не позарились, раз в Витара вцепилась? Теперь удивляешься, что кому-то он нужнее?

– Боги, как все запущено, – пробормотала Вирта. – Я же тебе сказала, мнение других людей тоже учитывать надо. Мнение самого Витара, например. Который тебя и твоих подружек с детства знает. А он умный. И в то, что девчонка с твоим характером вдруг превратилась в кроткую овечку, не поверит. И пытаться его приманить пирожками… Я думала, только совсем мелкие оборотни могут зациклиться на желании накормить мужчину. Только у них инстинкты, они ничего не могут с собой сделать, а вы…

– А ты на что приманивала? – выплюнула Лунимина. – На свои худосочные прелести? Небось, как увидела парня, так времени терять не стала. У вас, оборотней, все это просто, мне один знакомый рассказывал! – рассказывал на самом деле знакомый отца и отцу, но Лунимина тогда очень удачно разговор про «чудесных женщин-оборотней» подслушала. – Лишь бы мужик сбежать от такого счастья не успел. И не понял, что вам все равно кто!

– Боги, какая дура. Она еще и что-то услышала, – сказала оборотниха, не расстроившись из-за разоблачения ее гулящей натуры. – Мечтать, конечно, разные пьянчужки могут сколько угодно. Только мы теряем голову от вида мужчины гораздо реже, чем дурехи вроде твоих подружек. Чтобы мы потеряли голову, мужчина должен быть… хм… сложно объяснить, да и у каждой эти типажи разные. Наверное, подходящий мужчина должен быть. Да и тогда мало кто способен настолько голову потерять, чтобы не сообразить, как предмет… хм… страсти отреагирует. Знаешь, когда встречаешь своего мужчину, меньше всего хочется его отпугнуть странным, с его точки зрения, поведением. Понимаешь? Вот Витару никогда не понравится девушка, у которой жених в соседнем городке, а она с пирожками к более перспективному парню побежала. И он отлично понимает, что ни одна из вас как мужчину его не воспринимает, он для вас всего лишь возможность уехать в город и ни в чем не нуждаться. А не воспринимать его как мужчину… Нет, он не обидится, он просто станет таким снисходительным. Ну как к малышне, воображающей себя интриганами и первооткрывателями школьных тайн. Мол, развлекайтесь, раз вам делать больше нечего.

– Хочешь сказать, что я дура?! – зло спросила Лунимина.

– Да. Ты дура. Которая не учитывает, что Витар знает вас как облупленных. И что он понимает, что вами всеми движет.

– Пхы! – высказалась что об обортнихе, что о ее воробье Лунимина и отвернулась к сорнякам.

Пускай эта кошка саму себя речами развлекает. Слишком много чести ее слушать.

Впрочем, как ее поставить на место, Лунимина уже придумала. И ее. И воробья. Пускай побегают, докажут свой ум. Маги же не любят, когда их допрашивают с камнем правды. Вот пускай и пообщаются.

– Как все запущено, – проворчала Вирта. – Так, первая красавица, постарайся понять и запомнить. Уймись. Витару ты не нравишься. И девушки с палками тебе тут точно не помогут. Впрочем, как и пирожки. И не подслушивай больше, а то онемение лет на пятнадцать наложу, чтобы потом ничего наболтать не смогла. Я умею.

Лунимина отвечать не стала. Она планировала страшную месть. И была уверена, что эта мерзкая обортниха еще пожалеет. И, может, даже догадается, кто ей это веселье устроил.

Возомнила о себе.

А Вирта покачала головой и ушла.

Похоже, бывают совсем безнадежные случаи. И ведь даже не понимает, что мир не имеет дурной привычки подстраиваться под малейшее желание разных доморощенных интриганок. И не желает понять.

– Легко ей, наверное, живется, – пробормотала Вирта.

Вот она о разнообразии мира знала много. И училась усмирять желания, не поддаваться им в тот же момент, чтобы не попасть в неприятности, не выглядеть в чьих-то глазах дурой, девушкой с большими странностями или… да, гулящей особой.

У оборотней все гораздо проще, чем у прочих людей королевства. И понятнее. Почти нет надуманных запретов. И никто ничего нехорошего не подумает, если ты ему скажешь прямо, не ходя кругами, принюхиваясь, стараясь уловить малейший оттенок заинтересованности. Вирта иногда не понимала, как люди не вымерли с таким отношением к такой простой вещи. И нет, среди людей тоже бывают девушки, которым просто нравятся мужчины, ага, те самые, гулящие, иногда сознательно идущие работать в веселый дом, иногда старающиеся чем-то прикрыть свою натуру, например престарелым мужем, а потом и статусом вдовы, с которым можно немного больше. Ну, а среди оборотней бывают те, которым мужчины совсем не нравятся, и максимум чего они от них захотят, это ребенка. Но и тут у оборотней все честнее, никто не заставит потом этого несчастного мужчину жить с женщиной, которой он не нужен. И женщина не будет делать скорбное лицо, жаловаться на судьбу и обвинять несчастного в неверности, подчеркивая свою добродетель.

В общем, у людей все сложно.

А уж как сложно было у самой Вирты с одним парнем, вместе с его несерьезными веснушками и улыбками, из-за которых вообще ничего не было понятно. Как же он ее временами злил. Как вообще может не злить мужчина, если точно знаешь, как давно он смотрит вслед с определенным желанием, но у него же ритуалы и традиции в отношении честной девушки. А ее он считает честной. Поэтому будет медленно суживать круги и стараться не обидеть.

А Вирта не была уверена, что не обидит его, если возьмет и одним махом все его мнимые препятствия на пути в девичью постель сомнет и растопчет. Потому что у Витара принципы, и они часть его характера и, по сути, его силы.

И да, чем те проклятые ритуалы и традиции должны были закончиться, Вирта так и не узнала. У нее терпения оказалось меньше, чем у него сдержанности. И она рискнула. Просто не отпустила, когда он хотел в очередной раз уйти. Еще и угрожала, над чем он потом долго смеялся. Хотя у Вирты были подозрения, что эти угрозы ему очень понравились.

Что сделают любящие родители, узнав, что сын отправляется знакомиться с родителями невесты?

Наверняка они надают ему кучу советов.

Обязательно вспомнят собственную молодость и то, при каких занятных обстоятельствах познакомились с родителями друг друга.

Иногда могут даже проклясть, если вдруг выяснится, что родители невесты – давние враги. В жизни все бывает.

А что сделали родители Витара?

Опытный Вилух вздохнул и достал настойку. А потом сел за стол и стал гипнотизировать ее взглядом, дожидаясь момента, когда придет ее время.

А Руда сначала даже не поняла, в чем подвох. Сначала она вспомнила, что у нее есть еще и две дочери. Что сейчас обе в школе в Соколицах. Точнее, в разных школах. Старшенькая в мастеровой, потому что дар мага в ней хоть и обнаружили, хорошо поискав, но его было столь мало, что лучше было учиться тому, к чему душа лежала. А лежала ее душа к такому не женскому делу, как тонкая ковка. Чуть ли не с младенчества к сельскому кузнецу бегала. У младшенькой дар был – не такой сильный, как у брата, но и не из тех, на какие не стоит обращать внимания. И девчонки уже успели распланировать свою дальнейшую жизнь. Они собирались открыть амулетную мастерскую. Одна заготовки будет делать, вторая магию – вплетать. И обе верили, что брат поможет, а родители подождут со своим замужеством. В общем, тот единственный раз, когда они съездили к брату в гости в столицу, плохо на них повлиял.

Или хорошо. Родители пока не поняли.

Магию дети унаследовали от Руды – ее дед был магом с потухшим источником, и она, как и предупреждала когда-то лекарка, в третьем поколении вернулась в семью. Так оно часто бывает. Реже магия возвращается всего во втором поколении. Еще реже – в поколении четвертом-пятом. В общем, виноватой в том, что дети почувствовали в себе силу и стали искать ей применение, была большей частью Руда, хотя муж тоже приложил руку своим воспитанием. Наемничал он по молодости, хотя сейчас и не скажешь, поэтому искренне не понимал, как можно взять и сделать мир для собственных детей меньше. И сейчас Руда не была уверена, хорошо получилось что с воспитанием, что с непростым наследством, или нет. С одной стороны, все ее дети будут чем-то большим, чем она. С другой, ей было страшно, потому что чем больше, тем сложнее.

Даже сейчас было настолько сложно, что девочки не смогли встретиться с братом. У обеих важные практические занятия, и те, как оказалось, графиком не совпадают со старшей школой магов, в которой все еще училась Вирта.

– Так сестер и не увидишь, – вздохнула бедная мать, инстинктивно обняв сына.

– На обратном пути обязательно заедем, – пообещал Витар. – У них как раз каникулы начнутся. А мы, побыв тут три дня, успеем вернуться до того, как у Вирты начнется утверждение тем дипломного проекта, а мне вручат руководителя аспирантуры. Экзамены я заранее сдал, как раз с этим расчетом, хорошо, их проводят дважды. А если не уедем сейчас, то все расчеты пути можно выбросить. Или придется много потратить на порталы.

– Нет, тратиться не надо, – запротестовала Руда, смутно представлявшая, сколько стоит пройти через портал человеку, но знавшая цену отправления небольшой посылки, причем с множеством других посылок одновременно. – Лучше отложить на будущее.

Староста открыл бутылку и плеснул настойки в чашку.

А Руда, смирившись с тем, что сын не дождется сестер и увидится с ними только на обратном пути, и, посмотрев на Вирту, вдруг вспомнила, что она – оборотень, большая полосатая тигра. И замерла, сообразив, куда именно сын собирается.

– Ой, – выдохнула она.

Староста хэкнул и отпил из чашки.

– Ой, а вдруг ты им не понравишься?

– Мама, меня никто не станет есть. Живущие на клановых землях оборотни себя контролируют.

– А если обидят?

– Мама!

– Деточка, ты же защитишь моего мальчика, ты же его любишь, да? – вцепилась бедная женщина в руку Вирты.

– Да он сам себя защитит, – даже удивилась девушка.

– Он у меня добрый. Помнится, собака его одичавшая укусила. Из леса вышла и укусила. Из-за его доброты, покормить он ее пытался.

Вирта ярко представила, как Витар пытается кормить кого-то из собратьев отца, которые, словно сговорившись, все были волками, и едва сдержала хихиканье. Руда же искренне переживает.

– Так он ее потом приручил, хорошая собака оказалась, дочек по снегу на волокуше катала, – напомнил Вилух.

Дурное воображение Вирты тут же нарисовало прирученных дядек. Катающих Витара на санках. Рассмеяться захотелось еще сильнее.

– Так то собака, а то люди! – воскликнула Руда. – А вдруг на что-то обидятся? Ой, может, вы лучше прямо сегодня поженитесь и дальше поедете женатыми? – сразу же нашла причину для обиды. – У нас тут недалеко даже храм есть. С обручальным камнем. А то нехорошо, когда неженатые девка с парнем вместе ночуют.

– И днюют, – поделился наблюдением с чашкой Вилух. – Ежели никого другого дома нет.

– Не хочу вас огорчать, – неуверенным тоном произнес Витар, посмотрев на старавшуюся не улыбаться (все же серьезно!) невесту, – но Вирта пока не согласится. И ее родители не очень поймут. Если мы поженимся, даже не обрадовав их предстоящим событием.

– Да, не поймут, – поддержала его девушка.

– А то, что ночуют, поймут? – спросила Руда почему-то у мужа.

– Кто ж их, оборотней, разберет. У них свои традиции. Помнится, охраняли мы как-то одного жадного купчишку. А к нам как раз лекарка прибилась. Оборотень. С клановым знаком. Так ей так Тобиль понравился, что уже через три дня ночевать к ней ходил. Так потом с ней и осел в Залесках. Я потом через три года заезжал, как раз по пути домой, они и тогда неженатые были. Времени все не хватало выбрать храм. Богам они молились разным, он степняком был, так что искать приходилось храм кого-то третьего. И ничего, жили себе, магазинчик с зельями держали, дитенка воспитывали.

– Так то на чужих землях! – повысила голос Руда и повернулась к Вирте: – Признавайся, не обидят твои родственники моего сына?

Вирта неуверенно сказала, что не обидят. Родственников у нее было много. И мало ли что кому в голову втемяшится? Просто она была уверена, что обидеть Витара очень сложно. Что он сможет за себя постоять. И если она начнет на всех рычать, его защищая, то он может обидеться гораздо сильнее, причем на нее. Но не скажешь же это переживающей маме.

Руда вздохнула. Неодобрительно посмотрела на мужа с настойкой, а потом повернулась к сыну.

– Отговаривать тебя не стану, упертый, как мой дед, и уверенность отцовская. Твой папка вон даже мага бывшего бы не испугался, если бы дед дожил до его сватанья…

Вилух загадочно хмыкнул.

– Но дедов амулет я тебе отдам. И чтобы из рук его не выпускал!

У Витара дернулся правый уголок губ, видимо, представил, как ходит по какому-то городу, держа в руках неведомую древнюю ерундовину. В гости с ней ходит. Оборотней распугивает. Вирта и сама едва удержалась от хихиканья.

– Дед говорил, что он опасный и дорогой. Только сила в нем закончилась. От смерти его спасла, когда магия перегорела, и закончилась. А он так потом и не наполнил его опять силой. Почему, не ведаю. Но он мне клялся, что не разбойничал и ничего плохого не делал. Просто не хотел, чтобы другие маги его видели таким вот. Может, боялся, что наполняльщики узнают. Я этот амулет держала на крайний случай. Вдруг бы произошло что-то такое, что пришлось бы искать денег больше, чем у нас было. Тогда бы и продала. Ты не думай, мама у тебя не совсем дура, хоть и прожила всю жизнь сначала в одном селе, потом в другом. Ни в какие лавки я бы его не понесла. Я оценщика при деньгохранилище в Соколицах давно присмотрела. С репутацией. И дедовы бумаги сохранила, подтверждающие, что я наследница его вещей.

Высказавшись, Руда вздохнула и пошла в свою и мужа спальню. Чем-то там постучала, пошелестела, а потом вышла с длинным свертком в руках. Витар даже заподозрил, что в свертке нож. Или кинжал. Но когда мама развернула сначала ткань, а потом провощенную бумагу, оказалось, что скрывалась в свертке коробка, узкая, в три пальца, но длинная, с локоть.

Открывала коробку Руда аккуратно, положив пальцы обеих рук на крышку. Странно открывала, надавливая. Но коробка открылась. Женщина извлекла из нее еще один сверток из обыкновенной небеленой льняной ткани, и вручила Витару.

Парень молча положил врученное на стол и развернул.

– Королевская жаба, – выдохнул он потрясенно, увидев, что скрывалось в свертке.

И нет, это был не нож и не кинжал. И не волшебная дощечка из дерева куфан. Оказывается, мама всю жизнь хранила даже не амулет, скорее артефакт. Потому что такие штуки делались когда-то долго, нудно и по индивидуальному заказу. А потом еще и переделывались под себя.

– Что это? – спросила Вирта, зачарованно разглядывая переплетение разноцветной проволоки, на которую были нанизаны мелкие камни, драгоценные и не очень, вроде бы как попало, но все равно складывающиеся в узор. – Это же не может быть душехранитель? Он даже в нашем музее только разорванный, с недостачей камней, который Верку-огню принадлежал.

– Боюсь, что может, – ответил Витар. – Даже интересно, кем был дед до того, как выгорел?

– Сбежавшим наследником великого магического рода? – предположила девушка.

А почему бы и нет? У кого бы еще хватило денег, чтобы подобрать камни с совпадающими параметрами, нанять с десяток амулетчиков, которые в те времена были особо ценными и довольно редкими специалистами, и усадить их за плетение подобной штуки, аналога современного храна для заготовок плетений. Только в хранах можно хранить лишь что-то одно, чаще всего лечебное. И храны рассыпаются после использования. А тут… а тут может оказаться что угодно. Не зря дед говорил, что вещь опасная. А еще плетения – часть этой вещи, а не просто привязанные заготовки. И если бы не безумная цена подобных вещей… Впрочем, их и сейчас делают долго, нудно и по индивидуальному заказу. Потому что поставить такое на поток невозможно.

– Нет, – уверенно сказал Витар. – Его бы искали и, скорее всего, отследили бы из-за этой штуки. У них бы были слепки. Так что скорее амулетчиком. И вот эту вещь, возможно, плели поколениями, пока не доплели.

– Будешь заряжать? – спросила Вирта.

– Попробую. На минимум. Может, это вообще не будет работать в моих руках, мало ли какую защиту дед поставил перед тем, как выгорел.

– Ага, – задумчиво кивнула Вирта, не отрывая от предмета восхищенного взгляда, и все-таки нервно хихикнула.

А жених-то оказался с приданым. Кто бы подумал.

А по дороге, трясясь в телеге, ехала Лунимина с отцом. И сочиняла мысленно письмо, которое подбросит в ящичек при дознавательской управе. Причем сама бросать не будет, она же умная. Лучше какому-нибудь попрошайке заплатит. Желательно подслеповатому. Бродил там один пьянчужка, может, не помер пока. Вот и пригодится. Главное, говорить не своим голосом. Тогда точно опознать не сможет.