Глава 3

Страсть

Это случилось в пятницу. Олеся пришла к нему после закрытия мастерской — усталая, но с горящими глазами. Он готовил ужин — ризотто с белыми грибами, свой коронный рецепт. Она стояла в дверях кухни, смотрела, как он колдует у плиты.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — никто никогда мне не готовил. Никто.

Антон обернулся. В её глазах было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. Не благодарность. Не удивление. Что-то более глубокое. Что-то, что она прятала очень долго и сейчас, возможно, впервые, показывала.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Нет. Мужчины, с которыми я встречалась, умели только заказывать доставку. Или водили в рестораны. Но чтобы кто-то стоял у плиты и делал для меня… — она не договорила.

Антон выключил плиту. Повернулся к ней. Подошёл вплотную. Взял её лицо в ладони.

— Привыкай, — сказал он.

И поцеловал.

В этом поцелуе было всё, что накопилось за последние недели: напряжение первых встреч, нежность долгих разговоров, горечь её исчезновений, радость возвращений. Она ответила — жарко, жадно, как будто ждала этого момента всю жизнь. Её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе.

— Антон, — прошептала она между поцелуями.

— Что?

— Не останавливайся.

Он не остановился.

Они переместились в гостиную. Свет не включали — только уличные фонари за окном рисовали на стенах причудливые тени. Антон стянул с неё свитер — она помогала, нетерпеливо дёргая ткань. Потом джинсы. Потом кружево — чёрное, тонкое. Она стояла перед ним в свете фонарей — бледная, гибкая, с родинкой на левом бедре. Неидеальная. Самая красивая.

— Ты богиня, — сказал он.

— Я обычная, — ответила она, но в голосе не было скромности. Только правда.

Он поцеловал её плечо, ключицу, впадинку между грудями. Она выгнулась, застонала — тихо, сдержанно, как будто боялась, что кто-то услышит.

— Здесь никого нет, — сказал он. — Только мы.

— Я знаю, — прошептала она. — Просто привычка.

Больше они не говорили. Потому что слова стали не нужны.

Она была жаркой, как пламя. Он — сильным, но осторожным, боялся сделать больно. Она кусала его плечо, чтобы не кричать. Он шептал её имя — снова и снова. Их тела двигались в одном ритме, как будто давно знали друг друга. Как будто репетировали это в своих снах.

Потом — тишина. Только дыхание. Два разгорячённых тела на смятой постели. Она лежала у него на груди, водила пальцем по его ключице. Он гладил её по спине, чувствуя каждый позвонок.

— Ты как будто специально для меня сделана, — сказал он.

— Или ты для меня, — ответила она.

Они лежали, смотрели в потолок, молчали. Антон чувствовал себя так, будто нашёл то, что искал. Не в переносном смысле — буквально. Часть пазла, которую он даже не знал, что потерял.

Через час Олеся села на кровати и начала одеваться.

Антон приподнялся на локте.

— Ты куда?

— Домой, — сказала она спокойно, застёгивая джинсы.

— Олесь, уже час ночи. Останься.

Она покачала головой, не оборачиваясь.

— Не могу.

— Почему? — он сел на кровати. — Ты одна. Я один. Какая разница, где спать?

Она натянула свитер, поправила волосы. Подошла к нему, поцеловала в лоб — легко, как ребёнка.

— Разница есть, — сказала она. — Я не остаюсь. Не в первый раз. Такой у меня пунктик.

— Какой пунктик?

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, что он не мог прочитать. Не каприз. Не игру. Что-то настоящее. Страх. Или боль. Или привычка, въевшаяся в кожу.

— Я не объясню, — сказала она. — Просто прими как факт. Я не останусь.

Антон хотел спросить «почему», но что-то остановило его. Он видел, что этот вопрос причинит ей боль. Или заставит врать. Он не хотел ни того, ни другого.

— Хорошо, — сказал он. — Не оставайся. Но я тебя провожу.

— Не надо, я на такси.

— Я тебя провожу, — повторил он жёстче.

Она не стала спорить.

Он довёз её до дома — до той самой девятиэтажки, у подъезда которой они целовались в прошлый раз. Она вышла из машины, нагнулась к окну.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не давил. За то, что не потребовал объяснений.

— Я не умею давить, — ответил Антон. — Я умею ждать.

— Жди, — она поцеловала его в щёку. — Я, может быть, научусь оставаться.

И ушла.

Антон смотрел ей вслед. В голове крутилось одно и то же: «Почему одинокая свободная девушка не остаётся на ночь?» Это было странно. Не подозрительно — странно. Он не мог найти логического объяснения. И это беспокоило его больше, чем он готов был признать.

На следующее утро он проснулся от сообщения. Олеся написала в девять: «Доброе утро. Спасибо за вчера. Я позвоню».

Он ответил: «Хорошо».

Она позвонила в обед. Голос был странный — сдавленный, как будто она говорила шёпотом.

— Привет, — сказала она. — Ты как?

— Нормально, — ответил Антон. — А ты? Голос какой-то…

— Всё хорошо, — перебила она. — Антон, прости, я перезвоню.

И бросила трубку.

Антон посмотрел на экран. Что могло случиться в обед, чтобы бросать трубку? Она не работала в офисе, у неё свой магазин. Какие срочные дела?

Она перезвонила через два часа. Как ни в чём не бывало. Спросила, как он спал, что делал, не хочет ли встретиться вечером. О том, что случилось в обед, — ни слова.

Антон не спросил. Решил, что не хочет показаться навязчивым. Что у каждого есть право на личное пространство. Но внутри засела маленькая заноза.

Через несколько дней они снова встретились. Она пришла к нему — сама, без звонка. Стояла на пороге, замёрзшая, с красным носом.

— Я скучала, — сказала она тихо. — Можно я войду?

Он впустил.

В этот вечер она была другой. Ласковой, нежной, почти покладистой. Она не смотрела на часы, не отвлекалась на телефон. Сидела у него на коленях, пока он работал за ноутбуком (пришлось закрыть важный отчёт), и молчала. Просто была рядом.

— Олесь, — спросил он, когда они легли в постель. — Почему ты в прошлый раз не осталась?

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Я уже ответила: пунктик.

— Но сегодня-то ты не уходишь?

— Сегодня не ухожу, — она улыбнулась. — Сегодня я хочу быть с тобой.

Он не стал спрашивать, в чём разница. Просто обнял её и уснул, чувствуя её дыхание на своей груди.

Утром она ушла рано — пока он ещё спал. Оставила записку на тумбочке: «Спасибо. Я позвоню». И телефон. Тот самый, который молчал всю ночь.

Антон проснулся от того, что в квартире было пусто. Он нашёл записку, прочитал, усмехнулся. Потом набрал её номер — просто чтобы услышать голос.

— Алло, — ответила она. Голос — снова странный, сдавленный.

— Ты убежала, как Золушка, — сказал он. — Туфельку забыла?

— Я не ношу туфельки, — ответила она. И вдруг — быстро, почти резко: — Антон, прости, я перезвоню.

Бросила трубку.

Он посмотрел на экран. Восемь утра. Что может случиться в восемь утра, чтобы бросать трубку? У неё магазин открывается в десять. У неё нет начальника. Она сама себе хозяйка.

Тогда он впервые подумал: «Что-то здесь не так».

Но он отогнал эту мысль. Слишком рано. Слишком мало информации. Он решил наблюдать. Аналитик в нём проснулся и включил режим сбора данных.

Данные не заставили себя ждать.

Через неделю они договорились встретиться в субботу. Антон купил билеты на выставку импрессионистов — она говорила, что любит Моне. Заказал столик в ресторане рядом. Приехал в галерею за полчаса.

В три часа её не было.

В три пятнадцать он написал: «Я на месте».

В три тридцать позвонил. Гудки.

В четыре она ответила. Голос — усталый, чужой.

— Антон, прости, я не могу сегодня.

— Что случилось?

— Срочные дела.

— Какие дела в субботу в четыре часа дня?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Я не могу сейчас объяснять. Прости.

И повесила трубку.

Антон стоял посреди галереи, сжимая в руке два билета. Он не привык к такому. Его никогда не отменяли в последний момент без объяснений.

Он уехал домой. Не звонил, не писал. Решил, что даст ей пространство.

Она написала сама — через два дня.

«Привет. Прости за субботу. Были форс-мажоры. Давай встретимся в среду?»

Он ответил: «Давай».

В среду она снова отменила. За час до встречи. На этот раз причина была — «мигрень».

В пятницу — снова. «Завал в мастерской, клиент срочный».

Антон начинал злиться. Но стоило им встретиться — и злость уходила. Потому что при встрече она была прежней. Ласковой, внимательной, заботливой. Смотрела на него так, будто он был центром вселенной. Задавала вопросы, помнила детали. Однажды спросила: «Как там твой проект по межбюджетным трансфертам? Ты говорил, что защищаешь его в пятницу». Он был потрясён — он упомянул об этом мельком две недели назад.

«Она действительно меня слушает», — подумал он тогда.

Но заноза внутри росла.

Однажды он предложил заехать к ней домой. Просто так, без намёка. «Приготовлю ужин, посмотрим кино. Ты всё время у меня, я ни разу у тебя».

Олеся, которая секунду назад смеялась над его историей про коллегу-идиота, замерла.

— Не надо, — сказала она слишком быстро.

— Почему?

— Там бардак. Я не готова.

— Олесь, меня бардак не смущает. Ты была у меня раз десять. У меня в спальне до сих пор коробки из-под новой кофеварки валяются.

Она покачала головой, и её улыбка стала натянутой.

— Давай не сейчас, ладно?

Он не настаивал. Но внутри засела ещё одна заноза.

В следующий раз он спросил более прямо. Они лежали в его постели, в темноте, и он водил пальцем по её позвоночнику.

— Олесь, ты никогда не приглашаешь меня к себе. Это странно. Я не хочу давить, но… у тебя есть что-то, что ты от меня скрываешь?

Она не ответила сразу. Долго молчала, глядя в потолок.

— У всех есть что-то, что они скрывают, — сказала она наконец.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу тебе дать сейчас.

— А когда сможешь дать другой?

Она повернулась к нему, положила ладонь на его щеку.

— Антон, я не играю с тобой. Пожалуйста, поверь. Просто… есть вещи, которые я не могу объяснить, не разрушив то, что между нами строится. Дай мне время.

Он хотел спросить: «Время на что?» Но не спросил. Потому что в её глазах было столько боли, столько настоящего, неподдельного страха, что он испугался сам. Не за себя — за неё.

Он поцеловал её в лоб.

— Ладно, — сказал он. — Время так время.

Но он знал — долго так продолжаться не может. Рано или поздно ему придётся либо принять её правила, либо потребовать ответов. И он не был уверен, что готов к тому и другому.

А пока — он просто наслаждался моментами, когда она была рядом. И терпел, когда её не было.