Глава 3

― Бабуль, привет!

Я вбежала в наш загородный дом, тихий уголок, пахнущий деревом, старыми книгами и бабушкиными травами, который был нашим семейным гнездом вот уже три поколения.

Прохлада, пахнущая древесиной, воском и моим любимым мясным рагу, смешалась со сладковатым ароматом старой сирени из сада.

Ноги сами несли меня по отполированному до блеска паркету. В глубине дома, на увитой диким виноградом террасе, я увидела бабулю. Она сидела в своём любимом плетёном кресле-качалке, а в тонких, изящных пальцах, как всегда, держала длинный мундштук из слоновой кости. Она давно не курила, но привычка держать его осталась. Ба считала, что это элегантно, и я была с ней согласна.

― У меня сногсшибательные новости, ― кричала я, пробираясь через весь дом, минуя гостиную с её массивным камином и столовую, где на столе ждала ваза со свежими пионами, к террасе. Мне бы обойти дом по аккуратным садовым дорожкам, но нетерпение заставляло меня нестись напрямик.

― Я здесь, Майя, не кричи на весь дом, ― спокойно, чуть хрипловато отозвалась бабушка с веранды. ― Что у тебя случилось?

Швырнув свою модную сумочку в свободное плетёное кресло. Затем с разбега, по-детски, почти прыжком, бросилась в кресло напротив бабушки. Мягкие подушки приняли меня с тихим вздохом, а мои глаза горели.

― Вячеслав, сделал мне предложение, ― торжественно, почти театрально провозгласила я, вытягивая руку с колечком. Крупный бриллиант вспыхнул на солнце, пуская сотни радужных зайчиков.

Бабуля посмотрела на кольцо, затем на меня, и уголки её губ скривились в характерной, едва заметной усмешке.

― Как пафосно, ― скривилась бабуля. ― И кольцо с неприличным бриллиантом. Сколько в нём? Двадцать четыре карата?

― Какая разница? С каких это пор ты стала такой занудой? ― Вырвалось у меня с обидой.

― С тех пор как моя внучка собирается сломать себе жизнь, ― она сделала неспешный глоток горького кофе из тонкой фарфоровой чашки с позолотой.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

― Не понимаю, почему у тебя такое предубеждение против моего жениха? — Я потянулась к графину с клюквенным морсом. Лёд в графине уже почти растаял, окрашивая воду в рубиновый цвет.

― Может, потому, что он слишком богат? ― Она посмотрела на меня осуждающе.

― Не знала, что богатство — это недостаток, ― я налила себе морса. Иногда упёртость бабули меня просто выводила из себя. Она жила по каким-то своим, неписаным законам.

― Большое богатство не наживается честным трудом, Майя, ― бабуля даже постучала мундштуком по столу, ― А настоящая любовь не измеряется деньгами.

Я поморщилась, и это было не от кислого клюквенного морса, хотя его резкий вкус казался сейчас особенно острым. Бабушкины ветхозаветные морализаторства в этот момент меня просто «убивали». В двадцать первом веке… такие взгляды!

― Или потому что он просит называть себя по полному имени Вячеслав? ― Продолжала она, словно не замечая, что мне не нравится разговор. ― Какой нормальный человек называет себя полным именем?

Складывалось впечатление, что она долго собирала претензии, чтобы вывалить их в самый неподходящий момент. Ещё бы на свадьбе их сказала.

― Я, например, ― смотрела я на неё невинным взглядом. ― Или ты?

Меня звали Майя, а бабушку Агата. Никто и никогда не называл нас как-то иначе. Меня, правда, иногда родственники звали пчёлкой, но это из другой оперы.

― Это другое, Майя, ― припечатала бабуля ладонью по столу, отчего чашка с кофе подпрыгнула, и он немного пролился на блюдце. ― Ты прекрасно знаешь, о чём я.

― Не знаю, ― разозлилась я, гнев закипел в груди, ― и знать не хочу. Почему вместо того, чтобы порадоваться за меня, ты предъявляешь какие-то нелепые претензии? Не ожидала я такого, тем более от тебя.

Не сдержавшись, я указательным пальцем постучала по воздуху на уровне её глаз, пытаясь придать своим словам вес. Ни один мускул не дрогнул на её лице, покрытым сеточкой морщин, которые казались сейчас не признаком мудрости, а следами упрямства. Она сидела прямо, с безупречной осанкой и смотрела так, как будто пыталась влезть мне в душу. Прочитать там то, чего я сама не хочу видеть. Мне стало не по себе, и я отвернулась, уставившись на заросшую лохматую сирень за перилами террасы.

Бабушка молча встала, и стул её тихо скрипнул. Она вышла в сад, не сказав больше ни слова. Её платье из светлого льна скользнуло в проёме двери и пропало в зелени. Если она надеется, что я побегу за ней, то ошибается. Я продолжала упрямо пить морс, не чувствуя вкуса любимого с детства напитка. Какой стакан? Третий, наверно. В горле стоял ком от обиды и непонятной, щемящей тревоги.

Ну, почему она так упрямо против моего брака с Вячеславом? Всё-таки, сдавшись, я пошла вслед за бабулей, по истёртым каменным ступенькам, мимо запущенной, но от этого ещё более душистой клумбы с флоксами и пионами. Я нашла её сидящей на нашей старой, потемневшей от дождей деревянной скамейке возле реки. Она смотрела на воду, ветерок играл её волосами.

― Объясни мне своё недовольство, пожалуйста, но только аргументировано, ― присев рядом попросила я, накрыв её ладонь своей.

Я любила бабушку, она фактически меня вырастила, когда родители добывали нам хлеб насущный. Они много работали в городе, а я всю сознательную и бессознательную жизнь прожила на этой даче с бабушкой и дедушкой. Дед умер пять лет назад, и с тех пор в доме стало тише и пустыннее, а бабушка до сих пор по нему тоскует, и иногда мне казалось, я вижу её взгляд, устремлённый в пустоту, где должен был сидеть он.

― Я же уже не девочка, почти тридцатник скоро, и Вячеслав для меня отличная партия.

― Ты себя слышишь? «Тридцатник скоро», «отличная партия», ― разозлилась бабушка, и её голос впервые дрогнул, но не от слабости, а от нахлынувшего чувства, ―, а где «я люблю его»?

― Мы же не дети, чтобы строить семью только на любви, ― отмахнулась я от этого, как мне казалось, наивного довода. ― Важнее, что у нас похожие взгляды на жизнь и смотрим мы в одном направлении.

― Я переживаю за тебя, Майя, ― бабушка повернулась ко мне, в её глазах плескалась забота. ― Брак без любви обречён.

― Не драматизируй, — снова я попыталась отшутиться, но в голосе не было прежней уверенности.

― Пойдём, ― она с некоторым усилием поднялась со скамейки, взяла меня за руку и повела обратно в дом. ― Пришла пора рассказать тебе о старинной традиции нашей семьи.

― Это что-то новенькое, ― не обрадовалась я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. ― Ты специально придумала что-то, чтобы разлучить меня с Владиславом. Вот скажи, что плохого, если я буду жить в роскоши, не считая каждую копейку?

― Ничего плохого, ― бабушка привела в свою прохладную, полутёмную спальню.

Здесь пахло лавандой из саше и старым деревом. Она усадила меня на краешек широкой кровати с резным деревянным изголовьем, а сама опустилась на колени перед низким ящиком старинного комода из тёмного дуба. Комод был тяжёлый, массивный, с потёртыми от времени бронзовыми ручками. Она открыла нижний ящик, который жалобно скрипел, и достала оттуда небольшую шкатулку, обитую потёртым бархатом цвета спелой сливы.

― Об этом тебе должна была рассказать мать, но раз она оставила эту миссию мне…

Бабушка глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и, открыв шкатулку, достала оттуда маленькое, невзрачное на первый взгляд серебряное колечко искусной ажурной, почти воздушной ковки. Оно выглядело очень старым и удивительно изящным.

Протянув кольцо, она поднялась и села рядом со мной. Пружины кровати под ней тихо вздохнули.

― Из поколения в поколение женщины нашей семьи проверяют правильность выбора этим кольцом. Надеть его.

― Сначала скажи, что меня ждёт? ― Заподозрив подвох, я сжала кулак, не желая принимать роковой предмет.

― Не знаю, что ждёт тебя, но это кольцо показывает на суженого, который уготован тебе самой судьбой. Настоящего.

― Ба, ты же учёный, — я рассмеялась, пытаясь развеять напряжение. Смех получился нервным, — какой суженый, какое кольцо?

― «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», ― процитировала она Шекспира, глядя куда-то поверх моей головы. ― Я так нашла твоего деда. Сначала тоже хотела выйти замуж по расчёту.

― Может, твой расчёт был неправильный, ― снова нервно рассмеялась я.

― Если ты так уверена в правильности своего выбора. Надень кольцо и проверь. ― Бабушка положила холодное серебряное колечко мне на раскрытую ладонь. ― Самые смелые женщины нашей семьи надевали это кольцо перед свадьбой и кольцо показывало суженого. Того, кого с ней соединила сама Судьба. Только ты сама должна была узнать своего суженного.

Я смотрела на кольцо, на его причудливый узор, похожий на сплетение корней или древних рун. Сердце колотилось где-то в горле. Любопытство, смешанное с вызовом и глупым суеверным страхом, пересилило.

«Я докажу ей», — подумала я. — «Докажу, что моя любовь правильная. Что Вячеслав и есть моя судьба».

Не заметила, как кольцо, холодное и живое, словно само собой, скользнуло на мой палец. И мир…

…провалился в беззвучную, тёмную, ледяную бездну.