ГЛАВА 5. ДЕНЬ ВЛЮБЛЕННЫХ В ДРАКОНОВ

В понедельник я так боялась встретиться с мадам Паприкой, что пришла на службу на час раньше. Мышкой юркнула в кабинет, обложилась папками и сделала вид, будто с головой погружена в изучение совершенно непонятного письма о каком — то прииске на северо-западе королевства. После ночи в одной кровати с храпящей сестрой меня закономерно клонило в сон, и только я широко зевнула, как на пороге увидела Элроя. Почему-то страшно испугалась и вскочила из-за стола, словно на самом деле желала поприветствовать шефа стоя.

— Здрасте!

Он скользнул по мне невидящим взглядом.

— Госпожа Амэт, у меня совещание через пятнадцать минут, приготовьте материалы по Ватерхоллу, — отвесил приказным тоном, развернулся и закрыл за собой дверь.

Я продолжала стоять, как наказанная лицеистка, и растерянно расковыривала на пальце заусенец. Никто не ожидал, что дракон начнет относиться к личному стажеру по-человечески… Ладно, кому я вру? Ожидала. Исчезновение с носа очков, конечно, не сделало из меня писаной красавицы, однако на какое-нибудь приятное замечание я рассчитывала, но, кажется, хороший человек в Элрое просыпался исключительно на выходных. Жлоб с раздвоением личности!

Собрала папки по Ватерхоллу, вытащила из ридикюля замятый с одного уголка чек на кругленькую сумму, квиточки по штрафу от стражей порядка и, мысленно осенив себя божественным знаменьем, постучалась в дверь. Ответа не последовало. Еще разок постучалась. Тишина. Осторожно выглянула из своей каморки.

— Госпожа Амэт, — немедленно раздался спокойный голос, — вы теперь все время собираетесь предупреждать меня о том, что хотите выйти?

Дракон сидел за огромным столом с кактусом между письменных принадлежностей и сам походил на этот самый колючий кактус.

— Здесь все материалы по Ватерхоллу, — объявила я.

— А зачем вы принесли их мне? — наконец, пожелал поднять голову злющий шеф. Что у него сегодня случилось? Ральф любимые туфли сгрыз? Нужно было встать утром с кровати с правой или левой ноги, а он рухнул носом в пол?

— Тогда заберите… — Я положила на стол чек от тетки ди Элрой.

— Что это? — удивленно изогнул он брови.

— Вчера к нам в дом приходила ваша тетушка, оставила деньги. Вы ведь намекнули на наши… кхм… отношения.

Элрой откинулся в кресле и с любопытством глянул на меня.

— И вы решили поступить, как честная женщина?

Ты издеваешься, драконище? Не выспался, что ли?

— Я решила поступить, как честный служащий, — с чопорным видом поправила я.

— Ладно. — Он небрежно смахнул чек на целое состояние в ящик стола. — Я позабочусь о том, что бы тетка больше не беспокоила вашу семью.

— Дело не в беспокойстве. Не стоит так радовать моих родителей. Матушка решила, что выиграла лотерею, — поморщилась я и вручила ему квитки с суммой штрафа: — Это то, что я отдала за Ральфа.

Некоторое время Элрой разглядывал сумму, а потом предложил:

— Будем считать, что с вас удержали за испорченный пиджак?

Нет, дракон, конечно, редкостный жлоб, но учитывая, что он оплатил из своего кармана стоимость магического лечения, я даже мысленно не нашла причины возмутиться.

— Что-то еще? — наконец, изогнул он брови.

— Еще спасибо за чародея.

— Как посмотрю, все прошло удачно.

— Более чем. Господин Астреус оказался отличным магом. Очень внимательный.

— Внимательный, значит… — как-то нехорошо сощурился Элрой. — Рад, что вы довольны. Слышал, вы теперь друзья?

— В смысле, с магом? — удивилась я.

— Ну, мне же карточку трактира никто не дарил.

Он выразительно вернулся к изучению бумаг, намекая на то, что мне пора бы тоже поработать. Но я отчего-то по-прежнему стояла на месте, прижимала к груди папки и как будто ждала, что бы меня отчитали.

— Мы закончили? — наконец, поднял он глаза.

— Не говорите мадам Паприке… госпоже Паприкавикус, что я испортила пиджак, — попросила я жалобным тоном. — Она меня со свету сживет.

— И меня тоже, — вдруг фыркнул Элрой и кивнул в сторону кабинета стажера: — Готовьтесь к совещанию.

Когда я спряталась в каморке, то закусила недовольство четырьмя шоколадками из ополовиненной коробки, добытой в день нашествия невест, и запила почти невыносимую сладость стаканом воды.

В переговорной зале за длинным столом собрался весь цвет «Драконы Элроя». Тут же сидели бывшие коллеги из отдела продаж, Том Потс и госпожа «лучшие продажи кормов за прошлый год». Я перешагнула порог, но наткнувшись на пару десятков выжидательных взглядов, попятилась, и закономерно отдавила Элрою каблуком ботинок. Наверное, больно, шпилька была приличной высоты, но шеф только тихо осек:

— Куда?

Появление хозяина «Драконов Элроя» в обычном настроении, то есть отвратительном, заставило руководителей приосаниться, застегнуть пиджаки и выпрямить плечи. Прямо выпускницы института благородных девиц перед занятием по семейному праву наставницы Ру.

Я пристроилась в конце стола, разложила папочки, открыла блокнотик, собираясь протоколировать совещание вместо отсутствующей мадам Паприки, и тут Элрой объявил:

— Господа, на следующей неделе приезжает Ватерхолл. Они решили разорвать договор. Госпожа Амэт присутствовала на встрече в позапрошлые выходные, так что она сейчас расскажет, как нам развестись с минимальными потерями.

Чего?!

Господа повернулись в мою сторону, и только Потс принялся судорожно глотать водичку из стакана. В тишине было слышно, как по зубам стучит стеклянный край.

С горящей, словно сигнальный фонарь, физиономией я поднялась. Попыталась поправить очки, но вспомнила, что лишалась столь необходимого во время нервного тика аксессуара, так что покусала изнутри щеку.

— Госпожа Амэт, приступайте, — кивнул Элрой, точно преподаватель, вызвавший меня к доске, а сам развалился в удобном кожаном кресле во главе стола и сложил руки на груди.

И я приступила. В смысле, заговорила, как учили в институте — плавной, спокойной речью, заставляя слушателей внимать. Даже сама удивилась, сколько за прошлую неделю узнала о ватерхолльском договоре. Правда, по ходу бывший начальник Потс побледнел точно при сердечном приступе, да и у меня случился конфуз…

Говорила, говорила, а потом подняла глаза на Таннера ди Элроя. Он потирал пальцем нижнюю губу, пристально наблюдал за мной с придирчивостью приснопамятной наставницы Ру, но все равно был страсть как хорош! Он, вообще, всегда был хорош, когда молчал… Вдруг под ложечкой подозрительно кольнуло, и я запнулась, сбившись с мысли.

— Так почему именно такая сумма? — задал мне вопрос руководитель отдела судебных заступников, заставляя отвлечься от неуместного созерцания нашего общего шефа.

— А? — демонстрируя чудеса собранности, уточнила я, а потом пролепетала: — Извините…

И вот между этим нелепым «а» и сбивчивым «извините» произошла катастрофа! Я поняла, что некстати влюбилась в дракона Элроя…

Он ушел из переговорной залы первым, наконец, позволив мне нормально дышать. Вместо того чтобы конспектировать за собеседниками диалог, я рисовала чернильным пером цветочки, пытаясь разобраться в беспорядке, возникшем в голове. Когда до хрипоты наспорился народ и разошелся по кабинетам, я вернулась в приемную. Некоторое время топталась рядом со шкафами, страшно нервируя мадам Паприку.

— Госпожа Амэт, у вас работа закончилась? — выразительно изогнула она брови, мол, могу поделиться. Как будто никто не догадывался, что она тихонечко почитывала детективный романчик, когда бедный личный стажер подремывала над нудными письмами о ватерклозетах повышенной устойчивости для доходного дома в центре Аскорда.

Пока грозная коллега не полюбопытствовала, как прошла доставка пиджака и Ральфа, я посчитала за благо исчезнуть. Приоткрыв дверь, я прошмыгнула в драконье логово… и при виде Элроя остолбенела. А коль ноги не шли, то присмотрелась к шефу, пытаясь разобраться, отчего девичье сознание, прежде ни разу неоскверненное несуразными влюбленностями, вдруг нечеловечески повело. Ведь была нормальной с утра, а потом — бац — и вернулась с совещания влюбленной.

Таннер что-то читал за столом, задумчиво постукивая карандашом по столешнице. Потом поднял голову и одарил меня пронизывающим взглядом. И под ложечкой снова сладко заныло. Вот оно! Только бы рот не открыл…

— Как ощущение от совещания? — разрушил он очарование момента.

— Меня слушали, — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Конечно, — Элрой знакомым расслабленным движением откинулся на спинку кожаного кресла, — кроме меня, вы единственная в этой конторе, кто дочитал договор до конца.

Любовь? Ха-ха три раза! Как к такому жлобу можно питать нежные чувства? Он заслуживает только одного — разбитого носа! От нервного напряжения у меня, похоже, помутнение рассудка случилось, ничего общего с любовью не имеющее. Значит, позже попустит.

Чувствуя себя незаслуженно обиженной, я громко простучала каблуками по паркету и собралась спрятаться в стажерском углу, но не успела закрыть дверь, как в тишине раздался мягкий, бархатистый голос, вызвавший в моем животе очередной спазм:

— Очень неплохо, Тереза.

— Благодарю, — пропищала я, отгораживаясь от него дверью. Прижала ладонь к груди, чтобы почувствовать, как громко колотилось всполошенное сердце. Святые угодники, что это делается?

Любовь не отпустила ни на следующий день, ни в середине недели. При виде дракона Элроя перед обновленными магом глазами рябило, мысли становились рассеянными, что никак не способствовало ни работоспособности, ни собранности. От звука красивого голоса по спине бежали мурашки, даже если меня строго отчитывали за ошибки в письмах.

К четвергу я пришла к неутешительному выводу…

— Меня приворожили! — убежденно заявила я, глядя на Фэйр.

— Тесса, ты, конечно, похорошела без очков, но чтобы тебя кинулись привораживать… — попыталась включить логику она.

— Я влюбилась в Таннера ди Элроя!

Подруга только-только пригубила имбирный эль и знатно подавилась.

— Постучать? — услужливо предложила я.

— По голове себе постучи, — с трудом перевела дыхание фея. — Ты же говорила, что он черный властелин, вылезший из преисподней, чтобы испортить тебе нервную систему.

— Было такое, — покаялась я.

— Проклятый дракон, заставляющий тебя работать сверхурочно, — продолжила перечисление подруга.

— Верно.

— Вор, утащивший целую коллекцию любовных романов и ввергший тебя в хандру!

— Именно! — с жаром подтвердила я. — Никогда в жизни не влюблюсь в человека, отобравшего у меня книги! Никаких шансов. Точно приворожили.

День давно потух, и на тихую улицу опускалась темнота. Подруга закрыла салон, притушила огни, чтобы никто не сомневался, что хозяйка ушла, и мы спрятались в подсобке, остро пахнущей алхимическими красками для волос. Столик для перекусов стоял крошечный, на полках теснились многочисленные стеклянные флаконы. Лишний раз было страшно поднять голову или руку — вдруг что-нибудь смахнешь на плиточный пол?

Мне понадобилось три стакана крепкого темного пива, чтобы дойти до нужного состояния и признаться в несуразной любви к Таннеру ди Элрою кому-то, кроме себя самой.

— Слушай, может, просто тебе зрение подправили, и ты дракона разглядела? — предположила Фэйр. — Намедни я видела гравюру в газете, он красивый мужик. И богатый. Все, как в твоих любовных романах.

— Нет, конечно, по внешним признакам он сойдет за героя из «Золушки», — согласилась я, — но только Золушка своего принца не хотела удавить, когда он рот открывал, а у меня руки чешутся сломать драконищу челюсть!

— Может, маг что-нибудь нашептал, пока глаза лечил?

— Я бы тогда в Элроя с утречка влюбилась, как только физиономию увидела, — отмела я идею. — Тут другое.

— Измучилась? — сочувственно вздохнула подружка.

— Сил нет, как измучилась. Ты когда-нибудь была влюблена в мужика, которому тебе хочется сначала каблуком лоб разбить, а потом пожалеть и на рану подуть?

— Нет.

— Повезло! Понять бы, за что меня прокляли, и как от этого избавиться, — со страданием я прихлебнула пиво.

— Поняла! — подруга хлопнула по столу ладошкой, я даже подпрыгнула. — Мне советовали сильного шамана из наших. Берет недорого и живет недалеко. Он точно скажет, что случилось!

Через пятнадцать минут изрядно нетрезвые мы с Фэйр долбились в двери шамана. В Зачарованном квартале по ночам почти не зажигали огней, феи в темноте видели отлично, а обычные люди к лесным переселенцам и в дневное время захаживать не любили. Фонарь в переулке горел только один, и на каждый удар дверного молоточка о металлическую плашку отзывался нервным миганием.

— Может, шамана дома нет? — пробормотала Фэйр, бесцеремонно заглядывая в окно холла через приложенные к стеклу ладони.

Вдруг занавеска шевельнулась, и с другой стороны появилась бледная призрачная физиономия.

— Мама родная! — вскрикнула подруга, отшатываясь от окна, и добавила парочку грязных ругательств на первородном языке фей. О том, что в приличном обществе повторять их не стоило, я узнала в десять лет, когда выругалась за семейным столом, в точности копируя подружкин акцент, а матушка припечатала мне ладонью по рту. Столько лет прошло, а до сих пор помнилось, как горели губы.

Занавеска закрылась, и загорелся несмелый свечной огонек. Со скрипом отворилась дверь. Держа свечу высоко над лысой головой, на пороге вырос высокий худой господин со светящимися зелеными глазами. Под его плечами виднелись острые края черных бархатистых крыльев, похожих на крылья бабочек. Местный шаман оказался сто процентным феем, и сразу вызывал в нас с подругой доверие.

— Что вы хотели, девицы? — спросил он удивительно густым для столь отощалого создания басом.

— Здрасте, господин шаман, — хором поздоровались мы.

— Одна из вас пришла ко мне по любовному вопросу, — вдруг объявил он, впившись пристальным взглядом в растрепанную Фэйр.

От суеверного страха у меня по спине побежали мурашки.

— Она! — зачарованно подтвердила подруга.

Страшный взгляд шамана переместился на меня.

— Здрасте, — еще раз поздоровалась я. — Я влюбленная!

— Проходите, — подвинулся он, пропуская нас внутрь узкого холла, а сам направился в соседнее помещение, унеся единственный источник света.

— Обалдеть, — сдавленным голосом пробормотала я, скидывая туфли. — Ты видела, с ходу угадал!

— Я же говорила, что он сильный, — зашептала подруга.

Смущенные и испуганные, на цыпочках мы прошли в ритуальный зал, превращенный из гостиной. Фей обходил комнату, зажигая оплавленные черные свечи. Помещение наполнялось неровными тенями и сладковатым ароматом. На алтаре ловил блики начищенный до блеска череп дракона. Неожиданно я заметила, что в клыкастой пасти не хватало пары передних зубов.

Считалось, что шаманы практиковали черное колдовство. Человеческие маги использовали внутренние резервы, годами учились в своих академиях, потом в приемных вешали дипломы на дорогой бумаге и считали, будто имели право ломить цены. Феи, кому удалось сохранить знания и волшебство предков, обращались к природе, но по какой-то причине, словно из вредности, та наделяла их исключительно темным даром.

— Присаживайтесь, девы, — указали нам на пол, застеленный домотканым половиком.

Мы уселись, подогнув под себя ноги. Я пристроила на коленях сумку, а человек-бабочка, что-то беспрерывно шепча, налил из глиняного сосуда рюмочку коричневого напитка и опрокинул в себя.

— Колдовское питье, чтобы войти в транс и говорить с духами на одном языке, — пояснил он.

— А-а-а, — по — умному протянули две хмельные клиентки.

Я постаралась не сосредотачиваться на подленькой мыслишке, что после колдовского питья в воздухе, несмотря на навязчивый аромат свечей, явственно потянуло отцовским виски «Великий кардинал Марсини» (чтобы вы понимали, такого политического деятеля никогда не существовало, но посетителей трактира сей факт мало беспокоил). Вероятно, духи были готовы общаться только во хмелю, то есть мы находились на одной волне с шаманскими высшими силами.

Человек-бабочка устроился на полосатых подушках. На поверхности расправленных бархатистых крыльев виднелись размытые капли, как у бабочек.

— Что именно ты хочешь знать, влюбленная дева? — спросил он замечательным голосом.

— Меня приворожили?

— Духи леса утверждают, что ты действительно осквернена приворотом, — важно кивнул шаман.

— Как?

Фей закрыл страшные глаза с вертикальным зрачком, монотонно замычал одну ноту, потянулся ко мне и, заставив вжать голову в плечи, положил тяжелую руку на макушку. Не покривлю душой, если скажу, что у меня зашевелились волосы на затылке. Надеюсь, что прорицатель не почувствовал.

— Что ты ела в доме этого человека?

— В доме? А! В конторе? — призадумалась и тут вспомнила, что сегодня, наверное, впервые со времен выпускных экзаменов в институте, я пропустила обед, полдник и ужин: — Шоколад!

— Вижу синюю коробку шоколада, — подтвердил фей.

— Коричневую, — поправила я.

— Вижу коричневую коробку шоколада, — промычал он, и за его спиной взмахнули крылья, потушив потоком возмущенного воздуха несколько толстых черных свечей.

И тут я поняла! Конечно! Шоколад оставила одна из претенденток в жены. Вероятнее всего, подопечная госпожи свахи решила пойти на обман и приворожить Элроя. Она же не догадывалась, что дракон не выносил, когда в кабинете пахло едой, и вкусняшка досталась стажеру.

— А что мне теперь делать? — растеряно уточнила я.

Шаман сжал мне голову пальцами, словно выуживал из сознания образы, а потом посоветовал:

— Ничего не делай. Само пройдет.

От предположения в душе всколыхнулось возмущение. Приворот разве похож на насморк? Как он сам пройдет? Даже во время болезни лечат симптомы. Почему бы меня как-нибудь не полечить? Очень уж рябь в глазах, дрожащие руки и стучащее сердце мешали на договорах сосредотачиваться.

— Как так? — не утерпела я и оттолкнула руку мага. Сопротивляться человек-бабочка не стал, сложил ладони на коленках, расставил крылья и открыл глаза.

— Если приворот не запечатать, то он благополучно истает через некоторое время.

— Через какое?

— Сколько ты съела шоколада?

— Три… четыре… — Покосилась на Фэйр, многозначительно изогнувшую брови, ведь в прошлом месяце мы договорились вместе сесть на диету, и, судя по осунувшемуся лицу подруги, она-то слово держала и шоколадки втихую не трескала.

— А точнее?

— Пятнадцать, — покаялась я. — Плюс минус парочку…

— Через пятнадцать дней все закончится, — убежденно заявил шаман. — Главное, не одаривай предмет страсти поцелуем, иначе ритуал будет считаться завершенным.

— Это вряд ли — с облегченной улыбкой отмахнулась я.

— Тогда идите с миром, девы, и не попадайтесь больше в лапы темной магии. Деньги оставьте под дверным ковриком.

— Кстати, сколько? — зная, что я постесняюсь поинтересоваться суммой, уточнила Фэйр.

— Сколько совесть подсказывает, — величественно кивнул шаман. — Если будете отдавать сорок шиллингов чеком, то не забудьте подписать. Иначе случатся проблемы в монетном дворе, и духи природы на вас сильно прогневаются.

Когда я услышала сумму, то приуныла. Знахарь по душевным болезням обошелся бы дешевле. В отличие от шамана, он ещё и снадобья выписывал.

— А ничего попить не надо? — все-таки потребовала я лечения для души, истерзанной магической любовью. — Травки какие-нибудь?

— Витаминные настойки, — предложил колдун. — Для укрепления духа и терпения. Пять шиллингов за флакон.

В аптечной лавке стоило дешевле, так что лечиться шаманскими снадобьями пропало всякое желание.

— Да я потерплю без настоек, — нервно хохотнула я. — В конце концов, уже на один день меньше страдать.

Держась с Фэйр друг за дружку, мы кое-как поднялись на затекшие ноги и поковыляли к выходу. После душного, пахнущего ароматизированными свечами зала голова гудела, как проклятая. Некоторое время мы ковырялись с обувью в темном холле.

— Деньги, — сдавленным шепотом пихнула меня в ребра подруга.

— Точно, — пробормотала я и полезла в ридикюль. В кармашке лежало ровно четыре ассигнации достоинством по десять шиллингов. Удивительно, но шаман точно подглядел в сумку и попросил оставить все, что было мной отложено на черный день. Нагнувшись, я засунула заначку под пыльный половик, и мы вышли на улицу. Единственный горевший фонарь потух, и стояла кромешная темнота. В ошарашенном молчании мы направились к пешеходной мостовой.

— И как тебе? — шепотом, словно шаман нас мог услышать, спросила Фэйр.

— Знает свое дело.

— Говорю же, к нему весь Зачарованный квартал ходит…

К счастью, на следующее утро по наказу мадам Паприки я сначала отправилась на другой конец Аскорда к королевскому стряпчему, а только потом в контору. По какой-то причине, «Драконы Элроя» пользовались услугами только тех людей, кто имел перед должностью приставку «королевский» и драл втридорога за пиджак, копирование документов или обычный завтрак.

В кебе я успела и вздремнуть, и выпить два флакона настойки от похмелья, купленной в аптечной лавке дядюшки Орума. С души воротило. В голове беспрерывно крутилась пара строчек из песни, какую Фэйр, подыгрывая себе на старой лире, вопила дурным голосом. Вообще, лесной народ в большинстве своем отличные менестрели, бродячие труппы собирали на площадях целые толпы народа, но у подруги, видимо, с колдовской кровью погас и музыкальный талант.

«Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь.

И дракон Элрой вдруг станет так удивительно хорош…»

В очереди к стряпчему я поймала себя на том, что тихо подпеваю песенке в голове и сконфуженно оглядела напыщенных господ, ожидавших, когда их вызовут в кабинет. Почему-то здравая мысль, что сразу после шамана нам стоило разойтись по домам, а не отмечать скорое избавление от приворота, пришла только после утреннего пробуждения. Ну как пробуждения? Эзра во сне сдвинула меня на край кровати, и я с грохотом свалилась на пол. Тут мертвец с испугу оживет, а не только опьяненное тайной любовью да притупленное крепким хмелем сознание.

Я была почти в рассудке, когда заходила в конторскую приемную, но госпожа Паприка с порога поприветствовала категоричным «комплиментом»:

— Выглядите отвратительно, госпожа Амэт. Заболели?

— Простудилась, — шмыгнула носом я и для доказательства звонко чихнула. Бумаги в плотном конверте грозная помощница забирала на вытянутую руку и, кажется, даже не дышала.

Дракона Элроя за столом не оказалось, и я перевела дыхание, не веря, что сегодня получила передышку от созерцания предмета любви. Он сидел в стажерской комнате, с искренним интересом просматривал какие-то бумаги и машинально закладывал в рот приворотную шоколадку из раскрытой коробки.

— Не ешьте! — выкрикнула я страшным голосом.

Таннер подавился. Стараясь сдержать приступ кашля, приложил к губам кулак, потом схватился за стакан воды и жадно запил. Я виновато сморщилась. Особенно потому, что вода в стакане отстаивалась уже четвертый день для хилой бегонии на подоконнике, доставшейся мне вместе с обстановкой. Хорошо не успела развести алхимическую подкормку.

— Госпожа Амэт, у вас предубеждение перед шоколадом? — наконец, сумел выдохнуть шеф.

— Коробка давно стоит, — на ходу придумала я, стараясь не смотреть дракону в лицо, особенно на губы. — Вообще, от шоколада по утрам растет пивное пузо, а у вас такая… замечательная фигура.

Святые угодники, что я опять несу? Какое пивное пузо?!

— Считаете, что у меня хорошая фигура? — окончательно ввел меня в ступор Элрой.

— Я же не слепая. По крайней мере, уже не слепая, — краснея, пролепетала я и тут же решительно польстила: — Благодаря вам. Спасибо большое за мага!

Проклятье, сколько он успел съесть шоколадок? Надо бы подсчитать.

— Сегодня к нам приедут представители мэрии. Завтра в центральном парке пройдет праздник за наш счет. Заберите у счетоводов бумаги.

— Слушаюсь, — заторможено кивнула я, следя за тем, как он поднимается из-за стола.

— Прекрасно сегодня выглядите.

— Благодарю, хорошо выспалась, — потеснилась я в дверном проеме.

Мы оба знали, что выглядела я, как человек, полночи кутивший в подсобке салона красоты. Странно как проснулась с родным светло-русым цветом волос, а не с ярко-красной шевелюрой и выстриженным затылком.

— К слову, — помедлил он, — личные записи лучше закрывать в стол, если не хотите, чтобы их кто-нибудь случайно обнаружил.

— Личные записи? — недоуменно изогнула я брови. Тут меня пронзила страшная догадка, и виски заломило от едва-едва успокоенной мигрени.

Только за Элроем закрылась дверь, как я бросилась к столу. Так и есть. Поверх конторских документов и переписанных газетных объявлений лежал лист бумаги, на котором я в течение четырех дней красивым ученическим почерком старательно выводила: «Ненавижу дракона Элроя!» Сто раз. Просто наставница Ру утверждала, мол, если ложь сотню раз записать на бумаге, то в нее начинаешь верить, и она становится узаконенной правдой. Себя, конечно, не обманула, но дракон, видимо, принял близко к сердцу.

— Святые угодники, за что вы меня наказываете? — пробормотала я, хватаясь за гудящую голову. «За глупость!» — промелькнула трезвая мыслишка, словно Святые искренне отбрили неразумное дитя.

Головная боль усилилась. Пришлось проглотить пилюлю от мигрени и запить остатками четырехдневной застоялой воды для бегонии. Надеюсь, что несчастный цветочек не почувствует себя обделенным. На языке было так горько, что дрожащая рука сама потянулась к шоколадке.

— Тьфу ты! — замерла я, но выплевывать, конечно, не стала. Днем влюбленности больше, днем меньше, уже не считается. Прежде чем идти на первый этаж, красными чернилами я пометила в настольном календаре предположительную дату избавления от приворота, а сегодняшнее число зачеркнула крестом.

Кабинет счетоводов, тот, что напротив отдела продаж, напоминал ученический класс. Столы располагались рядами, а место главной счетоводши походило на преподавательскую кафедру. С грозным видом мадам восседала лицом к коллективу и внимательно наблюдала за тем, как в конторе ведут учетные книги. Только линейки или указки в руках не хватало, чтобы бить по пальцам нерадивых клерков в назидание за помарки в ведомостях.

Летиция любила приговаривать, что монеты не терпели суеты и шума, поэтому ежедневную выручку она подбивала, запершись в подсобке, в гордом одиночестве, злясь, если кто-то отвлекал. В комнате счетоводов тоже стояла величественная тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаг и щелканьем костяшек счет. Громкий стук моих каблуков прозвучал поистине неуместно, и под неодобрительным взглядом главной счетоводши захотелось разуться.

— Я за документами, — прошептала я.

— Громче, — командирским тоном потребовала начальница.

— Счета по празднику в центральном парке! — в полный голос повторила я, точно стишок преподавательнице отчеканила, за что и получила конфетку. В смысле, нужную папку с документами.

И все-таки снова конфетку. Вернее, целую коробку шоколадок.

— В корзинках лежало две штуки. Я к сладкому равнодушна, так что, новенькая, передай господину ди Элрою, — объяснила мадам счетоводша возникновение дара. — Так и скажи, что наш отдел угощает.

У меня задергался глаз. Святые угодники, невесты ополоумели? Решили, что одной коробки магического яда маловато, надо зашлифовать результат второй?

— Обязательно, — соврала я, собираясь избавиться от сладкого, как только окажусь в коридоре. Даже продумала план. Надежнее всего было выйти на улицу и выкинуть сразу в тележку мусорщика. Они как раз в середине дня объезжали улицы.

В холле на самом видном месте висела большая афиша о том, что в субботу в центральном парке пройдет праздник «День влюбленных в драконов», а на ее фоне, сложив руки в замок, красовалась госпожа Паприка. И она меня перехватила прежде, чем я успела спрятаться:

— Тереза, превосходная идея встретить гостей с коробкой шоколада!

— Мы же им на праздник денег дали, — пробормотала я, осознавая, что если заговоренный шоколад попадет в рот градоначальникам, то в Аскорде случится большая беда. Страшно представить, кто в кого влюбится!

— Так пусть поймут намек, что если вас кормят шоколадом не из королевской кондитерской, то надо поменьше денег тратить.

Она ловким движением забрала коробку. Пока я щелкала клювом, пытаясь понять, как забрать сладкое, парадные двери торжественно распахнулись, и в контору вплыла делегация из пяти важных господ.

— Добро пожаловать в «Драконы Элроя»! — громко поприветствовала мадам Паприка.

И день завертелся, закружился. Я все пыталась не спускать с коробки глаз, а градоначальники с напыщенным видом уже входили в кабинет Элроя, обменивалась рукопожатиями и сыпали льстивыми комплиментами, видимо, извиняясь за возросшие траты. За всей этой суетой мне удалось коробку схватить, и я почти спряталась в стажерской комнатушке, как дракон громко вымолвил:

— Господа, Тереза мой личный судебный заступник и будет присутствовать на совещании.

Да чтобы вас всех приворожило к статуям в центральном парке!

Я развернулась на каблуках и широко улыбнулась:

— Еще раз добрый день!

На встречу приехали исключительно мужчины, и они расселись на кожаных диванах перед кофейным столиком. Было ясно, как божий день, что мне придется не только обслуживать народ, явно жаждавший чаепития в лучших традициях конторского гостеприимства, но и собственными руками травить приворотной магией. К слову, шоколадки уважаемые господа поглощали очень резво. Никого не смутило, что сладкое подали не из королевской кондитерской.

Слушать, на что гости подбивали дракона, с непроницаемым видом восседавшего в кресле, было некогда — я внимательно наблюдала, как холеные мужские руки бодро тянулись к коробке. По всему выходило, что если господа отправятся в Мэрию в одном экипаже и налюбуются друг на друга, то вскоре газеты взорвутся оглушительными любовными скандалами…

— Тереза, что скажете? — услышала издалека голос Элроя.

Я встретилась с шефом глазами. Он изогнул бровь, намекая, что не очень-то прилично заглядывать в рот чиновникам, так что пришлось налету согласиться, неважно что он предлагал:

— Отличная идея!

— Прекрасно, — сверкнул улыбкой Элрой, — значит, госпожа Амэт, завтра лично будет присутствовать на празднике.

Чего? Я только что согласилась работать в выходной. Опять?! Третья неделя подряд, как у ломовой лошади. К слову, а ломовых лошадей можно загнать до смерти?

Дополнительных денег дракон градоправителям не дал, вместо шиллингов подсунув личного стажера, для красного словца названного судебным заступником, и разочарованные визитеры устремились к выходу.

Едва я осталась в кабинете одна, как схватила коробку шоколадок и принялась пересчитывать.

— Я понял. Вы слишком любите сладкое, чтобы с кем-нибудь делиться, — раздалось из дверей насмешливое замечание Элроя, и злосчастная коробка выпала из рук. Конфеты поскакали по полу. Теперь, к моему облегчению, их действительно оставалось только выбросить.

— Простите. — Я присела на корточки и принялась собирать разлетевшиеся вкусности.

— Давайте помогу, — предложил шеф и принялся складывать шоколадки в ячейки. — Знаете, госпожа Амэт, вы с такой жадностью заглядывали им в рот, как будто они вас лично объели.

Не зная, как парировать убийственную иронию, я только пыхтела и молчала. Шоколад был собран. Мы схватились за коробку с двух сторон, одновременно потянули. Я недовольно подняла голову и вдруг едва не впечаталась в губы Элроя, так близко он находился!

— Мама родная! — отпрянула я, и конфеты снова покатились по паркету.

— Не падайте!

Элрой схватил меня за локоть, не давая кувыркнуться на спину. Некоторое время мы странно балансировали, а потом все-таки рухнули. Дракон как-то ловко сгруппировался, уперся ладонями в паркет и навис надо мной, словно коварный соблазнитель, добравшийся до невинной монашки. Ошарашенные конфузом некоторое время мы не шевелились. Я цепенела от осознания, что ко мне нижней половиной тела прижимался Элрой, а он, по всей видимости, от изумления, что в принципе валялся посреди собственного кабинета. Вряд ли до появления в его жизни личного стажера, он вообще обтирал полы конторы, как впрочем, любые другие полы, дорогим костюмом.

— Надо встать, — подкинул он здравую мысль.

— Да, пожалуй, — согласилась я.

Таннер откатился, выпрямился и подал руку.

— Поднимайтесь.

— Нет! — испуганно выпалила я. — Не надо мне помогать. Я сама как-нибудь…

Самой пришлось для начала снять туфли на высоких каблуках, а потом же, судорожно оправляя юбку, подняться. В отличие от меня, совершенно ошарашенной пережитой близостью крепкого мужского тела, Элрой сохранял видимую невозмутимость.

— У тебя в волосах… — Он протянул руку к растрепанной шевелюре, и я испуганно попятилась.

— Я за уборщицей!

Выскочила в приемную с такой проворностью, словно за мной гнался отряд из разозленных будущих жен дракона. Под озадаченным взором мадам Паприки, втихомолку почитывавшей детектив, оперлась о стол и перевела дыхание.

— Госпожа Амэт, у вас все в порядке? — уточнила она странным голосом.

— Все отлично! — нервно улыбнулась я. — Мы там шоколад просыпали… а потом еще разок. И растоптали. Пойду за уборщицей.

— Босая? — сухо заметила Паприка.

— Ах, это… — Я по — дурацки посмотрела на босые ноги в тонких чулках. — Знаете, я тут прочитала, что для ступней самое естественное состояние — это ходить без обуви. Вот решила попробовать.

— В конторе?

— Ну, по улице еще холодновато ходить босой.

— Осторожнее, — фыркнула она мне в спину, — в коридоре грязные полы.

— Ладно, вы правы! — обернулась я. — Можете одолжить на пять минут свои туфли? А то на моих сломался каблук. В смысле, оба каблука. Одновременно…

На лице Паприки появилось выражение искреннего, ничем не замутненного изумления. Вряд ли выщипанные брови могли заползти на лоб выше, а уж когда из кабинета вышел Элрой с туфлями, то у нее ещё и челюсть отвалилась.

— Вы забыли, Тереза, — вымолвил он, ставя обувку с целенькими, даже не поцарапанными шпильками на край секретарского стола. — Не ходите разутой, иначе простудитесь.

Когда дракон скрылся в своей пещере, то Паприка пробормотала:

— Кажется, мне нужны сердечные капли.

Что ж, мне бы они тоже не помешали. К слову, в тот момент я даже не подозревала, насколько мощным окажется проклятье заговоренных шоколадок. С какой силой оно примется притягивать наши с Элроем губы!

* * *

Субботнее утро выдалось солнечным, но в парке, где лужайки едва-едва оперились зеленым пушком, а деревья по-прежнему стояли мрачно-лысыми, ощущалась тяжелая влажность. Туфли проваливались в мягкий грунт, и ноги начали мерзнуть. Поглубже засунув руки в карманы плаща, я бодро семенила следом за организатором праздника Рианой ди Сноуп. Она была невысокой, чрезвычайно активной, бодрой и словоохотливой дамой с крупными бриллиантовыми серьгами в ушах. В общем, живой кошмар наставницы Ру, утверждавшей, что благородная дама не имеет права стрекотать со скоростью чечетки.

— Здесь будет проходить конкурс красоты, — возвестила она, махнув рукой на один из шатров.

Мы проскакали мимо и оказались на мощеной площадке с открытыми прилавками, где торговцы уже раскладывали товары для драконов, рукодельные сувениры и прочую чепуху.

— Ярмарка, — объяснили мне.

— Угу, — согласилась я, когда госпожа ди Сноуп окинула меня вопросительным взглядом. Понятия не имею, что он означал.

— Здесь едальня для питомцев и их хозяев. Такой концепт. Можно есть, сидя за одним столом. Очень сближает с любимцами.

Она с нескрываемой гордостью воззрилась на шатер, рядом с которым стоял указатель «Здесь кормят всех». Какое странное негигиеничное поветрие! Если бы кот Франки залез на стол во время семейной трапезы и попытался намекнуть, что обедать с питомцем из соседней тарелки — модно, то однозначно получил домашней туфлей наглой рыжей морде. И не раз.

Из едальни, словно по зову, немедленно появились два дракона. В смысле, дракон Элрой с дымящейся кружкой кофе, а следом на поводке тащился бедняга Ральф, совершенно невдохновленный ранней прогулкой. При виде высокого, широкоплечего мужчины в кожаном пиджаке у меня одновременно сладко екнуло сердце, и задергался нервно глаз. Удивительно, как с судорогами не повалилась на землю.

— Дамы! — позвал нас Элрой.

— Таннер! — необычайно обрадовалась Риана, помахав рукой.

Тут Ральф увидел знакомую двуногую клушу с комфортным ридикюлем под мышкой и, как ужаленный под хвост, рванул в мою сторону. К несчастью, для обоих, дракона и его хозяина, первый был ограничен привязью, а второй запутал поводок на запястье. Резвым галопом, проваливаясь в намытые за весну ямки, они слажено скакали через пожухлый газон. Элрой, старавшийся не расплескать кофе, и мелкий вороватый дракон, нацелившийся снова превратить дамскую сумку в переноску.

— Ральф, фу-фу. Нельзя! — рявкнула я, когда ящер с блаженным видом грязными лапами вцепился в мою ногу, обвернул вокруг лодыжки хвост и, выпустив из ноздрей пар, с нежностью прижался мордой.

— Он соскучился, госпожа Амэт, — с ехидцей прокомментировал Элрой, как будто сам только что не изображал спринтера по пересеченной местности. — Доброе утро, Риана.

— Таннер, как хорошо, что решил появиться лично! — засюсюкала она нежным голосом, вдруг переставая быть похожей на нормальную, трезвомыслящую даму средних лет. — Ты сможешь судить конкурс красоты.

— Воспринимай меня, как простого служащего, — отозвался он, вручая женщине почти ополовиненную во время галопа кружку, мол, прими вместо взятки и успокойся. — Я здесь ради благотворительности, так что поработаю вместе с госпожой Амэт.

— Вместе с Терезой? Поработаю?! — синхронно возмутились мы с организаторшей. Та даже про кофе забыла, чашкой махнула, и на газон выплеснулась коричневая бурда. Вообще, не знаю, что себе навыдумывал Элрой, я собиралась быстренько проинспектировать шатры и до первого гостя сбежать домой…

В десять часов утра раскрылись кованые ворота, и целая толпа влюбленных в драконов хлынула в парк. Наряженные в полосатые передники, мы с Таннером стояли на раздаче бесплатного безалкогольного пунша и только успевали разливать в бумажные конусы сладкое питье, приторно пахнущее апельсинами. Возле нашего прилавка собралась свора из женщин разного возраста.

— Дамы! — рявкнула я, налив очередную порцию благодушной старушке. — Выстраивайтесь в очередь. Не толкайтесь и не суйте пальцы в пунш, он от этого вкуснее не станет!

— Деточка, пусть он мне подаст, — указала бабушка в синеглазого ловеласа, источавшего сладкие, как напиток в чаше, улыбки институткам с белыми бантами.

— Без проблем, дорогая мадам, — промурлыкал Элрой и стрельнул таким пронзительным взглядом, что удивительно, как бабулька не осыпалась под прилавок кучкой песка.

— Пожалейте бедных женщин, — пробормотала я едва слышно, — не надо расточать вокруг себя обаяние.

— На тебя оно не действует?

— Так вы ради меня стараетесь? — фыркнула я.

— Конечно, — машинально отозвался он, одаривая молоденькую девчонку очередной порцией пунша и милой улыбкой.

Проклятые приворотные конфеты! Если Таннер не прекратит распространять возле меня флюиды сексуальности, то придется туго. Я же не каменная да еще влюбленная. Элроя-то попустит быстро, он много шоколадок не слопал, а мне еще дней четырнадцать мучиться. И он, беспрерывно маяча у меня перед глазами, совершенно не облегчает ни один из них!

— Матушка, смотрите-ка, там пунш бесплатный раздают, а меня жажда измучила, — услыхала я Арону. Как всегда сестрица говорила исключительно громко, и ее приближение было невозможно игнорировать.

Я встала на цыпочки и действительно увидела, как к палатке вальяжной походкой приближалось семейство Амэт полным составом. Сзади ещё и дядька Невиш с кухаркой Олив под ручку плыли! Не иначе как сегодня объявили какую-нибудь облаву, и трактир пришлось закрыть.

Учитывая, что по легенде прямо сейчас я занималась великим делом, то есть не раздавала в центральном парке пунш, а в мировом суде защищала бедную женщину, обобранную бывшим мужем, у меня и сердце остановилось, и колени подогнулись. Через секунду я обнаружила себя, сидящей на корточках, под прилавком.

— Тебе нехорошо? — заволновался Элрой.

— Сделайте вид, что меня здесь нет! — горячо зашептала я, дернув того за штанину. — Иначе мне действительно станет очень плохо!

Неожиданно на полке под столешницей немедленно обнаружилось совершенно возмутительное преступление против сентиментальной литературы. Ральф, прежде дремавший в ридикюле, не ужился с романом «Белоснежка и семь рыцарей» авторства скандального Бевиса Броза. Крылатый ящер сточил часть страниц, усеяв сумку мелкими обрывками, словно был крысенышем, а не драконом, и теперь, щуря желтые глаза, с наслаждением догрызал угол кожаного переплета.

Вообще, где-то в глубине души (очень глубоко) я была согласна с Ральфом. Книгу стоило сожрать. Подобную ересь продавать открыто, а не в бумажном пакете «только для замужних дам», являлось почти преступлением, но я остановилась на месте, когда в повествовании появился прекрасный принц, и теперь жаждала узнать, каким образом автор разрешил возмутительный плотский многоугольник.

— Остановись, крысеныш! — грозно прошептала я, пытаясь призвать дракона к порядку, и немедленно получила ощутимый пинок в бок элроевской ногой. С возмущением задрала голову, но услышала громогласный голос Ароны:

— А налейте-ка нам всем пунша.

— Убери немедленно фляжку! — командирским тоном рявкнула Летиция, понукающая отца: — Захотел в приличное место, вот и веди себя подобающе!

— Но он же без виски, — проблеял папа. — Скажи этой женщине, Невиш, тебя она послушает, пунш без алкоголя, что рыба без косточек.

— Рыбу едят без косточек, — заметила Эзра, но моментально добавила, явно подлизываясь к отцу: — А вот пунш без виски невкусно. Подлейте мне тоже.

Точно втайне от матушки на что-то денег попросила, а теперь боялась, что не дадут.

— Святые угодники, моя дочь спивается, — вздохнула Летиция.

— Боги тут не причем, у меня родители — трактирщики, — хмыкнула нахалка.

«Святые угодники! — взмолилась я. — Пожалуйста, позвольте мне провалиться под землю от стыда, а лучше провалите все мое семейство!»

— Ой, молодой человек, почему ваше лицо мне кажется таким знакомым, — вдруг опомнилась матушка. — Разве не вы притащили тогда Терезу на плече?

— Точно он! — с подозрительностью буркнул отец.

— Именно я, госпожа Амэт, — с весельем в голосе раскрылся Элрой и поздоровался со всей честной компанией: — Добрый день, господин Амэт. Девушки?

Ну, все. Святые угодники разверзнуть брусчатку не пожелали, чтобы я спаслась от смертельного стыда, придется рыть яму самой. Голыми рученьками, ломая накрашенные ноготки. В могиле дурным маникюром все равно никого не напугаешь.

— А что же вы делаете в парке? — засюсюкала матушка. — Вы же вроде судебным заступником работали… А! Получили отставку, да?

Почему мачехе даже в голову не пришло, что человек мог просто заниматься благотворительностью в свободное от судебных процессов время? Судя по обескураженному молчанию шефа, он тоже озадачился подобным вопросом.

— Не переживай, милый, — вздохнула Летиция. — У вас, у заступников, страшная конкуренция. Вон наша Тереза днем и ночью ведь работает. Все кого-то разводит, разводит… Держи карточку нашего трактира. Приходи в «Душевное питье», мы тебя бесплатно накормим. Ты такой красивый, тебе голодать нельзя…

Точно! Зароюсь и самостоятельно похороню себя заживо!

— Благодарю, госпожа Амэт, — голос Элроя звучал таким довольным, как у безработного, вдруг получившего в наследство от почившего дядюшки золотой слиток.

Когда они, наконец, пожелали покинуть палатку, то Таннер позвал:

— Все чисто.

Схватившись за край прилавка, я кое-как вынырнула наружу. Лицо горело, точно сигнальный фонарь, а отсиженные ноги кололо иголками. Оказалось, что очередь рассосалась. Похоже, всех влюбленных в бесплатный пунш дам распугало мое буйное семейство.

— Простите за слова матушки, господин ди Элрой, — покаялась я. — Она не со зла.

— У вас чудесные родители. — Он так улыбался, что оставалось неясным, серьезно ли говорил или издевался. — И теперь у меня тоже есть карточка трактира!

Он продемонстрировал прямоугольник с подписью «Душевное питье» со столь блаженным видом, словно его приняли в тайный мужской клуб, и вдруг скомандовал:

— Вниз!

Сама не ожидала, но под прилавок мы нырнули вместе. Сгорбились, как грибочки, едва не прижимаясь лбами.

— Мои вернулись? — тихо зашептала я. — Надо было сразу бутыль наливать! Им вечно всего мало!

— Даниэла появилась.

— Какая еще Даниэла? — недоуменно свела я брови и вдруг припомнила светловолосое создание со сладким голосом и стальными мускулами, способное одной левой удержать неподъемную корзину еды. — Так вы нарочно меня под прилавок загнали?!

— Да.

— Тогда будьте мужчиной, уже найдите в себе смелость предстать перед будущей женой и посмотреть ей в лицо, а не чокаться тут лбами с личным стажером! — разозлилась я, хотя, положа руку на сердце, сама бы спряталась от силачки. Мало ли она психанет и кастрюлю пунша на голову наденет?

— А я уже… — загадочно улыбнулся он, введя меня в ступор. — Тереза, давай сбежим от этой благотворительности и покатаемся на лодке? В парке есть красивый пруд.

— Сейчас на воде очень холодно, — попыталась призвать нас обоих к порядку я.

— Я дам тебе свой пиджак.

Он сидел так близко, и глаза были синие-синие, а уж губы… Наплевать, что мы оба под шоколадным приворотом. Никогда еще затмение в мозгах не было таким сладким!

— Ладно, — сама не поняла, что сказала я.

И ведь следовало помнить, к каким печальным последствиям меня приводила комбинация из пиджака от королевского портного и вороватого дракона, но приворот начисто отшибал чувство самосохранения. Хвостатый ящер, к слову, нажевался «Белоснежки» и попытался отрыгнуть пламенем, но из раззявленной пасти на нас с Элроем вылетело только облачко теплого пара с кисловатым душком.

— Хорошо, что его вылечили, — заметил Таннер.

— И не говорите, — вздохнула я, про себя подумав, что нас тоже было бы неплохо подлечить.

* * *

Не сомневаюсь, что летом парковый пруд выглядел чудесно, и кататься в лодочках, прячась от солнца под кружевным зонтом, словно в любовном романе, было страсть как хорошо. В апреле водоем казался, мягко говоря, унылым. Вода была темной и по — весеннему холодной. К тому же абсолютно все лодки лежали на берегу перевернутые днищами к небу, и только одна, привязанная за колышек к деревянному мостку, покачивалась на воде. Видимо, свидание обкормленный шоколадками Элрой придумал заранее и подкупил парковых служек.

Я полагала, что нас покатает лодочник, но шеф лично спрыгнул в утлое суденышко, и то подозрительно закачалось… Мысленно я уже лежала посреди пруда на обломанной дощечке, а Таннер ди Элрой с печальным лицом плавал в ледяной воде, замерзал насмерть, говорил слова поддержки и планировал уйти окоченелым трупом на дно, напрочь испоганив романтику.

— Забирайся, — скомандовал он, развеивая страшную фантазию, и протянул руку.

Не знаю, подходила ли случаю известная поговорка «назвался груздем, полезай в короб», но раз уж я согласилась на прогулку, то в лодку все-таки залезла. Сверху меня поддерживал лодочник, а снизу, как мешок картошки, принимал Элрой. Я не простояла на шатком суденышке двух секунд и ощутимо отбила пятую точку о скамью, будто наказала за то, что неугомонная часть тела возжелала сомнительных развлечений.

Смотритель причала бросил нам привязь. Таннер схватился за весла, и я с подозрением уточнила:

— Вы умеете управлять этой штукой?

— У меня целая судоходная верфь. Конечно, я умею управлять прогулочной лодкой, — усмехнулся Элрой. — Ни о чем не беспокойся.

Беспокоиться мне было о чем, ведь мысленно я давно нас всех утопила. Ральфа, стиснутого в ридикюле в том числе. Элрой греб знатно, словно соревновался на время или опасался, что лодку у нас отнимут. Могу поспорить, в университете для богатых снобов он был ведущим гребцом. Для пущего романтизма я опустила пальцы, и ледяная вода нахлынула на раскрытую ладонь, как на волнорез. Стоило признать, для любви на улице было холодновато. Руку вытащила, помыкалась и обтерла о платье.

Посчитав, что мы достаточно отдалились от берега, Таннер поднял весла, и лодчонка замерла посреди пруда. Взгляд невольно упал туда, где склоненные к воде обнаженные ветла образовывали природный альков. Наверняка, летом, когда деревья зеленели, это было место для поцелуев.

В затуманенном любовной магией воображении мелькнула столь соблазнительная картинка, что меня кинуло в жар. Если я не хотела до конца жизни мучиться от болезненной страсти к представителю высшего света, носящему перед фамилией приставку «ди», то не стоило нас представлять лежащими на дне лодки и сплетенными в тесном объятии. В назидание я шлепнула себя по губам, чтобы не тянулись в неправильном направлении.

— За что? — удивленно усмехнулся Элрой.

— За глупые мысли.

— О чем? — улыбка вдруг стала коварной, как у профессионального соблазнителя.

— Лучше вам не знать, — недовольно буркнула я. Может, его тоже следовало ударить по губам? К примеру, кулаком.

Стараясь отвлечься от неожиданно возникшего в голове плана соблазнения, я решительно принялась любоваться природой. Скучные берега отвлечению не способствовали. Солнце стояло в самом зените, а на темной холодной глади рассыпались ослепительные серебристые блики, привлекшие внимание Ральфа. По-моему скромному мнению, после ударной дозы сентиментальной прозы, поглощенной в прямом смысле этого слова, ему следовало сладко спать в ридикюле, но вспыхивающие блестки на поверхности воды вызывали любопытство.

— Как вы считаете, госпожа ди Сноуп нас будет искать? — попыталась я завести ненавязчивую беседу.

— Риана разумная женщина, — покачал он головой. — Она никогда не опустится до того, чтобы рыскать по парку. Я непрозрачно намекнул, что не желаю мелькать на официальных мероприятиях, а хочу провести время в приятной компании…

— Тан-не-е-ер! — донеслось с берега. Мы с удивлением оглянулись. Возле кромки воды размахивала руками здравомыслящая Риана ди Сноуп, вдруг опустившаяся до поиска старого друга.

— Кажется, она не понимает намеков, — пробормотала я и немедленно предложила: — Сделаем вид, что мы ее не заметили?

Неожиданно Риана повернула голову к свету. Бриллиантовые серьги ослепительно вспыхнули в солнечных лучах, и Ральф, точно оголтелая сорока, вместе с ридикюлем вырвался из моих рук. В попытке поймать хотя бы сумку я звонко хлопнула в ладоши, но дракон со смачным плеском плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг. Совершенно точно ни выпускница института благородных девиц, ни судебный заступник не имели права знать цветистых ругательств, огласивших тихие окрестности водоема, когда ридикюль пошел на дно.

— Святые угодники, Таннер, доставай их! — завершила я пламенную речь.

— Драконы — отличные пловцы, — для чего-то напомнил он. — Ральф сейчас вынырнет.

— Но мой ридикюль нет. Там ключи от дома! — рявкнула я, хотя саму больше всего волновал уходящий на дно кошелек.

— Сумки тоже всплывают.

— Представь, что в моей сумке лежит камень. Быстро достал! — напрочь забыв про субординацию, скомандовала я.

— Теперь я знаю, почему Ральф в тебя влюбился. Ты очень грозная, когда на дно уходит твой кошелек, — продемонстрировал он верх проницательности и медлительности.

— Именно!

Едва Элрой приподнялся, чтобы заглянуть в воду, как из глубины, поднимая столб ледяных брызг, в небо вырвался дракон. Ральф расставил крылья и ринулся в сторону берега. Я испуганно отпрянула. Лодка принялась раскачиваться. Таннер расставил руки, чтобы сохранить равновесие, но так и не успел присесть на лавку. Выругавшись нехорошим словцом и окатив меня водой, он перемахнул через бортик, только в воздухе мелькнули туфли.

— Таннер! — изумленно выкрикнула я.

Он резко вынырнул.

— Ты не умеешь плавать?! Держись за меня! — Я тянула руку и пыталась отогнать совершенно несвоевременную мысль, что для мужчины не уметь плавать — катастрофически несексуально, а уж потонуть в замшелом парковом пруду, так вообще за гранью мужественности.

Когда голова появилась на поверхности и снова исчезла, на меня нахлынула паника. Было страшно представить, какой глубины водоем, если высокий мужчина не доставал до дна.

— Дракошенька, вылезай… — всхлипнула я.

Вода была темна и спокойна, даже круги потухли. На берегу началось столпотворение, сбежался народ. Зачем-то размахивая веслом, орал перепуганный смотритель лодочного причала. Правда, Риана исчезла, не иначе как в гуще обнаженного парка отбивала фамильные драгоценности от крылатого налетчика.

Я перегнулась через бортик, стараясь в толще воды разглядеть остывающее тело Элроя, и вдруг он выскочил на поверхность, подняв фонтан брызг. От неожиданности я потеряла равновесие и сковырнулась из лодки, с головой войдя в пруд. Задохнулась от холода, забилась от страха, глотнула ледяную воду… и встала туфлями на илистое дно. Через секунду меня за шкирку вытянули на поверхность. Отплевываясь и задыхаясь, я убрала с лица волосы. Проклятущий кожаный пиджак превратился в тяжелую броню.

Передо мной стоял мокрый Таннер с ридикюлем в руках.

— Что случилось? Я ловил твою торбу.

— Торбу?! Я думала, что ты тонешь! — заорала я и ткнула ему пальцем в грудь. — А тут воды по пояс! Жлобина!

— Ты меня сейчас обозвала?

— Извините, господин ди Элрой, но позвольте быть откровенной в столь трагичную минуту. Вы самый невыносимый жлоб, а жлобов в своей жизни я уж повидала!

Меня трясло, и очень хотелось плакать от обиды.

— Залезай в лодку, — мягко предложил он, держа бортик.

— Пешком до берега дойду! — прорычала я, желая двинуть ему в челюсть. Потом принялась стягивать проклятый пиджак, от какого пробирало холодом до самых костей.

— Ты зачем раздеваешься? — насторожился Элрой.

— Утопиться хочу, а одежду жалко! — рявкнула я. — Забирайте свое имущество!

Он забрал, видимо, чтобы помочь тащить тяжесть, а мне стало ещё холоднее. Туфли потерялись на втором шаге, окостеневшие от холода ноги засасывало в трясину, и было страшно думать, во что я наступаю. Отвращение и холод удивительным образом подстегивали упрямство. Высоко поднимая колени, с мрачной решимостью я направлялась к берегу. Элрой с лодкой на веревке, с пиджаком, перекинутым через локоть, и ридикюлем под мышкой в траурном молчании следовал за мной. Даже пару раз поддержал, когда я едва не потеряла равновесие. Наконец, он мягко вымолвил:

— Тереза, мне очень жаль…

— Жаль?! — Я так резко развернулась, что моментально окунулась в воду. Сильной рукой мне помогли вернуть вертикальное положение, но помощь отчего-то лишь вызвала очередную вспышку гнева. С другой стороны, стоя посреди ледяного пруда, нужно было хотя бы чем-то греться.

— Господин ди Элрой, я умоляю — нет — требую, пожалуйста, немедленно увольте меня. Если я уволюсь сама, то не получу выходное пособие, но после этого… непотребного купания, вы не имеете никакого морального права оставить меня без компенсации!

— Ты решила уволиться прямо в воде? — мягко уточнил он и вытащил из моих волос перегнившую водоросль. От холода у меня зуб на зуб не попадал.

— Да! Я хочу покончить с нашими служебными отношениями прямо здесь и сейчас, — твердо простучала я зубами. — Знаете ли, моя нервная система просто не в состоянии выдержать службу на вас.

— Нет, никакого развода по обоюдному согласию, — отказался он расходиться по — хорошему, заставив меня скрипнуть зубами.

Когда мы вышли на берег, то нас окружил народ. Лодочник хватался за голову, кто-то принес колючие, пахнущие собакой одеяла. Мне даже дали старые ботинки, а я так замерзла, что не только не побрезговала, но даже не задумалась, чьи именно ноги растаптывали сомнительную обувку.

Ральфа нигде не было видно.

— А где мой… наш… — я покосилась на Элроя, — ваш дракон?

— Вернется, — отозвался тот. — Он всегда возвращается.

И ведь не соврал! Пока мы в будке смотрителя отогревались крепким горячим грогом и ждали карету, дракон втянулся в комнатенку через приоткрытую дверь. Словно прижатый осознанием тяжелой вины к дощатому полу, на пузе Ральф подполз к ноге хозяина и поскребся по изгвазданным мокрым штанам.

— Подхалим, — фыркнула я.

— Приятель, я не хочу с тобой разговаривать, — спокойно послал к великим праотцам своего питомца Элрой.

Тот сделал попытку повернуться ко мне, но я так выразительно дернула ногой, что дракон побоялся рыпаться. Просто встал посреди крошечной комнатенки, открыл пасть, и на пыльный пол выкатилась знакомая бриллиантовая серьга. Некоторое время в гробовом молчании мы таращились на обслюнявленное украшение.

— Надеюсь, что он не отгрыз ей ухо, — наконец, сумела я подыскать фразу, не содержавшую ни одного ругательства.

— Кажется, мне придется купить Риане новую пару серег, — отозвался Элрой.

— Или собственную ювелирную лавку, если ухо все-таки откусано, — вырвался у меня испуганный смешок.

Проверять целостность госпожи ди Сноуп мы посчитали лишним. Сбежали из парка, едва подоспела карета. В середине пути, когда экипаж встал в длинный затор, я не выдержала и прямо заявила:

— Господин ди Элрой, я была серьезна насчет просьбы меня уволить!

Он сидел напротив, одетый в подсохшую рубашку, и делал вид, будто совершенно не замерз.

— Я точно знаю, что мы не сработаемся, — твердо заявила я, для наглядности поплотнее заворачиваясь в оба выданных нам одеяла.

Таннер с любопытством изогнул бровь, мол, назови хоть одну достойную причину.

— Вы заставляете меня пахать… служить вам… — тоже прозвучало странно, — вкалывать в выходные и даже ни разу не заплатили сверхурочные!

— В прошлые выходные мы делали работу над ошибками, а сегодня занимались благотворительностью, — заметил он.

— Ваша благотворительность меня чуть до утопления не довела.

— Там было по пояс, и я просто доставал твою сумку. К слову, я отличный пловец.

Да-да, знаем. Пловец, певец, на дудке дудец и прекрасный подлец! Жлоб ты, дракон Элрой! И надо было наесться приворотных шоколадок, чтобы в тебя втрескаться! Лучше бы в кактус на твоем столе влюбилась.

— Вы присвоили мои книги, — вытащила я из рукава последний козырь, — а ваш дракон вообще сгрыз самый ценный роман из моей коллекции. Это была «Белоснежка» Бевиса Броза! Между прочим, Бевиса Броза невозможно нигде купить. Его разметают еще на подвозе к лавкам.

— Мне жаль твою книгу, — тут же покаялся тот, — но у Ральфа меняются молочные зубы. Он грызет абсолютно все.

Словно подтверждая слова хозяина, бессовестный ящер принялся точить край бежевого сиденья.

— Как ты любишь говорить, его следует понять и простить, — объявил Элрой и моментально очень понятливо отвесил дракону по голове такой щелчок, что у бедного древнейшего намертво сцепились челюсти, и высший разум на пару секунд померк.

— Хорошо, — пропыхтела я, — а вы зачем забрали мои книги?

— Я просто пытался узнать, чем увлекается мой личный стажер. Знаете, говорят, надо быть ближе к подчиненным.

Насупившись, я отвернулась к окну. Экипаж стоял напротив тубы, обклеенной яркими афишами о ежегодном маскараде. В спонсорах как всегда значилось известное брачное агентство, и, подозреваю, пляски для благородных господ походили на ярмарку невест. В этом году бал назывался «Великолепная Золушка», почти как новый роман Шарли Пьетро, продолжение легендарной «Золушки», за которым я уже неделю охотилась и никак не могла купить. На плакате нарисовали златокудрую девицу в белом пышном платье. Поперек улыбавшегося лица проходил залом. Казалось, будто у бедняжки не хватало передних зубов.

— Постойте-ка! — озарила меня догадка. — Так прогулку на лодке вы своровали из «Золушки»?!

— У вас слишком живое воображение, госпожа Амэт… — с подозрительной поспешностью открестился от плагиата Элрой.

— Отдайте мне книгу, и я проверю. Совершенно точно на сто тридцатой странице принц выгуливал Золушку в парке!

— Не могу.

— Почему не можете? У вас тоже меняются молочные зубы, и вы ее сгрызли?

Возникла выразительная пауза. Мы оба уставились на мелкую краснокрылую тварь, испуганно забившуюся в угол.

— Это был он? — дрогнувшим голосом уточнила я. — Он съел бедную «Золушку»? Вершину романтической литературы?

— Я куплю вам книжную лавку, — моментально предложил Элрой.

— Спасибо не надо, — от теплого воспоминания, как трофейный томик отбивался у поклонницы Шарли Пьетро, я едва не расплакалась. — Лучше намордник Ральфу на эти деньги купите. Чугунный! Чтобы точно пасть не сумел открыть на шедевры романтической прозы! Еще и Бевиса Броза съел, мелкий вредитель…

До дома родителей мы добрались в гробовом молчании. Когда я вылезала из кареты, то уронила огромный тяжелый ботинок и нелепо допрыгала за ним на одной ноге.

— До понедельника, Тереза! — прикрикнул мне из окна Таннер, но я была настолько зла, что позволила себе проигнорировать прощание.

Весь вечер, возбужденная и несколько хмельная после парковой прогулки семья с восторгом вспоминала, что какие-то чокнутые влюбленные украли у смотрителя лодку, заплыли на середину пруда, где их никто не видел, и принялись со вкусом развратничать. Однако в финале сладострастного прелюбодеяния у парочки случился какой-то конфуз, и лодка перевернулась. Полуживых любовников еле-еле вытащил смотритель лодочного причала. Теперь наверняка получит медаль за спасение утопающих и денежное довольство.

— Там же глубина три ярда, — со знанием дела, пока я краснела, бледнела и не смела поднять глаз от тарелки, пропыхтел отец. — Повезло подлецам, что не утопли.

— Надо было сразу их под суд отдать, — воинственно заявила Летиция, — нечего смущать приличных горожан. Как подумаю об этой лодке, так завидно становится!

Я страстно желала заболеть после ледяного купания и провести оставшиеся до конца приворота дни дома, но у меня было просто конское здоровье. Даже нос не потек, и горло не запершило. В понедельник свеженькой, как огурчик, мне предстояло вернуться в камеру сердечных пыток.