ГЛАВА 6. ВООБЩЕ НЕ ЗОЛУШКА

— Вы сегодня в туфлях, госпожа Амэт, — поприветствовала меня мадам Паприка, когда в понедельник мы столкнулись в дверях конторы.

— Доброе утро, — улыбнулась я, пропустив мимо ушей ехидное замечание.

Мы вошли в людный холл. На ходу здороваясь с коллегами, направились к лестнице. Со стороны, вероятно, могло показаться, будто мы с секретарем ди Элроя превратились в закадычных подружек, хотя в действительности она вела себя, как злая мачеха. Видимо, меня настигла дурная карма, раз Летиция оказалась хорошим человеком.

— Кстати, госпожа Амэт, вы не знаете, что случилось в субботу с Рианой ди Сноуп? — вдруг полюбопытствовала Паприка, и я споткнулась на последней ступеньке. — Слышала, что на нее какой-то бешеный дракон напал. Бедняжка с нервным срывом попала в лечебницу.

— А уши у нее на месте?

— Насколько мне известно, она осталась цела… А вы что-то знаете о нападении? — сверкнула подозрительным взглядом бдительная дама.

— Когда мы виделись, она была в полном порядке, — открестилась я от причастности к неприятностям организаторши. — И с обоими ушами.

Мы как раз вошли в приемную, и пока не посыпались каверзные вопросы, вгоняющие в стопор бедных стажеров, я бросилась в драконье логово. Вообще, было у меня подозрение, что мадам Паприка прекрасно знала обо всех наших злоключениях с драконом Элроем и вскорости собиралась натравить на меня начальственную тетушку с подробным перечнем прегрешений.

Впервые за много дней Таннера не оказалось на месте. Идеально убранный стол пустовал, дверь в стажерскую комнату была закрыта. Сквозь окна просачивались косые солнечные лучи, и в них кружилась пыль.

— Госпожа Паприкавикус, — выглянула я в приемную, когда уважаемая ведьма поправляла аккуратно уложенные седые волосы черепаховой гребенкой, — а господин ди Элрой сегодня будет?

— Его срочно вызвали в Ватерхолл, какие-то проблемы на верфи, — пояснила она, — и он улетел ещё вчера с первым утренним драконом. К слову, Таннер просил заказать в ювелирной лавке бриллиантовый комплект для госпожи ди Сноуп, чтобы поддержать бедняжку…

Она примолкла и одарила меня выразительным взглядом. После злоключений, пережитых с пиджаком и драконом, здравый смысл подсказывал, что приближаться к ювелирным мастерским мне не стоило даже на расстояние арбалетного выстрела.

— Ничего не понимаю в драгоценностях, — немедленно оповестила я. — У меня даже уши не проколоты.

Проклятье, да что я заладила про уши? Как будто сама напрашивалась на допрос.

— Придется ехать самой, — с недовольно поджатыми губами мадам Паприка уселась за рабочий стол. — Вы ведь без меня справитесь?

— Не сомневайтесь, — улыбнулась я, мысленно вознеся хвалу Святым угодникам.

Оставив длинный список заданий, она быстро собралась к королевскому ювелиру (конечно, королевскому, других в Аскорде не существовало). Расправившись с половиной собственных дел и парочкой навязанных, через открытую дверь я с тоской посмотрела в кабинет Элроя. Без дракона логово выглядело обездоленным.

Как же мне хотелось провести без тирана хотя бы пару спокойных дней! Желание выполнилось, а я не радовалась, а ужасно тосковала. Хоть вой на солнечный диск в середине рабочего дня. Противный приворот совсем лишил меня силы воли, скоро и самоуважения закончится! Эх, не стоило идти на поводу у жадности, нужно было прикупить шаманские, а не аптекарские витаминные настойки для крепости духа.

Я сама не заметила, как с кружкой морса в руках оказалась перед начальственным столом. Охваченная любовной меланхолией, пальцем я провела по столешнице, словно стирая несуществующую пыль. Пристроила чашку, присела в мягкое кресло… Но даже оно у Элроя было с подвохом, как он сам! Стоило опереться на спинку, как я провалилась назад и нелепо выставила ноги, едва не перевернув оставленный на краю столешницы морс.

— Проклятье! — проворно, будто в ягодицу вонзилась острая пружина, я соскочила с кресла.

— Вы что тут делаете, девушка? — прозвучал из дверей пронзительный женский голос.

— Кактус поливаю, — немедленно нашлась я и выплеснула на колючего уродца остатки напитка. Растение покрылось красноватыми каплями, словно по неказистому цветку побежали мурашки.

— Да неужели?! — визгливо ответили мне.

До меня, наконец, дошло, что в кабинет вошла вовсе не мадам Паприка, счастливо отбывшая любоваться бриллиантами. На пороге стояла госпожа ди Элрой в шляпке, розовом пальто и без дракона.

Уму непостижимо! Конторская ведьма действительно натравила на меня родственницу шефа?! Надеюсь, что к концу дня она так натрудится в ювелирной лавке, что кровяное давление поднимется, а в глазах начнет рябить от блеска драгоценностей.

— Здравствуйте, — немедленно испугалась я, — а Таннера нет.

— Таннера?! — закономерно возмутилась визитерша. Согласна, имя шефа прозвучало слишком интимно.

— Ди Элроя… В смысле, моего господина… — окончательно запуталась я.

— Вот! Именно поэтому я здесь! — сощурила она глаза. — У меня к вам, госпожа личный стажер Тереза Амэт, несколько весьма серьезных вопросов, и я намерена их обсудить!

Ковыряя зеленое сукно на столешнице, я следила за стремительным приближением грозной дамы и мысленно удивлялась, отчего из-под яростно грохочущих каблуков по начищенному паркету не рассыпаются искры.

— Прошу, — указала я на стул с высокой спинкой, а сама опустилась на краешек начальственного кресла, как будто всю жизнь в нем сидела.

На ухоженном лице тетки отразился калейдоскоп чувств, у неблагородных дам выражавшийся одним емким словом, но мадам Элрой была слишком хорошо воспитана, чтобы вслух выругаться матом. Хотя, по всему видно, очень хотела.

С идеально прямой спиной она уселась на стул для посетителей и пристроила на коленях дорогущий ридикюль.

— Итак, девушка, почему вы еще здесь? — давая понять, что, несмотря на локацию, является в кабинете главной, тетушка грозно свела брови на переносице.

— Это мое служебное место? — вопросительно ответила я, отчего могло сложиться ложное впечатление, будто меня одолевают сомнения в должности. — Я личный стажер господина Элроя.

— Я знаю, как он вас назвал! Разве ваша матушка не объяснила, что я больше не хочу видеть вас рядом с племянником?

— Простите, но ваше требование совершенно невыполнимо, — покачала я головой. — Быть рядом с вашим племянником — моя прямая обязанность. Он мне деньги платит.

Собеседница пошла красными пятнами. Выдержав выразительную паузу, вероятно, призванную вызвать во мне трепет, она прочистила горло и вкрадчиво уточнила:

— Вас не устроила компенсация?

— Компенсация? — нахмурилась я и тут до меня дошло: — Таннер не вернул вам чек?

— Вы возвращаете чек?!

— Уже вернула. Ваш племянник, должно быть, не успел передать. Подождите, он его в стол убирал… — пробормотала я и по-хозяйски открыла верхний ящик.

Под тоненькими коричневыми папками лежал мой родненький любовный роман «Ледяная королева и разбитое сердце» авторства Бевиса Броза. Между прочим, самая его приличная история, всего двадцать эротических сцен на пять сотен страниц. В середине книги несколько листов были подогнуты. Я чуть не охнула, обнаружив вопиющий акт вандализма. Дай человеку почитать совсем новенький томик, а назад получишь растрепанную, словно погрызенную драконом макулатуру!

— Жлоб… — тут же осеклась, осознав, что говорю вслух, и нервно улыбнулась визитерше, сидевший с таким лицом, словно перед ней ковырялись в корзине с грязным бельем всего благородного рода ди Элроев.

— Секундочку. Чек где-то здесь…

Узкий прямоугольник с размашистой подписью тетки нашелся в самом углу и был смятым в гармошку.

— Вот он! — просияла я. — Немножко помялся, но если между книжками подержать, то все выпрямиться…

— Подождите, девушка, — странным истонченным голосом вымолвила госпожа ди Элрой, глядя на жеваную бумаженцию, — вы действительно возвращаете деньги?

— Надо было отдать на благотворительность? — опомнилась я.

— То есть по-хорошему вы отказываетесь покидать моего племянника?! — возвысила тетка голос.

— Я пыталась, но он ни в какую не хочет меня отпускать. Так и говорит «уволиться — не мечтай». Понимаете?

— Нет. — Она покачала головой и странно заморгала. — Вижу, что дело еще хуже, чем я предполагала…

— А что вы предполагали?

Мне казалось, что наш разговор был похож на беседу двух психов в пансионе для душевнобольных.

— Вы в него влюблены! — сверкнув глазами, тетка обвинительно ткнула в мою сторону наманикюренным пальцем, и я почувствовала, как у меня предательски вспыхнули щеки. — Я права! Как дочь трактирщика даже без образования…

— На самом деле, у меня диплом судебного заступника по бракоразводным процессам, — осторожно вставила я.

— Наплевать! Ты посмела влюбиться в мужчину из высшего общества!

— Сама удивлена! Но знаете, как у нас в квартале говорят? Любовь зла полюбишь и коз… — Я осеклась и тут же выпалила, для достоверности прижав ладонь к сердцу: — Мы не виноваты! Это незапланированная страсть! Потерпите чуточку. Мне всего дней десять-одиннадцать мучиться осталось, а вашего племянника ещё быстрее попустит. И все снова будут счастливы.

Никогда не думала, как громко умели икать благородные дамы. Вдруг она принялась откидываться на спинку стула, кажется, желая потерять сознание. Матушка тоже проделывала подобный трюк, когда беседа заходила в тупик, а последнее слово оставалось за оппонентом, так что я с тайным интересом ждала, станет ли госпожа ди Элрой, как Летиция, падать на пол или пожалеет розовое пальто. Тетка пожалела. Видать, пальто вышло из-под иглы королевского портного.

Она открыла один глаз и буркнула:

— Водички даже не предложите?

У Шарли Пьетро я читала, что таким образом поступали абсолютно все истеричные тетки высокородных племянников. Сначала водички просили, а потом в лицо бедным героиням выплескивали. В «Красной шапочке» девушка три раза получала от жестокой бабки оборотня Вульфа, а я в субботу уже столько воды выхлебала из пруда, что мне на полжизни хватит, поэтому без колебаний объявила:

— Был клюквенный морс, но я им полила кактус.

Госпожа ди Элрой медленно встала, одернула одежду и выдала то самое емкое ругательство, какое приличные дамы все-таки знали, но позволяли себе говорить только в минуты глубочайшего душевного волнения. Очевидно, она действительно сильно разволновалась.

— Поверьте, госпожа, я сама в таком же впечатлении от нашей встречи, — вежливо поддакнула я.

Передернув плечами, в звенящей тишине она направилась к двери, но вдруг развернулась и отмаршировала обратно к столу. Наклонившись, визитерша схватила измятый чек и фыркнула:

— Бойтесь меня!

От мадам ди Элрой пахло густым ландышевым благовонием. Запах точно был пугающий.

— Да я боюсь, — честно призналась я, стараясь не расчихаться. — Вы даже не представляете насколько. К слову, а можете расписку оставить, что деньги обратно получили? Во избежание, так сказать…

Визитерша снова пошла пятнами и вылетела в приемную с такой проворностью, словно я целилась ей в затылок арбалетом. Яростно громыхнула дверь. Некоторое время я сидела в кресле Элроя, пытаясь осознать, что тетка хотела и почему осталась недовольна, ведь деньги честно вернули, но даже в голове выходила какая-то страшная ахинея. Выпрямив в несчастной «Ледяной принцессе» все странички, я опустила книгу на дно ящика, как в посмертный саркофаг, сверху аккуратно прикрыла папками. Удостоверившись, что любое замятие нежно-желтых страничек папиросной бумаги исключено, я вернулась к себе в кабинет.

Конец напряженного трудового дня наступил совершенно неожиданно. Очень вовремя показалось, будто кто-то хлопнул в ладоши над самым ухом, а так бы проспала до самой ночи. Резко подняв голову от стола, я нащупала под бумагами часы. Время как раз подходило к шести вечера, и стоило поторопиться со сборами в центральную книжку лавку. Сегодня начиналась продажа нового романа Шарли Пьетро «Великолепная Золушка. Жизнь после свадьбы с принцем», продолжение легендарной «Золушки». Ни одна истинная поклонница любовных романов не могла пропустить столь грандиозное событие в жизни сентиментальной литературы! Тем более что Фэйр поклялась занять очередь.

Я потянулась и с ненавистью глянула на письмо в доходный дом. В прошении управляющий утверждал, что в комнатах требовалось заменить обычные фаянсовые ватерклозеты на те, что с повышенной прочностью, и они стоили в три раза дороже. Между строк читалось, как мошенник жаждал нажиться на Элрое. Я начала писать отказное письмо, но туалетные дела меня вконец сморили, и теперь на листе вместо понятных фраз теснились неразборчивые каракули, имелась смачная чернильная клякса и длинная черта до самого края. По столешнице тоже тянулась размазанная рукавом полоска.

— Да что б вас всех разобрало с вашими унитазами! — пробормотала я, проверяя, не испачкалась ли чернилами. Не испачкалась, а вымазала рукав белой блузки в черный горошек, как первоклассница. Испорченная одежда напрочь убила рабочий настрой, я сложила папки, убралась на столе и, закрыв приемную собственным ключом, ушла из конторы.

Конечно, я догадывалась, что новая книга Шарли Пьетро вызовет ажитацию, но не подозревала, что в центральной книжной лавке соберется огромная толпа из дам разных возрастов. Все покупательницы в зале не поместились, и хвост тянулся по улице. Дверь выставили, чтобы ее вместе с косяком не снесли ретивые поклонницы. Колокольчик сняли.

Подойдя к большой витрине с выставленными на тумбах стопками классики, я заметила Фэйр, с озверелым видом ожидавшей очереди к кассе, и постучала в стекло. Подруга оглянулась, сверкнула на меня злющими глазищами и кивнула, мол, мухой подлетела ко мне. Пришлось пробиваться.

— Мне заняли, — бормотала я. — Там моя подруга, она мне заняла очередь…

Конкурентки зароптали, но я состроила каменное лицо и протолкнулась внутрь. В маленькой лавчонке, несмотря на открытые окна и отсутствие входной двери, царила жуткая духота, крепко пахнущая смесью женских благовоний.

— Чего так долго? — накинулась недовольная Фэйр.

— Письмо о ватерклозетах писала и заснула, — покаялась я. — Почему столько народа?

— Они розыгрыш приглашений на какой-то бал объявили. Невесты со всего города сбежались.

— Какой ещё бал?

На стене висела знакомая афиша с улыбчивой девушкой в пышном платье. Мелким шрифтом от руки продавцы вывели, что на маскараде планирует присутствовать сама Шарли Пьетро, и ещё обещали некие таинственные «приятные сюрпризы».

Наплевать на сюрпризы, но я мечтала пожать руку создательнице бессмертной Золушки, а заодно выразить несогласие по поводу концовки «Красной шапочки». Главный злодей вышел гораздо харизматичнее положительного во всех отношениях лесоруба, и госпожа Пьетро явно проиграла, когда Вульфа зарубила, а девушку отдала пресному дровосеку. Как с этим жить? При одной мысли, что появится возможность высказать автору в лицо недовольство, я немедленно заразилась всеобщим волнением.

— Говорят, что там будут самые завидные холостяки королевства, — толкая меня в спину, шептались сплетницы. Получив очередной раз локтем между лопаток, я недовольно зыркнула через плечо. На вид девчонкам едва исполнилось по шестнадцать.

— Образование сначала надо получить и карьеру построить, — фыркнула я, — иначе придется какому-нибудь тирану всю жизнь приносить розовые домашние туфли.

Ученицы уставились на меня, как на сумасшедшую.

— Почему розовые? — вдруг полюбопытствовала Фэйр, заставивший меня на некоторое время задуматься.

— Хороший вопрос, — наконец, вымолвила я, не найдя ответа.

Наконец, мы добрались до кассы, и мне в руки легла совсем новенькая, пахнущая типографской краской, и ею же пачкающая пальцы, книжка с золотой короной, выдавленной на черной обложке.

— Святые угодники, тоже мне карьеристка, — фыркнула Фэйр, любовным романам предпочитавшая страшные сказки, — у тебя столько блаженства на лице, как будто ты сама за прекрасного принца замуж вышла.

— Молчи, женщина, — счастливо вздохнула я, — и не порть величественность момента!

Вместе с томиком мне вручили бумажку с номером, и хотя подруга яростно сопротивлялась, мы дождались розыгрыша. Книги закончились ровно через полчаса. Половина покупательниц, оставшись несолоно хлебавши, была выпровожена из лавки на улицу, следить за лотереей через большие витрины, а мы, счастливые обладательницы продолжения «Золушки», с придыханием следили, как осоловелый от толпы, жары и густых женских благовоний продавец хорошенько встряхнул черную коробку с номерами.

— Итак, разыгрывается приглашение на бал на две персоны, — вымолвил он с таким видом, словно объявлял о смерти любимого дракона. Без особого пиетета мужчина сунул руку в коробку, вытащил бумажку и объявил в выжидательной тишине:

— Номер сорок пять.

Лавка заполнилась разочарованными шепотками, а я принялась хлопать себя по карманам, пытаясь найти номерок. Он исчез.

— Номер сорок пять! — повторил продавец, вытягивая шею и пытаясь разглядеть счастливую обладательницу приглашения.

— Фэйр, я потеряла номер! — чувствуя, как покрываюсь липким потом, пробормотала я. — Похоже, выпал…

Мы посмотрели на затоптанный грязный пол. Оказалось, что бумажка прилипла к подошве ботинка Фэйр.

— Извини, — поморщилась она и, отковыряв номерок, показала мне: — Ты, похоже, выиграла, подруга.

— Ладно, раз номер сорок пять ушла, то…

— Здесь! — завопила я, как ужаленная, подпрыгивая на месте. — Вот номер сорок пять!

Лавка наполнилась завистливыми вздохами. Бумаженцию с полукруглым следом от подошвы мне поменяли на белый конверт. Внутри лежало приглашение на бал «Великолепная золушка» для двух персон.

— Не косись в мою сторону, на пляски не пойду! — моментально отказалась Фэйр от сомнительной чести участвовать в танцульках аристократов.

— Розыгрыш окончен, — с явным облегчением продавец обтер платком взмокший лоб.

— Тетенька, — одна из учениц, отчитанных за легкомысленность, — говоришь карьеру строить, а сама вон как обрадовалась, что к женихам богатым попадешь.

— Какая я вам тетенька? — оскорбилась я и менторским тоном пояснила: — Мне всего-то двадцать два, но я получила образование и сейчас строю…

— Даже ворчит, как старуха, — переглянулись девчонки и, вздернув носы, с гордым видом покинули лавку.

Нам пришлось задержаться, чтобы оставить адрес для организаторов и номер личной грамоты. Потом на глаза попался новый роман братьев Гриммальди «Запутанная история Рапунцель». Только руки, словно заговоренные, потянулись к томику, как Фэйр ощутимо пихнула меня локтем в ребра:

— Слушай, надо убираться отсюда, а то на нас нехорошо посматривают. Не хочу оказаться избитой любовным романом из-за дурацкого приглашения. Эти ваши книжки такие тяжелые.

— Пойдем, я сегодня угощаю! — щедро предложила я, возвращая томик на место.

Угощаться пришлось в «Душевном питье» бесплатно, до выплаты жалования еще оставалась целая неделя, а я после злоключений со штрафом осталась на мели. Впрочем, Олив готовила отменно, и Фэйр с большим удовольствием попировала за счет заведения гречкой с мясом из глиняного горшочка.

— Девочки, — тяжело дыша, словно бежала не из другого конца трактира, а из другого конца города, выдохнула Арона, — вы слышали? Какая-то фифа выиграла приглашения на пятничный маскарад в Гостином дворе!

В голове живо представилось, как сестры устраивают бои без правил за единственное свободное место на балу и превращают дом в арену для коротких яростных схваток. Я мысленно осенила себя божественным знамением и состроила дурочку:

— Что за маскарад?

— Вы, вообще, темные, что ли? — Арона подвинула меня на лавке, отобрала ложку и под гречневую кашу пояснила: — Ежегодный маскарад для богатеев. Говорят, там будут все завидные женихи королевства! Вот где надо мужей искать! Обалдеть, какой мужчина…

— Чего? — не поняла я и вдруг увидела, что Летиция с алчным блеском в глазах вела к нашему столу мага Астреуса. Уже издалека матушка сверкнула особым взором, означавшим, что мы обязаны собрать посуду, остатки еды и убраться в кухню или просто покинуть заведение.

— Тереза Амэт! — между тем обрадовался маг знакомому лицу.

— Решили воспользоваться приглашением? — указала я место рядом с Фэйр. Не растерявшись, фея так поспешно сдвинулась на скамье, что въехала плечом в стену.

— Матушка, господин Астреус лечил мне глаза, — пояснила я.

— Вы свой человек? — у Летиции подувяла гостеприимная улыбка. Обычно маги плохо переносили спиртное, моментально напивались в зюзю и оставляли мешок чаевых, о чем, конечно, не догадывались, но обчищать дочериных знакомых матушке не позволяла совесть.

Однако на угощение мачеха не поскупилась, тем более что ни мне, ни семьей лечение ничего не стоило. Принесла и чистый, а не разбавленный королевский виски, и мясо на углях, и горшок гречки. Правда, совсем скоро стало ясно, кто в нашей теплой компании являлся лишней. Вовсе не Арона — сестру заставили разносить пиво по столам. Фэйр пять раз наступила мне на ногу под столом, намекая, что конторским служащим пора отчаливать из трактира и укладываться в кроватку, чтобы ранним утром не проспать на каторгу, в смысле, на работу.

— Представляешь, они назвали меня Фэйр, — ворковала подруга, кокетливо заправляя за ухо прядь фиолетовых волос. — Как можно было назвать фею — феей? Глядя на меня, и так никто не запутается.

— Тебе еще повезло, мне дали имя в честь дурман-травы… — Вдруг маг обратил на меня внимательный взгляд: — Ты сегодня окропила сладостью живое существо. Оно погибнет.

— Что погибнет? — Я как раз собиралась сбежать от воркующих пташек и поднялась, так что на лавку плюхнулась знатно.

— Живое существо, — улыбнулся он. — К слову, скоро откроется какой-то секрет, и в твоем доме случится скандал.

Учитывая, что единственным моим секретом была служба в «Драконы Элроя», и совершенно не хотелось, чтобы родители узнали об обмане, настроение, мягко говоря, испортилось. Я пыталась себя убедить, что маг просто рисовался перед хорошенькой феей, но он не соврал!

На следующее утро на столе шефа обнаружился на редкость быстро испортившийся труп кактуса. Колючий уродец все ещё топорщился в горшке, но гордый красный цветок опал, а колючки высохли. Видимо, кактусы не следовало поливать клюквенными морсами, заправленными витаминными алхимическими настойками для силы и бодрости духа во время приворота.

— Сглазил маг! — прошептала я, с ужасом припомнив, что меня щедро одарили двумя, а не одним предсказанием. — Точно сглазил!

Не придумав ничего получше, я решила замести следы преступления. В смысле, элроевский кактус выбросила в корзину для мусора у себя под столом, а пока мадам Паприка не появилась в конторе, на всех парусах припустила в соседнюю цветочную лавку. Кактусов с цветочками, правда, не нашлось, выбирала по похожести горшка.

Едва успела пристроить нового жителя кабинета на стол и спрятаться в своей комнатушке, как услышала, что в приемной простучали каблуки грозной секретарши. Через некоторое время из-за едва приоткрытой двери в кабинете Элроя зазвучало тихое пение.

— Госпожа Паприкавикус, доброе утро! — возникла я из закутка, как бес из табакерки.

Она держала в руках крошечную умильную леечку и с благоговейной миной поливала кактус.

— Святые угодники! — схватилась мадам за сердце. — Вы сегодня рано.

— Работы много, — отговорилась я. — Смотрю, вы ухаживаете за… живым существом?

— А кто же его еще польет? — вздохнула каменная леди, в ком ни при каких обстоятельствах было невозможно заподозрить теплые чувства к кактусу. — Бедняжечка, даже цветочек отпал. Знаете, я ведь подарила этот кактус господину ди Элрою на день рождения два года. Он его искренне любит…

Еще бы! Он же не самоубийца. Учитывая, кто в нашей приемной сильнейший хищник, он бы изобразил нежную любовь даже к хищной росянке, если бы плотоядный цветок был подарен старой ведьмой.

— Вот как? — с деревянной улыбкой пробормотала я и, раскланявшись, спряталась у себя. Не дайте, Святые угодники, мадам узнает, что подарок дракона был зверски замучен клюквенным морсом, точно сживет меня со свету. Я вытащила из мусорной корзины уничтоженный кактус, завернула в газетку и спрятала в ридикюль.

В трактире завсегдатаи любят повторять: «Между первой и второй перерывчик небольшой». Не знаю, применима ли присказка к моей жизни, но исполнение второго предсказания не заставило себя ждать. Когда я вернулась домой, то с удивлением обнаружила матушку с сестрами в кухне. Они сидели вокруг стола, застеленного скатертью, как бывало во время семейных советов, и с насупленным видом таращились на конверт, лежавший в центре.

— Сядь, — величественным жестом указала Летиция на стул, и у меня нехорошо сжалось сердце.

— Что случилось? — покосилась я на сестер, но те демонстративно отвернулись. Мы много лет жили вместе, и подобное взаимопонимание они демонстрировали только в редких случаях. Как правило, когда матушка очередной раз намеревалась развестись с отцом и хотела претендовать на принадлежащий мне по праву наследования особнячок. Догадываясь, что причина семейного бойкота крылась в таинственном послании, я потянулась за конвертом. Оказалось, что внутри лежало письмо от организаторов бала «Великолепная Золушка», где они настоятельно просили подтвердить участие.

— Почему ты не сказала, что выиграла приглашения на маскарад? — обвинительным тоном принялась высказывать Летиция. — Стесняешься своей семьи? О сестрах не подумала? Где им еще искать достойных мужчин, если не на балу?

В нашем доме слово «достойный» означало «состоятельный». Другие качества были второстепенны и значения не имели. Вообще, Летиция искренне верила, что кнутом и пряником в мужчине можно воспитать абсолютно всё, кроме умения зарабатывать деньги. Отца она считала отбраковкой, впрочем, в некоторых вопросах тоже поддающейся дрессировке.

Я посмотрела на мрачных, словно грозовые тучи сестер.

— Приглашение на две персоны. Я не хотела, чтобы вы ссорились.

— Но нас как раз двое! — с обидой фыркнула Арона.

— Ты забыла посчитать меня, — вкрадчивым голосом вымолвила я, давая понять, что не собираюсь исполнять роль Золушки, вместо танцев вынужденной чистить котлы.

Троица задумчиво переглянулась. Некоторое время в кухне царила напряженная тишина.

— Можно в приглашении исправить две персоны на три? — с надеждой уточнила Арона.

— Нет, — категорично отказалась я.

— Скинемся на камень-ножницы-бумага? — предложила Эзра младшей сестре.

— На бал пойду я! — резким голосом заявила та. — Меня уже три раза прокатывали со свадьбой, так что я заслужила богатого жениха.

— Язык надо уметь держат за зубами, — буркнула старшая сестра. — Кто тебя заставлял в последний раз ссориться со свекровью и обзывать свекра — пьяницей?

— Но он и есть пьяница, — протянула святая наивность. — Скажи, мам?

— Я скажу… — вымолвила она менторским голосом. — На бал вместе с Тессой иду я.

— Мама, зачем тебе на бал? Тебе не нужны женихи, ты уже замужем! — взывали сестры в два голоса.

— Вот! Поэтому я ничего не говорила о приглашении, — назидательно вставила я. — Вы сейчас перессоритесь, потом помиритесь, а меня сделаете виноватой в семейной драме.

Они скидывались на камень-ножницы-бумага, вытаскивали из шляпы бумажки. Из той самой, в какой Франки неустанно высиживал драконье яйцо. Ради розыгрыша обоих жителей фетрового гнезда переселили ко мне на колени, но сестры все равно не сумели прийти к общему мнению. В конце концов, я не выдержала, вернула будущего дракона с Франки обратно в шляпу и объявила, что все, кто не выигрывал приглашение в книжном магазине, в пятничный вечер останутся дома. Меня назначили врагом семьи Амэт, и Эзра моментально вернулась в спальню к сестре. Хоть какой-то плюс от скандала.

Я надеялась хорошенько выспаться впервые за несколько дней, но в середине ночи вдруг открылась дверь, и в комнату, словно на молебне, вплыла процессия из трех наряженных в широкие ночные сорочки дам, разве что заунывных песнопений не хватало. Предводительница поднимала свечу над головой, густо усеянной папильотками.

— Мы решили! — провозгласила она. — На бал идет Эзра.

— Как скажете, — согласилась я. — Теперь мне можно поспать?

— Спокойно ночи, Цветочек, — величественно кивнула Летиция. Процессия исчезла в коридоре. В тишине сонного дома по половицам прогрохотали голые пятки Ароны. Она всегда топала особенно усердно, когда сильно расстраивалась.

На рассвете снова скрипнула дверь, заставившая меня испуганно подскочить на кровати. По-совиному хлопая глазами, я следила, как шествие из женщин-привидений вернулось. Свечи, правда, не было. Ночь за окном переродилась в сизые сумерки, и в комнате царил седой полусвет.

— Кто? — просипела я хриплым ото сна голосом.

— Арона, — кивнула Летиция, и Эзра обиженно всхлипнула. — Она такая страшненькая, что без маскарадной маски, точно никогда не выйдет замуж.

Младшая сестра, похоже, настолько мечтала примерить бальное платье, что даже не возмутилась из-за нелестного замечания матери или же просто слишком уморилась от ночного бдения и была согласна на любую критику, лишь бы отпустили поспать.

— Ладно, — смиренно кивнула я.

Однако едва второй этаж погрузился в тишину, а меня окутала блаженная дрема, как дом содрогнулся от совершенно непотребного вопля, словно кого-то убивали, или же вор столкнулся с Летицией в кухне, а теперь не знал, как сбежать от верной гибели. Я подскочила на кровати в полной боевой готовности выпрыгнуть из окна. Из комнаты сестер несся истеричный визг, что-то грохотало, словно девушки решили разломать мебель. Сунув ноги в домашние туфли, я выскочила в коридор и едва не столкнулась с матушкой, спешившей на помощь двум вечным конкуренткам. Из дверей на нас испуганно хлопал глазами заспанный отец.

Мы ворвались в спальню и обнаружили, что в прозрачном предрассветном воздухе густо витали лебяжьи перья из разодранных подушек. Стулья были перевернуты, одежда, припорошенная пухом, разбросана по полу, а на кровати Эзра оседлала прижатую животом к перине Арону и огромными портняжными ножницами пыталась откромсать косу.

— Отставить, паршивки! — как истинная генеральша, рявкнула Летиция, и девчонки, видимо, вымуштрованные ещё при жизни отца, замерли. В удивительной тишине звучно щелкнули длинные острые лезвия. Хорошо, что ни одна шевелюра той ночью не пострадала.

Утром дом был погружен в траурную тишину, а в кухне царило уныние. Обе сестры, сидевшие за столом тише воды ниже травы, без аппетита ковырялись в тарелках. Глядя на них, сердце кровью обливалось.

— Цветочек, мы подумали, и я решила, что ты поедешь на бал одна, — тихо вымолвила Летиция, наливая мне в чашку крепко заваренный чай из кофейника. У мачехи был пунктик: она считала, что настоящий чай можно было заваривать только в фарфоровой посуде, а другого фарфора, кроме кофейника с длинным интеллигентным носиком, в доме просто не имелось.

— А мы поможем тебе платье выбрать, — добавила Арона траурным голосом и жалобно-жалобно всхлипнула.

Неожиданно мне вспомнились детские балы, походы в театр, посещения выставок, катания на лошадках и многое другое, куда я так и не попала. В лицее за хорошие отметки меня вечно награждали всевозможными бесплатными приглашениями на две персоны, и Арона с Эзрой устраивали бои без правил. Однажды они действительно выстригли друг другу клоки волос, и тот поход на выставку древностей до сих пор являлся одним из самых светлых детских воспоминаний в моей жизни. Больше мне понравилась только экскурсия в зачарованный лес, куда сестер не пустила мачеха.

— Так и решим, — улыбнулась я, чувствуя себя последней сволочью.

Завтрак прошел в гробовом молчании. Попрощавшись с приунывшей семьей, я уже дошла до двери, схватилась за ручку и замерла не в силах выйти за порог.

— Да что б вас всех разобрало несварением! — обругала я Амэтов, хотя злилась на собственную мягкотелость, и вернулась на кухню.

Под изумленным взглядом семьи я открыла ридикюль, вытащила забытый со вчерашнего дня кактус в газетке, а потом приглашение, загнутое с одного угла.

— Держите. Я все равно в ближайшие сто лет замуж не соберусь, — вымолвила я и добавила мысленно «с такими-то родственниками».

С визгом сестры схватились за руки и принялись вытанцовывать по кухне польку, попутно свернув с кухонного прилавка сковороду. Честное слово, они никогда не умели щадить мои чувства.

— Дорогая, а это что? — певучим голосом полюбопытствовала Летиция, развернув газетку.

— Кактус, — коротко отозвалась я, как будто наличие испорченного колючего уродца в женском ридикюле было самой обыкновенной вещью и практиковалось всеми дамами повсеместно. Например, чтобы отбиваться в темных переулках от грабителей.

Когда я приехала в контору, то мадам Паприка с порога заявила, что дракон Элрой остался в Ватерхолле, и туда вылетела целая делегация судебных заступников. В общем, с самого утра окончательно испортила и без того паршивенькое настроение.

Как я выяснила, во время приворота злиться на мужика было проще, когда он все-таки маячил перед глазами. Стоило ему исчезнуть с горизонта, как образ невыносимого сноба в воображении покрывался налетом благородства (мужественности у него было в избытке), разве что не хватало нимба, как у Святого духа. Как по такому не сохнуть?

— Кстати, — остановила меня мадам Паприка, когда я открыла дверь в кабинет Элроя, — вместе с запиской он передал для вас бандероль. Видимо, какие-то папки с делами. Положила на ваш стол.

— Благодарю, — вздохнула я. Жлоб! В городе нет, а работой все равно умудрился завалить. При мысли об очередных письмах с ватерклозетами захотелось кусаться.

На столе меня поджидала завернутая в коричневую почтовую бумагу и запечатанная сургучом посылка. Обертку я вскрывала без особенного энтузиазма.

Внутри лежали вовсе не папки, а коллекционное издание «Золушки» в переплете из мягкой замши, с окованными уголками, выдавленным золотом названием и крошечной миниатюрой в вырезанном круглом окошке. Книги выпустили год назад в количестве ста штук, разлетевшихся по миру со скоростью света. Страшно представить, сколько стоил редчайший экземпляр!

С замирающим сердцем я раскрыла томик. Листы были белыми, мелованными, а заглавные буквы украшали вензеля. Внутри лежал тонкий конверт. Не веря своим глазам, я нашла приглашение на пятничный бал «Великолепная Золушка» с именем «госпожа Тереза Амэт», уже вписанным твердым понятным почерком Элроя, и быстро прочла приложенную записку:

«К сожаленью, мне не удалось застать госпожу Пьетро в Вартерхолле и получить дарственную надпись, но я точно знаю, где она будет вечером в пятницу. Т.»

Почему-то лечение зрения меня не так впечатлило, как этот красивый и удивительно трогательный жест. Я вдруг поняла, что готова расплакаться от невыразимого, теплого чувства, теснившего грудь. Если Таннер ди Элрой был заколдован, то — проклятье — искренне жаль, что я не позволила ему съесть целую коробку шоколада, и наши сладкие дни стремительно подходили к концу.

* * *

Совершенно точно Золушка сэкономила целое состояние, когда фея наколдовала ей бальное платье и хрустальные туфельки! От цен в салонах вечерних платьев у меня начиналось удушье. Хуже чувствовала себя только Летиция, которой пришлось оплачивать целых два платья. Однако матушка отделалась легким приступом жадности. После скандала, целый вечер сотрясавшего стены дома, сестры согласились на вариант с барахолки, слегка подправленный соседкой-белошвейкой, а меня, беззащитную и получившую жалование, Фэйр потащила в дорогой торговой дом.

В огромной примерочной комнате, помимо нас с подругой, было еще несколько покупательниц. Между нами, словно легкие птички светлого оперения, порхали продавщицы. Гора нарядов росла. Платья по щиколотку, в пол, с рюшами, с воланами. Бедная консультант по фасонам явно упарилась, вытаскивать разноцветные обновки.

Я стояла на возвышении, похожем на круглую тумбу, разглядывала в зеркало удивительной красоты бирюзовое платье с многослойной легчайшей юбкой в пол и с расшитым жемчужинами корсажем. Оно мне сказочно шло. Фасон превращал худобу и отсутствие форм — в женскую хрупкость и нежность. Цвет морской волны освежал и странным образом преображал нездоровый оттенок кожи, каким страдали абсолютно все клерки, целый год проводящие в закрытых кабинетах, в аристократичную бледность. Зато цена этого дивного преображения, мягко говоря, заставляла страдать.

Кто, спрашивается, в трезвом рассудке купит на один вечер платье за двести шиллингов? Я не была готова расстаться с частью жалованья, только днем полученного у счетоводов. Конечно, прибавка в сотню страшно радовала, но не настолько, чтобы терять голову и кидаться на дорогущие наряды.

— По-моему, вы чудесно выглядите. — Продавщица сложила ладони в молитвенном жесте, словно заклиная меня приобрести хотя бы какое-то платье, иначе ее лишат премии.

Я поймала в зеркале завистливые взгляды других покупательниц, а заодно полюбовалась на грозно сведенные брови Фэйр.

— Девушка, оставьте нас на секунду, — отослала она консультанта и, дернув меня за руку, заставила согнуться. — Чем тебе это не угодило?

— Ценой, — прошептала я. — Я лучше завтра куплю на барахолке. У Эзры и Ароны очень приличные…

Фея закатила глаза и пробормотала:

— Ты думаешь, здесь кто-то покупает одежду? Ее в прокат берут!

— А так можно? — оживилась я.

— Нельзя, но если бирку не отрывать, то прокат еще и бесплатным получится. — Для наглядности, она заправила бумажную карточку в корсаж. Конечно, спину неприятно кололо, но не настолько сильно, как удушала жадность.

Сумочку выбрали под платье, крошечную и лакированную. Ее я тоже собиралась вернуть. В столь крошечное вместилище женских богатств, кроме баночки с губной помады и ключей от дома больше ничего не влезало. Сгнивший кактус два дня не потаскаешь и дракона не запихнешь.

От покупки туфель я хотела отказаться, но Фэйр заявила, что в конторских лодочках на бал идти неприлично, а босоножки у меня все были без каблуков. Пришлось скрепя сердце заглянуть в обувную лавку. Как назло, юркий молодой человек, явно считавший, что женщины всех возрастов обожали обувь, нашел подходящую пару золотистых открытых туфелек.

— На вашу ножку отлично сядет, — улыбнулся он, протягивая мне крошечный размер, по виду детский. Польстил, конечно.

— Можно на три размера больше, — попросила я. — Лучше на три с половиной. Пожалуйста.

— О, какая изящная ступня, — не моргнул глазом прощелыга, как будто не понимал, что женская нога моего размера так же изящна, как лыжа. Впрочем, не всем повезло иметь миниатюрную ножку, как у Золушки. Если бы принц случайно обнаружил мою потерянную туфлю, то наш роман был обречен. Глядя на калошу, он бы сначала содрогнулся, а потом расхохотался и решил, что совсем не хочет девицу, кому его охотничьи сапоги придутся впору.

Я натянула узкие босоножки, кое-как поковыляла по торговому залу, постучала каблуками по дощатому полу.

— Ну, как? — кивнула Фэйр.

— Отвратительно, — фыркнула я, не желая покупать ненужную пару обуви.

— Мы берем…

Когда Фэйр хотела, она действительно превращалась в добрую фею. Пятничным вечером после долгих сборов я смотрела на себя в зеркало и не могла узнать. Кажется, на выпускном балу в Институте благородных девиц выглядела хуже. Волосы были уложены в изящную прическу, глаза аккуратно подведены кокетливыми стрелочками, ресницы накрашены тушью, а на щеках лежал нежный румянец из баночки с названием «Нежная роза». Пахла я тоже, как утренняя роза. Правда, не по собственному желанию, а сестры поссорились из-за благовония и опрокинули флакон на меня. Хорошо платье не успела надеть.

Матушка заказала карету, чтобы мы подкатили к Гостиному двору с помпой. Когда возница подогнал к дому экипаж, то стало ясно, что нас точно заметят. Золотая круглая карета с резными дверцами была похожа на тыкву с огромными колесами.

— Ну, девочки мои, — принялась прощаться Летиция с дочерьми, как будто провожала их на войну, — да пребудет с вами женская сила и хорошее зрение! Не пропустите в толпе стоящего мужчину, но не забывайте, что ежемесячный доход у него должен быть не меньше шести тысяч шиллингов.

— Да, мамочка, — послушно кивнули окрыленные благословением дочери и, громко стуча каблуками, направились к пузатой карете. Махнув рукой Фэйр, следившей за прощанием женщин моего дома с тайной иронией, я поковыляла следом. Туфли были чудовищными! Не понимаю, как они могли одновременно и пальцы жать, и пятки натирать. К счастью, в монструозном экипаже раскладывалась очень удобная ступенька, так что самым сложным оказалось заползти внутрь и не наступить на подол. Мы кое-как упаковались, подобрали длинные юбки и тронулись на бал.

Город окутывал сизый безветренный вечер, и фонарщики начинали обходить улицы. За неделю тепла Аскорд покрылся зелеными перышками, но воздух все ещё был пронизан особенным весенним холодом, а потому из сквозных окон сказочной кареты прилично дуло, зато благовония проветрились. По крайней мере, я стала пахнуть, как утренняя роза, а не как перебродившая бочка розовой эссенции.

Гостиный двор с изящными колонами и широкой мраморной лестницей переливался огнями. От мостовой до раскрытых дверей тянулась красная ковровая дорожка. Подъехать красиво — не вышло. Нам пришлось пристроиться к длинной шеренге карет. Гости в вечерних нарядах и с лицами закрытыми масками быстро выгружались и с чинным видом, словно королевские персоны, направлялись к парадному входу.

Наша очередь практически подошла, когда Арона вдруг пропыхтела:

— Ой, Тесса, ты забыла оторвать ценник…

— Не надо! — рявкнула я, но поздно, в тишине раздался звук отодранной нитки. Показалось, будто ловкая не к месту сестрица только что разорвала мне сердце.

— Не отрывать? — с испуганным видом Арона разглядывала карточку. — Проклятье, ты вывалила за платье двести шиллингов?!

— Маме не говори, — буркнула я и, выхватив ценник, спрятала его в ридикюль.

На выгрузку нам дали всего пару минут. Эпатажный экипаж привлек внимание любопытной публики и зевак. Целая толпа народа насладилась уморительным зрелищем, как неуклюжая троица, бестолково толкаясь, оправляя юбки, тихо матерясь, пыталась изобразить грациозность. К слову, идти по красной ковровой дорожке тоже было сомнительным удовольствием, высокие каблуки все время цеплялись за морщинки. Клянусь, когда мы, наконец, добрались до парадных дверей и предъявили приглашения, то я вздохнула с облегчением.

Холл был огромен. С высоченного потолка спускалась многоярусная хрустальная люстра, заливавшая помещение ярким светом. В бальную залу вела мраморная лестница с широкими перилами. В углу на возвышении играл струнный квартет, но ненавязчивую музыку заглушали разговоры.

— Я так упарилась, что мне надо в туалет, — объявила Арона, невольно привлекая внимание аристократичного вида старушек, едва не грохнувшихся в обморок от почти шокирующей непосредственности.

— Надо говорить «дамская», — поправила Эзра и обратилась в старухам: — Правда, дамы?

Удивительно, как те не полезли в сумочки за нюхательными солями.

— Один бес, — обмахивая румяное лицо пухленькой ладошкой, фыркнула младшая сестра.

Чтобы выяснить, где находилась пресловутая комната, мы пристали к подавальщику с подносом шампанского. При виде трех решительно настроенных девиц, еще не успевших спрятать лица под масками, он ткнул пальцем в дальний угол зала. Пришлось прокладывать путь через разряженную толпу, но дорогу перекрыла невысокая девушка в сером костюме. Она оглядела нас с ног до головы, каждую по очереди.

— Кто из вас, дамы, Тереза Амэт? — строго спросила служащая с таким видом, будто я проникла на бал по поддельному приглашению, и теперь незваную гостью собирались выгнать взашей.

— Она. — Сестры немедленно разошлись, раскрывая меня строгому взору.

— Я, — покаялась я.

На лице девушки отразилось такое облегчение, будто с плеч упал неподъемный груз.

— Отлично! — просияла она широкой улыбкой и протянула мне тиару из поддельных камней: — Золушка, держите в подарок корону. Вы участвуете в аукционе в десять вечера.

— В качестве кого? — уточнила я.

— В качестве лота и не забудьте надеть маску, — скомандовала она и немедленно, пока изумленная «Золушка» не успела предъявить претензий, скрылась в толпе.

Ремонт в дамской комнате Гостиного двора определенно был сделан богаче, чем в нашей гостиной. На стенах поблескивала шелковистая ткань, стояли удобные козетки, зеркала в полный рост блестели от чистоты. Руки предлагалось мыть в мраморных раковинах, а в специальной корзинке лежали свернутые теплые полотенца.

— Хорошо живут аристократы, — пробормотала Эзра, подвязывая красную, под цвет платья, полумаску, — у нас дома ткань на стенах дешевле.

— Не понимаю, почему Тереза похожа на Золушку, а я на хрюшку, — пожаловалась Арона, поправляя складки на розовом платье.

— Потому что жрать поменьше надо, — безжалостно прокомментировала старшая сестра.

— Но почему Тереза ест все, что не прибито, а жрать поменьше надо мне? — справедливо обиделась младшая сестра.

Я держала язык за зубами и старательно подвязала белую маску на бирюзовых лентах, оставлявшую открытой только нижнюю часть лица: кончик носа, подбородок и губы. В прорезях можно было с трудом разглядеть глаза. Зачем только полдня чистила перышки и наводила лоск?

Маски в последний момент покупала Летиция, и что характерно, только моя больше всего подошла бы маньяку. Честное слово, встреться мне такая безликая Золушка в темном переулке, я бы без лишних просьб отдала кошель с деньгами, сняла серьги, а затем умерла от страха.

— Хочешь, масками поменяемся? — немедленно предложила я Ароне. Пусть у нее была розовая кружевная повязка неуловимого мстителя, но она, по крайней мере, оставляла лицо открытым.

— Тебе по цвету не подойдет, — немедленно отказалась младшая сестра. — Да и личико у тебя меньше, чем мое. Не втиснусь.

— Ну, девочки, готовы? — вздохнула Эзра и поправила в корсаже грудь, — меньше шести тысяч в месяц не рассматриваем!

Мы вышли из дамской комнаты. Не представляю, как из толпы мужчин в почти одинаковых фраках сестры собирались вылавливать самых богатых представителей аристократической фауны, но начать по обыкновению решили с банкетного зала. Последние три дня Арона голодала, чтобы влезть в узковатое платье, однако, накануне стало ясно, что диета не помогла. В ночь перед балом, застав младшую дочь с куском кровяной колбасы в холодильном погребе, матушка подняла на уши портниху и заставила расставить наряд по бокам. Теперь сестрице можно было не бояться, что во время танцев разойдется шов.

К еде я решительно подходить отказалась, боясь испачкать платье, уже пережившее потерю ценника, так что осталась одна наслаждаться людским шумом и мечтой присесть на одну из занятых степенными дамами козеток. Когда рядом со мной попыталась прошмыгнуть служащая в сером костюме, то я ловко схватила ее за локоть, заставляя помедлить. Она резко оглянулась, испуганно икнула, а потом выдавила:

— Золушка, превосходная маска. Я вас только по тиаре на голове узнала.

— Мне говорили, что Шарли Пьетро тоже среди гостей… — осторожно начала я, не зная, как попросить, чтобы меня проводили к любимой писательнице и желательно уговорили дать автограф.

— Она давно прибыла, — согласилась служащая. — Скорее всего, госпожа Шарли где-то здесь.

Учитывая, что почти вся публика уже спряталась под масками, моя затея с поиском создательницы знаменитой Золушки заранее была обречена на провал.

Вскоре всех гостей пригласили на первый танец в бальную залу, и мы дружной толпой двинулись к мраморной лестнице. Огромное помещение с натертыми до блеска паркетными полами и белыми легкими занавесками на стрельчатых окнах заливал яркий свет. С балкона грянула громкая музыка, и словно из-под земли на площадку вылетели специально приглашенные для разогрева публики профессиональные танцоры. Подавальщики с удвоенной энергией принялись обносить гостей шампанским.

Только я нашла тихий уголок в неприметной нише и нацелилась приземлиться на стульчик, скромно подпиравший стенку, как возле меня возник толстячок. На лице его красовалась остроносая маска черного жнеца, оставлявшая открытыми только губы. В руках жутковатый тип держал по фужеру игристого вина. Я случайно заметила наше отражение в оконном стекле, в паре мы бы легко довели до истерики комнату детей.

— Для прекрасной дамы, — протянул он мне один из бокалов.

Кавалера не смущало, что Золушка могла оказаться не столь прекрасной, как он вообразил, да и возвышалась над ним на целую голову. Впрочем, последнее обстоятельство «черного жнеца» как раз устраивало, он с большим любопытством разглядывал мое декольте, пытаясь отыскать то, чего в этом самом декольте никогда не имелось.

— Благодарю, я не принимаю напитки от незнакомых мужчин, — чопорно, в лучших традициях наставницы Ру, отказалась я.

Он не растерялся, заставил подавальщика забрать бокалы и подставил локоть:

— Тогда, может, потанцуем?

— Не могу, — фыркнула я.

— Бальная карточка заполнена?

— Туфли жмут.

Чтобы избавиться от навязчивого поклонника, я решительно спряталась в дамской комнате, куда он меня с подозрительной готовностью проводил, заботливо поддерживая за локоть потными пальцами. Я понятия не имела, как избавиться от прилипалы. Хоть через окно из дамской вылезай.

Стараясь потянуть время, я сняла надоевшую маску и решительно достала из сумочки помаду. В соседей раковине с педантичной тщательностью мыла руки невысокая женщина в черном вечернем платье. Я глянула на нее сквозь отражение и вдруг замерла, осознав, что нахожусь в туалете с Шарли Пьетро! От неожиданного открытия у меня из рук выпала баночка с краской.

— Держите, — улыбнулась Шарли, подав выроненную помаду.

— Спасибо… — В зеркало было видно, что мои щеки стали пунцового цвета.

Не подозревая о том, какие душевные корчи вызывало ее присутствие, писательница подвязала маску и открыла дверь…

— Госпожа Пьетро! — выпалила я быстрее, чем успела прикусить язык.

Она недоуменно оглянулась через плечо. Рядом с миниатюрной женщиной я вдруг почувствовала себя ужасно неловкой и длинной, как каланча.

— Мы знакомы?

— Нет, но я вас знаю. Понимаю, что странно начинать разговор в дамской комнате, но в зале толпа народа в масках. Я бы не решилась подойти и сейчас несу чепуху, потому что мне страшно неловко, просто… Я вас люблю!

— Простите? — Она стянула маску. Удивительно, как не дала деру от бешеной девицы.

— В смысле, обожаю ваши книги. Я даже приглашения на бал выиграла, когда покупала ваш новый роман.

— Ах, так вы Золушка сегодняшнего вечера… — кажется, Шарли вздохнула с облегчением.

— И эта Золушка мечтала о встрече с любимой писательницей.

Мне повезло, что госпожа Пьетро оказалась на удивление адекватной дамой. Подойди ко мне в туалете странная девица в бирюзовом платье, я не подпишусь ни за ее безопасность, ни за целостность наряда, который еще предстояло сдать в торговую лавку.

— Хотите автограф? — догадалась Шарли, и я поспешно кивнула. — Давайте перо и блокнот.

Ни пера, ни листочка естественно не было. Зато имелось приглашение, присланное Элроем, и карандаш для подводки глаз. Когда я протянула нехитрый реквизит трясущимися от волнения руками, писательница только усмехнулась. Вдруг присмотрелась к карточке и на лице у нее появилась странная улыбка.

— Меня Тереза зовут, — представилась я.

— Я знаю.

— А?

Она быстро чиркнула карандашом подпись и протянула карточку обратно.

— Передавайте привет Таннеру, — улыбнулась она. — Он был прав, вы действительно очаровательны.

— Вы знакомы с господином ди Элроем? — опешила я.

— Мы старые приятели. Я лично отправила ему это самое приглашение на бал, так что хорошенько повеселитесь, дорогуша, — подмигнула Шарли и, оставив меня в полном ошеломлении, вышла из дамской комнаты. Схватив маску с мраморной столешницы, я бросилась следом и нагнала писательницу в тесном коридорчике.

— Госпожа Пьетро, простите! Могу я спросить?

Она оглянулась.

— Хотите узнать, как мы познакомились с Таннером?

— Вообще-то, нет. — Я замялась, а потом выпалила: — Почему вы отдали Красную Шапочку дровосеку?

— А? — ужасно напомнив меня саму, ошеломленно отозвалась Шарли.

— В «Красной Шапочке» вы зарубили Вульфа и отдали героиню дровосеку. Ведь дураку ясно, что он сопьется и всю жизнь будет Шапку попрекать за роман с оборотнем.

— Знаете, я тоже думаю, что дровосек — латентный маньяк. Какой нормальный человек будет так ловко орудовать топором? — неожиданно согласилась писательница. — Но издатель сказал, что девушка должна остаться с положительным героем.

— Какая несправедливость! — поддакнула я.

Чувствуя удивительное единение душ, мы пожали друг другу руки. Шарли направилась к друзьям, а я подвязала маску и едва вышла в холл, как рядом со мной словно из-под земли вырос толстячок. В руках он держал бокалы с ядрено-желтым напитком.

— Апельсиновый сок? — предложил он.

— Я по-прежнему не пью из рук чужих мужчин, — отказалась я, не представляя, как отвязаться от навязчивого поклонника.

И тут на горизонте появилось спасение. Сестры вышли из банкетного зала, вероятно, отдав дань уважения каждому виду канапе и тарталеток, засекли меня в компании подозрительного типа и, точно вооруженные пушечными ядрами шхуны, на полных парусах поплыли через зал. Перед двумя яркими девицами в теле расступалась аристократия, поэтому до нас они добрались в кротчайший срок.

— Здравствуйте! — командным голосом, позаимствованным у матушки, громко поприветствовала незнакомца Эзра.

Я ни минуты не заблуждалась, будто сестры волновались о моем благополучии. Видимо, они решили, что раз уж кандидат в мужья лично пришел в наши руки, то стоило с ним познакомиться в лучших традициях Амэтов, а если очень повезет, ещё и пощупать. В прямом смысле этих слов.

Мы окружили беднягу со всех сторон, будто взяли в тиски. Со слабой улыбкой он крутил головой и, похоже, пытался просчитать, стоило ли убегать вместе с бокалами апельсинового сока или просто выхлебать самому и изобразить приступ гастрита, чтобы не оказаться избитым.

— Вы зарабатываете больше шести тысяч шиллингов в месяц? — оттесняя потенциального жениха к стене, требовательно вопросила Арона.

— В к-к-каком сезоне? — прокудахтал кандидат в мужья.

— В нынешнем.

— Пять тысяч триста шиллингов, — скороговоркой отчитался он о доходах.

Удостоверившись, что не потеряет ценного времени с банкротом, решительным жестом Арона забрала бокалы из рук кавалера, оробевшего от неожиданно мужского напора, и объявила:

— Потанцуем.

— К вашим услугам, госпожа, — пролепетал взятый в оборот жених.

Она по-хозяйски потащила жертву к лестнице, а нам остались напитки. На мой взгляд, весьма неплохой обмен, но Эзра буркнула:

— Я сейчас умру от зависти к этой розовой табуретке.

Однако поплясать всласть парочке не дали. Неожиданно объявили аукцион, и знакомая девушка в сером костюме быстренько проводила меня в бальную залу, посреди которой соловьем разливалась организаторша в белом платье, возносившая многословные благодарности к щедрым спонсорам. На благотворительный аукцион были выставлены путешествия, бриллианты, одна старинная карета и невнятный бронзовый единорог авторства присутствующего на приеме архитектора. В итоге статуя продалась за совершенно неприличные для столь уродливой махины деньги.

— Ты запомнила покупателя? — пробормотала Эзра, вертя головой и поддерживая жиденькие аплодисменты, в каких ощущалась волна зависти к богатствам счастливого обладателя единорога.

— Не уверена, а что? — прошептала я в ответ.

— Надо брать. Он точно зарабатывает больше шести тысяч в месяц, если может купить бронзовый хлам. Хоть в этом утру нос розовой табуретке.

Оскаленная и вздыбленная фигура стояла в углу зала, я видела, как в начале вечера на торчавший рог дамочки привешивали сумочки. Подозреваю, что покупатель решит оставить страхолюдину в дар Гостиному двору. Я бы из жадности распилила и доставила домой по частям, но кто поймет богатеев, мнящих себя меценатами.

— И последний традиционный лот — танец с Золушкой! — разлетелось по залу неожиданное заявление.

— Со мной? — испугалась я, глянув через плечо на предательницу в сером костюме.

Не произнося ни слова, та как-то ловко подтолкнула меня в спину, и я оказалась рядом с организаторшей, окутанной облаком тяжелого благовония.

— Наша очаровательная Золушка! Начальная ставка за танец с прелестным созданием — пятьсот шиллингов! — радостно объявила женщина, и народ разразился восторженными овациями.

Понятия не имею, что происходило в головах аристократов, может, они имели слабость к бирюзовому цвету или к маскам, похожим на фарфоровые лица, но мужская половина как с цепи сорвалась. Казалось, будто им посулили не благопристойный танец, а шаманские пляски с раздеванием в стиле раскрепощенных одалисок. Хотя, может быть, я чего-то не знала?

— Шестьсот! — заорали с одной стороны.

— Тысячу! — подхватили с другой.

— Пять тысяч! — выкрикнул толстячок, стоявший рядом с Ароной, решив потратить заработанные в прошлом месяце шиллинги на весьма сомнительное развлечение с незнакомой девицей.

Организаторша наклонилась и пробормотала мне в ухо:

— Милочка, мы продаем Золушек каждый год, но такой ажиотаж я наблюдаю впервые. Может, они на ваш запах так реагируют? Вы какими духами пользуетесь?

Теми, которые на меня уронили сестры.

— Розовой водой, — нехотя отозвалась я.

— Похоже, мне пора менять аромат, — прокомментировала она и возвысила голос: — Господа, пять тысяч последняя ставка!

— Десять! — выкрикнул новый владелец бронзового единорога, и я испуганно покосилась на Эзру.

Хорошо, что под маской было невозможно различить многозначительного, тяжелого взгляда, но губы сестры сложились в тонкую линию. Не оставалось никаких сомнений, если вдруг танец выкупит коллекционер бронзы, то завтра утром родители найдут в постели мой остывающий труп. Для наглядности Эзре оставалось только провести по шее ребром ладони.

— Десять тысяч! — в экстазе взвизгнула организаторша и тихонечко забормотала: — Милочка, не тушуйтесь, мужчина с единорогом — владелец Монетного двора. Берите в оборот, пока дается в руки, только запаситесь хлыстом.

— Единорог же бронзовый, зачем ему хлыст? — не поняла я.

— Для мужика.

— Он извращенец? — испуганно уточнила я, как будто действительно собиралась крутить любовный роман с дельцом.

— Нет, но имеется очень неприятная супруга. Проверено на собственном опыте — придется отбиваться…

Тут у меня возникло с трудом преодолимое желание нас обеих накормить успокоительными пилюльками, припрятанными в сумочке на тот случай, если кто-нибудь из сестер от наплыва эмоций решит поскандалить с подавальщиком.

— Господа, десять тысяч! Кто больше?

Публика утихла, вычисляя, кто еще сильнее тронулся умом, чтобы по цене королевского коня приобрести танцульки с девицей, спрятавшей лицо за жутковатой маской серийного маньяка. Я даже не знала, радоваться мне или печалиться, что сравнялась по стоимости с породистым скакуном.

— Двадцать пять тысяч, — прозвучал в паузе, переполненной хмельным азартом, спокойный мужской голос. И будь я проклята, если не знала, кому принадлежит мягкий баритон человека, привыкшего говорить негромко, ведь обычно его прекрасно слышали с первого раза.

Люди оборачивались к высокому мужчине с черной полумаской на лице и в превосходно сидящем фраке. По-другому, нежели превосходно, костюм сидеть просто не имел права, ведь он наверняка был заказан у королевского портного. Таннера ди Элроя я знала недолго, но уже поняла, что на половинчатость он никогда не соглашался. Даже Золушку для бала себе купил. Интересно, как бы дракон отреагировал, если узнал, что под маской пряталась растяпа-стажерка?

— Танец уходит господину в черном фраке за двадцать пять тысяч шиллингов!

Совершенно точно от прилива чистой, ничем не замутненной радости организатор находилась на пороге летаргического пятидесятилетнего сна, как не к месту упомянутая бедняжка Поппи. Конечно, ведь на эти деньги можно было полгода кормить половину сиротских приютов Аскорда.

— Наш аукцион закончен! — объявила она и снова склонилась ко мне: — Милочка, я не знаю, чем вы привлекли Таннера ди Элроя, но на вашем месте, я бы не теряла времени даром. Он абсолютно эксклюзивный товар!

Музыканты заиграли медленную пронзительную мелодию. Народ разошелся, освобождая танцевальную площадку, а я с громыхающим сердцем следила, как ко мне подходил собственный шеф… Вложила влажные, ледяные пальцы в протянутую ладонь и пролепетала:

— Должна предупредить, что я совершенно не умею танцевать.

— Не переживайте, в танце главное умение партнера, — уверил он и ловким движением заставил меня повернуться вокруг своей оси. — Согласны?

Равновесия, в отличие от дара речи, я не потеряла и просто согласно кивнула. Горячая рука Таннера скромно лежала чуть повыше моей талии. Нас разделяло особенное расстояние, целомудренное и одновременно интимное. Ровно столько, чтобы толпа зевак не заметила, что на самом деле пространство между нашими облаченными в вечерние наряды телами почти искрилось от напряжения.

Мелодия оборвалась на последней звонкой ноте. Страстный и в тоже время невинный танец завершился. Я вдруг осознала, что вместе с нами под музыку давным-давно кружились десятки пар, хотя казалось, будто Гостиный двор опустел.

— Спасибо. — С полуулыбкой Элрой прикоснулся к моей руке губами.

— Мне надо на воздух, — пробормотала я.

— Проводить?

— Нет!

Балкон оказался пуст, холод распугал даже любителей уединения, только на перилах балюстрады нахохлилась пара голубей. За спиной хлопнули двери, музыка и разговоры стали тише. На улицах горели магические огни. Шары, увенчивающие мачты фонарных столбов, пульсировали мягким светом. По мостовым грохотали редкие поздние кебы. Вдалеке виднелся величественный королевский дворец, стоявший на холме в центре Аскорда. Переливался белыми светляками королевский парк.

Трясущимися пальцами я развязала ленты на маске, несколько раз вдохнула холодный воздух, стараясь отогнать волнение, охватившее меня в зале. Не помогло ни капли, зато затрясло от острой свежести.

— Тереза, ты простудишься, — раздался за спиной голос Таннера и на плечи лег плед, один из тех, что приготовили для гостей, желающих глотка свежего воздуха после душной бальной залы. Я вздрогнула, но отказываться не стала, наоборот натянула повыше и буркнула:

— Как вы меня узнали?

— А ты скрывалась? — Он уже был без маски.

— Вы потратили кучу денег.

— Знаю, но оно того стоило. — Таннер лукаво улыбнулся и объявил: — Сейчас будет салют, Золушка.

Неожиданно со звоном распахнулись двери и выпустили на балкон толпу хмельного, разгоряченного народа. Мы с Элроем отпрянули друг от друга, сделав вид, будто стоим на благочинном расстоянии в полруки.

Народ набивался, нас незаметно оттеснили от перил, прижали друг к другу. Среди разноцветных нарядов мелькнуло алое платье Эзры и розовое Ароны, а между ними задирал голову к небу, сизому от уличной иллюминации, клерк «пять тысяч триста шиллингов в месяц». Лакеи спешно разносили пледы.

— Начинается, — зашепталась толпа, и городское спокойствие потревожил басовитый раскат грома. Над Гостиным двором вспыхнул алый цветок, разлетевшийся на мириады крошечный искр, и публика восхищенно охнула. Снова прозвучал залп, и сверкающий белый шар распался на звездочки.

— Я должна поблагодарить вас за книгу и за бал. Сегодняшний вечер — настоящая сказка, — вздохнула я.

— Не за что, — прошептал он мне на ухо.

Я повернула голову. На его лице играли разноцветные тени, синие глаза потемнели, и наши губы встретились. Мы едва соприкоснулись, словно в детской игре, но я в ужасе отпрянула от Таннера. Он подхватил меня за талию, не давая потерять равновесие.

Святые угодники! Это считалось поцелуем или нет?! Ведь если детский чмок, похожий на утиное тыканье клювами, принять за поцелуй, то мне каюк! Неужели теперь до конца жизни буду я сохнуть по красавчику-аристократу, обвешу комнату его портретами, никогда не выйду замуж и умру одинокой старой девой, живущей в доме тридцатью ручными драконами?

— Мы что? — Я хотела быть уверена, что не состарюсь в компании стада Поппи. — Мы поцеловались?

— Нет, — покачал он головой, развеивая панику.

— Скажи! — необычайно обрадовалась я. — Это даже поцелуем не назовешь! Просто чмокнулись случайно…

Он сжал мой подбородок. Прежде чем я успела заявить, что нам ни в коем случае нельзя целоваться по-настоящему, иначе мне придется купить тридцать драконов, вернее, двадцать девять, один был на подходе, Таннер прижался теплыми твердыми губами к моему приоткрытому рту. И в голове случился фейерверк поярче того, что разукрашивал ночное небо, а мир вокруг растворился. Исчезли балкон, огни, люди, наверняка, возмущенные попранием абсолютно всех правил приличий. Впрочем, правила тоже стерлись.

«Благородные воспитанные девицы никогда не оскандалят себя пошлым лобзанием при свидетелях», — частенько повторяла наставница Ру. Таннер настойчиво целовал меня на глазах у десятков зевак, и я отвечала, позабыв про наставления старших. Теплый плед соскользнул с плеч на пол, но холода не ощущалось. Тело горело. Идеально-романтичный момент портила лишь отвлекающая пошленькая мыслишка, что только дурочка бросится покупать ручных драконов. Зачем? Лучше наделать маленьких дракончиков с Элроем, а начать можно прямо сегодня.

Грянул последний залп салюта. Таннер отстранился и большим пальцем стер с моей нижней губы растекшуюся помаду. Пока я хлопала глазами, он наклонился и, щекоча шею теплым дыханием, сексуальным шепотом вынес приговор моей личной жизни:

— Вот сейчас мы поцеловались.

— Кошмар! — чистосердечно призналась я.

Тут толпа тронулась обратно в бальный зал. Теперь люди оттеснили нас друг от друга. Незаметно сделав несколько шагов назад, я кое-как пробилась к балюстраде. Испуганно огляделась, а потом по балкону припустила к соседним дверям. Мне не хватило смелости посмотреть Таннеру ди Элрою в глаза при ярком свете.

В панике я выскочила на лестницу и, держась за перила, бросилась вниз. На последней ступеньке с левой ноги слетела туфля. Выругавшись себе под нос, я поковыляла за обувкой, но услыхала:

— Тереза, где ты?

Запаниковав, я нырнула за колонну и прижалась спиной к холодному мрамору. Осторожно сняла с ноги вторую туфлю и тихонечко выглянула из укрытия. Таннер поднял босоножку, мягко говоря, совершенно неженственного размера, в растерянности огляделся по сторонам, видимо, пытаясь вычислить, куда беглянка могла навострить «лыжи», а потом направился к парадным дверям.

Гостиный двор я покинула через черный вход. Шлепать босыми ногами по ледяной брусчатке было то ещё удовольствие. Я все время наступала на подол платья и болезненно морщилась, когда нежная ткань категорично трещала. Мне повезло поймать кеб до дома, но не повезло оставить на перилах балкона ридикюль с деньгами и ключами, о чем вспомнилось только по приезде к темному безжизненному особнячку.

Уговорив возницу подождать, я бросилась на веранду и пару минут, не щадя сна соседей, долбилась кулаком в дверь, но ответа не дождалась. Может быть, родители спали или еще не вернулись из трактира. Чувствуя себя последней неудачницей, едва сдерживая слезы, я пошлепала обратно к извозчику, чтобы признать себя банкротом и покаянно предложить:

— Везите меня участок.

Возница, как назло, оказался жалостливым. Оглядел меня с ног до головы, вернее, от растрепанной макушки с покосившейся поддельной тиарой до потемневшего от грязи подола дорогущего платья, и махнул рукой:

— Живи уж, Золушка.

Он собрался уезжать.

— Нет, постойте! — попыталась объясняться я. — Вы не поняли! Отвезите меня в участок, там можно в тепле переночевать.

Тишину сонной улицы, плохо озаренной обычными, а не магическими огнями, потревожили звонкий цокот лошадиных копыт и стук колес по брусчатке. Рядом с нами остановилась дорогая карета с зажженным магическим фонарем. Дверца резко распахнулась и на брусчатку, не дождавшись, пока кучер разложит ступеньку, выскочил Таннер ди Элрой. В руках он держал злополучную туфлю и потерянную бирюзовую сумочку, с какой я уже попрощалась.

— Дай денег вознице заплатить! — немедленно попросила я, заставив мужчину на секунду замереть. В потемках выражение лица было сложно угадать, но, подозреваю, если бы мы стояли под фонарем, то во взгляде прочиталось:

«Тереза Амэт, ты… вообще не Золушка!»