Глава 13

Через два часа Эля медленно приходила в себя. Сначала она ощутила мягкую поверхность под спиной, затем до слуха донеслись приглушённые голоса.

— …и она сказала Скорпиону: «Ты самый бронированный!» — раздался сдавленный смех.

— Замолчи, — отозвался Скорпион. — Это не смешно.

— Да ладно тебе, — голос принадлежал тому самому товарищу Скорпиона. — Признай, это было забавно. И трогательно.

— Это было воздействие инопланетной слизи, — отрезал Скорпион. — Ничего больше.

Эля приоткрыла глаза. Она действительно лежала на кушетке в каком‑то светлом кабинете. Над ней склонился Скорпион, а рядом стояли те самые бойцы в чёрном, что помогали с глюксосом.

— О, проснулась! — радостно объявил парень, стриженный под ёжик и с заострёнными ушами.

— Тихо, Кан, — Скорпион бросил на него предостерегающий взгляд и повернулся к Эле. — Как вы себя чувствуете?

Эля села, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове всё ещё крутились обрывки странных образов и весёлых мелодий.

— Что… что произошло? — пробормотала она, проводя рукой по лицу. Ладонь оказалась слегка липкой. — Фу, я вся в этой слизи!

— Да, — кивнул Скорпион. — На вас напал глюксос.

— Пушистый ананас? — Эля нахмурилась, вспоминая.

— Именно, — усмехнулся короткостриженый боец по имени Кан. — Эти создания обожают падать на головы прохожим. Их слизь вызывает временную эйфорию и дезориентацию.

Воспоминания нахлынули волной: она пытается поймать бабочку, называет Скорпиона «красавчиком», хватается за его косу…

— О нет, — Эля закрыла лицо руками. — Я что‑то говорила? Что‑то делала?

— Ничего такого, чего не делается под воздействием глюксоса, — с лёгкой насмешкой сказал Скорпион.

— То есть вы хотите сказать, что это со всеми так? — с надеждой спросила Эля, посмотрев на него и двух других внушительных парней.

— Практически, — кивнул другой боец, с каштановыми волосами вперемешку со светлыми прядями. — Одна дама после встречи с глюксосом пыталась станцевать на столе и уверяла всех, что она королева галактики. А инженер из энергосектора начал строить из кофейных чашек пирамиду, утверждая, что это ключ к вечной энергии.

Эля покраснела до корней волос.

— И я тоже… вела себя так нелепо?

— Ну, вы были очаровательно нелепы, — улыбнулся Кан. — Называли Скорпиона самым бронированным, восхищались его глазами и пытались потрогать броню.

Скорпион бросил на товарища грозный взгляд, но уголки губ невольно дрогнули, выдавая скрытую улыбку.

— Простите, — Эля опустила глаза. — Я не хотела… это всё эта слизь.

— Всё в порядке, — сказал Скорпион. — Главное, что вы в безопасности. Мы уже отправили глюксоса в карантинный отсек, там ему подберут более подходящее место обитания, подальше от потолочных конструкций.

Эля вздохнула с облегчением, но тут же нахмурилась:

— Постойте, а что я ещё говорила? Я помню что‑то про косы…

— Вы хотели за них дёрнуть «для науки», — не удержался Кан и тут же получил выразительный взгляд от Скорпиона.

— И про ангела… — Эля замерла, вглядываясь в лица собеседников с нарастающим ужасом. — О нет. Только не говорите, что я правда это сказала вслух!

Она снова закрыла лицо руками и простонала:

— Боже, какой позор… Я больше никогда не выйду из кабинета. Никогда.

— Не стоит так драматизировать, — неожиданно мягко произнёс Скорпион. Он сделал шаг ближе и чуть наклонился к Эле. — Это действительно просто эффект слизи. К тому же… — он на мгновение замялся, — …вы сказали кое‑что приятное. Про надёжность и заботу. Я ценю это, даже если это было сказано под влиянием веществ.

Эля подняла глаза и встретилась с его взглядом — в нём не было насмешки, только искренность и несвойственная ему теплота. Неожиданно.

— Значит… — она слегка порозовела, но уже не от стыда, а от робкой радости, — вы не злитесь?

— Нет, — Скорпион выпрямился и слегка улыбнулся. — Хотя ваша непосредственность порой выбивает меня из колеи. Но, должен признать, это… освежает.

— Освежает? — Эля невольно рассмеялась. — Звучит как диагноз.

— Возможно, — в глазах Скорпиона мелькнуло что‑то тёплое. — Но, кажется, это тот случай, когда болезнь приятнее лекарства.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И спасибо, что спасли меня. И что не дали мне натворить ещё больших глупостей.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Скорпион. — Но давайте договоримся: в следующий раз, если решите восхищаться чьей‑то броней или глазами, делайте это в здравом уме.

Бойцы в стороне не выдержали и расхохотались. Эля тоже не смогла сдержать улыбку. Она всё ещё ощущала лёгкую эйфорию — видимо, остатки слизи глюксоса не до конца выветрились из организма.

Двери бесшумно разъехались, и в медицинский блок вошёл пожилой мужчина расы джахали. Седые волосы, добрые, но внимательные глаза и едва заметная улыбка выдавали в нём опытного врача. Перламутровый оттенок кожи мягко переливался в свете ламп, а тонкие морщины вокруг глаз свидетельствовали о годах практики и тысячах спасённых жизней.

Двое бойцов молча покинули помещение. Скорпион остался — тёмный силуэт на фоне мягкого освещения медблока, воплощение настороженности и контроля.

— О! Проснулась наша пациентка! — радостно воскликнул вошедший. — Я доктор Хорай‑Мок. — Он мягко кивнул Эле и жестом пригласил её к диагностической кушетке. — Вижу, день выдался не из простых. Но ничего, сейчас приведём вас в порядок!

Его голос звучал успокаивающе, с едва уловимыми мелодичными интонациями — будто тихая песня, помогающая снять стресс. Эля невольно расслабилась, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

Джахали славились своей эмпатией: их нервная система была необычайно чувствительна к эмоциям окружающих. Именно поэтому улыбка так часто играла на губах представителей этой расы — они буквально «заражались» настроением тех, кто находился рядом. В минуты всеобщего спокойствия джахали излучали безмятежность, а в моменты тревоги старались подбодрить окружающих, пусть даже через наигранную весёлость.

Когда доктор Хорай‑Мок вошёл, он мгновенно уловил смесь раздражения и скрытого беспокойства, исходившую от Скорпиона. Его улыбка на мгновение дрогнула, став чуть более сочувственной, а перламутровый оттенок кожи слегка потемнел — так у джахали проявлялась реакция на сильные эмоции других.

— Глюксос, значит? — доктор Хорай‑Мок аккуратно промокнул салфеткой остатки ананасовой слизи с подбородка Эли. — Знакомая история. Эти пушистики обожают устраивать сюрпризы. У нас на станции уже три подобных случая за месяц. Один раз такой «гость» устроил гнездо в вентиляционной шахте — пришлось вызывать техников с сачками!

Скорпион скрестил руки на груди:

— И что, никто не может их контролировать?

Доктор мягко рассмеялся, и его кожа на мгновение вспыхнула жемчужным светом — так у джахали проявлялось искреннее веселье:

— Контролировать? Да они же почти как дети! Любопытные, непосредственные… И, кстати, их слизь совершенно безвредна. Через час эффект пройдёт, а пока… — он достал из шкафчика небольшой ингалятор с нейтрализатором феромонов, — …мы ускорим процесс. Это снимет остаточные эффекты и вернёт ясность мысли.

Эля в этот момент зашевелилась и приоткрыла глаза. Увидев доктора, она расплылась в широкой улыбке:

— Вы… вы сияете! Как луна в тумане!

Доктор снова рассмеялся, и его кожа заиграла перламутровыми переливами:

— Спасибо, юная красавица. У вас отличный вкус. А теперь дышите глубже… вот так.

Он активировал ингалятор и аккуратно поднёс его к носу Эли:

— Сделайте глубокий вдох, пожалуйста. Раз… два… три!

Эля послушно вдохнула.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнул доктор Хорай‑Мок. — Теперь вы снова в строю. Никаких последствий, только лёгкое послевкусие ананаса, — он подмигнул, и его кожа чуть заметно заиграла перламутровыми переливами. — Я однажды сам попал под воздействие этой слизи. Три часа убеждал капитана, что я — древний космический бард и должен немедленно исполнить балладу о звёздах.

Эля не смогла сдержать смех. Скорпион тоже слегка улыбнулся.

Доктор Хорай-Мок после обработки кожи Эли специальным раствором выдал ей капсулу антидота.

— Через десять минут будете как новенькая, — заверил он. — А эту слизь мы соберём для исследований. Вдруг найдём способ использовать её свойства в терапевтических целях. Для лечения депрессии, например, или для помощи пациентам с тревожными расстройствами.

Эля почувствовала, как туман в голове рассеивается. Мысли стали чётче, эмоции — более контролируемыми. Глубоко вздохнув, она улыбнулась доктору:

— Спасибо. Я снова чувствую себя собой.

— Вот и отлично, — кивнул он. — И запомните: если вдруг снова встретите глюксоса, постарайтесь избежать контакта. Или, в крайнем случае, предложите ему что‑то сладкое — они неравнодушны к сахару.

Скорпион слегка кивнул:

— Ценный совет. Пойдёмте, доктор Миранова, я отвезу вас.

— А вам, — доктор повернулся к Скорпиону, — я бы всё‑таки посоветовал чай. У нас есть особый сбор, он помогает снять напряжение после стрессовых ситуаций.

Скорпион лишь молча приподнял бровь. Доктор мягко улыбнулся:

— Поверьте, это не просто традиция. У нас, джахали, к таким вещам научный подход.

Всю дорогу из медблока Эля корила себя за то, что наговорила Скорпиону. «Ну кто так ведёт себя, — мысленно отчитывала она себя. — «Броня потрясающая, можно потрогать?»… Он наверняка считает меня полной дурой. Да он же теперь в радиус ста метров к себе не подпустит! Теперь я точно провалила задание»». Она так глубоко погрузилась в самобичевание, что не заметила, как они оказались на парковке у чёрного спортивного люкс‑глиссера.

Эля лишь выдохнула:

— О!

Глиссер выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Космические скоростные красавцы»: гладкий, обтекаемый, с едва заметным матовым блеском, словно его покрыли микроскопическими частицами звёздной пыли. По бокам мерцали тонкие синие линии — видимо, индикаторы заряда антиграва. Он казался живым: будто затаил дыхание в ожидании полёта, готовый сорваться с места по первому приказу.

Скорпион открыл дверь и жестом пригласил её сесть. Когда она опустилась на сиденье, обитое мягкой синтетической кожей, он аккуратно пристегнул её ремнём безопасности. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание. Но при этом умудрился сделать всё так, что ни разу не прикоснулся к ней напрямую — только случайно задел плечо, да пальцы скользнули по пряжке ремня, не касаясь кожи.

Волна странного волнения прокатилась по телу Эли. Мысли путались: «Почему он такой… безупречный? Даже ремень пристёгивает, как будто это стратегическая операция. И почему от этого так замирает сердце?».

Скорпион молча уселся за водительское сиденье, нажал несколько кнопок на голографическом дисплее — тот вспыхнул созвездием разноцветных иконок — и взялся за пульт управления. Панель тут же ожила, высветив карту маршрута, показатели энергосистемы и прогноз погоды на ближайшие три часа.

— А куда вы меня везёте? — получилось, что пискнула, и тут же мысленно дала себе подзатыльник: «Пискнула! Как мышь, которую поймали за воровством сыра!».

Скорпион на мгновение оторвал взгляд от панели и посмотрел на неё. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными, но в них мерцали отблески приборной подсветки — словно далёкие звёзды в ночном небе.

— Поговорить, — спокойно ответил он.

— О чём?! — испугалась Эля.

— Я не хочу протоколов, отчётов и кабинетов, — тихо произнёс Скорпион, не отрывая от неё взгляда. — Я хочу узнать о вас самой. О вашей планете, Земле. О вашей расе — землянах. О вашей жизни.

Мысли Эли смешались. Она ожидала чего угодно — новой провокации, колкости, очередной попытки вывести её из себя. Но не этого. Не искреннего интереса. Внутри что‑то дрогнуло — то ли от неожиданности, то ли от странного, пока ещё робкого тепла, которое начало разливаться по груди.

Она нервно поправила прядь волос, прилипшую к щеке, и неуверенно улыбнулась.

Тем временем Скорпион завёл двигатель. Люкс‑глиссер отозвался едва слышным гулом, словно хищное животное, пробуждающееся ото сна. Он снова коснулся голографического дисплея перед собой. Тот засветился мягким синим светом, высвечивая множество параметров: уровень энергии, траекторию, состояние систем. Его пальцы порхали над интерфейсом — быстрые, точные движения, выверенные до автоматизма.

Вся сила воли Эли ушла на то, чтобы отвести взгляд от его рук и широченных плеч. Она и так чувствовала себя не в своей тарелке…

— Нравится? — коротко бросил он, заметив, что Эля с любопытством разглядывает панель управления.

— Очень, — искренне ответила она. — Он… красивый. И мощный.

— Это «Тенебрис‑7», — в голосе Скорпиона проскользнула гордость. — Один из последних. Полностью голографическое управление шестого поколения, гипердвигатели малой дальности. Разгоняется до крейсерской скорости за три секунды.

Он плавно тронул пульт управления — глиссер мягко оторвался от стоянки и начал набирать высоту. Эля невольно вцепилась в подлокотники: движение было настолько плавным, что казалось, будто они не летят, а парят.

— Вы… часто на нём летаете? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе.

— Когда есть возможность, — Скорпион бросил на неё короткий взгляд. — Это мой способ… отключиться. Здесь, в небе, нет правил, нет обязанностей. Только я и машина. Свобода.

«Почему я так волнуюсь? — пронеслось в голове у Эли. — Это же просто полёт. Просто разговор». Но ладони невольно вспотели, а дыхание стало чуть более частым.

Она попыталась сосредоточиться на виде за панорамным окном: огни станции «Орион‑11» медленно уменьшались, превращаясь в сверкающую мозаику, а вокруг раскинулась бездна космоса — усыпанная звёздами, величественная и пугающая. Но взгляд снова и снова возвращался к Скорпиону.

Когда глиссер слегка качнуло при смене курса, её плечо на мгновение коснулось его руки. Даже через ткань футболки она почувствовала исходящее от него тепло — почти жар, будто внутри него бурлила энергия, едва сдерживаемая контролем. Эля резко отстранилась, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Всё в порядке? — Скорпион бросил на неё короткий взгляд, на мгновение оторвавшись от управления.

— Д‑да, — она сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… непривычно.

— Понимаю, — он слегка кивнул, снова сосредоточившись на полёте. — В первый раз всегда так.

Но Эля знала: дело не только в полёте. Дело в том, как близко они сейчас находились — без стен кабинета, без протоколов, без ролей «психолога» и «пациента». В тесной кабине глиссера эти границы стирались, оставляя только двух существ, парящих среди звёзд.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение. Аромат его кожи, мерный гул двигателя, мягкое покачивание машины — всё это создавало какой‑то гипнотический эффект. Мысли путались, а где‑то глубоко внутри просыпалось незнакомое чувство — не страх, не раздражение, а что‑то более сложное и притягательное.

«Спокойно, — мысленно приказала она себе. — Ты профессионал. Ты можешь держать себя в руках». Но сердце продолжало биться чуть быстрее обычного, а взгляд то и дело возвращался к профилю Скорпиона — к линии его губ, к тени ресниц, к едва заметному напряжению в скулах.

Эля сжала пальцы, пытаясь сосредоточиться на звёздах за окном. Но теперь она отчётливо понимала: дело не в глиссере и не в полёте. Дело в нём. В том, как он смотрит, как говорит, как существует рядом — одновременно пугающе и завораживающе.

И впервые за долгое время она не стала отгонять эти мысли.

Скорпион направил глиссер прочь от огней станции, вглубь космического пространства. Несколько минут стремительного полёта и перед ними открылась удивительная картина: небольшое астероидное скопление, подсвеченное бликами далёкой голубой звезды.