Глава 32

Скорпион медленно ехал по ночным улицам, но теперь уже в одиночестве — силуэт Эли давно исчез за дверями жилого модуля. Космобайк плавно скользил между потоками транспорта, а он почти не замечал дороги: мысли крутились вокруг разговора, прикосновений, её взгляда — такого открытого и одновременно бережного.

Он припарковался на пустынной стоянке у окраины космопорта, заглушил двигатель. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом мегаполиса и редкими сигналами дронов. Над головой раскинулось звёздное небо — такое же бескрайнее и холодное, как те воспоминания, что снова оживали в памяти.

Скорпион снял шлем, провёл рукой по волосам. Его пальцы всё ещё помнили мягкость её прядей, а кожа — лёгкое прикосновение, когда она коснулась его руки. Он закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове.

«Она видит меня настоящего», — пронеслось в мыслях. Эта мысль одновременно согревала и пугала. Сколько долгих месяцев он прятался за маской наёмника, изгнанника, охотника без прошлого и привязанностей? Сколько раз он убеждал себя, что близость — это слабость, а доверие — смертельная ловушка?

Татуировка на предплечье слабо жгла, отзываясь на волнение. Скорпион сжал кулак, заставляя себя сосредоточиться на дыхании — так, как они тренировались сегодня. Вдохи… выдохи… Ритм постепенно выравнивался, энергия внутри переставала бурлить, словно успокаиваясь в ответ на осознанный контроль.

Он достал из кармана куртки старый коммуникатор — потрёскавшийся экран, поцарапанный корпус. Несколько касаний — и на дисплее появилось фото: два ксикорианца, стоящие на фоне красных скал Кси‑Аара. Витар широко улыбался, его татуировка светилась мягким золотистым светом, а Скорпион рядом выглядел непривычно расслабленным, почти счастливым.

— Брат… — тихо произнёс он, и голос дрогнул. — Что бы ты сказал сейчас? Наверное, упрекнул бы меня за то, что я так долго прячусь. Что не позволяю себе верить.

Он провёл пальцем по экрану, стирая пыль с изображения. В груди что‑то сжалось — боль утраты, но уже не такая острая, как раньше. Будто разговор с Элей приоткрыл какой‑то клапан, позволив выпустить часть накопившейся тяжести.

Скорпион убрал коммуникатор и поднял взгляд к звёздам. Где‑то там, среди этих огней, был Кси‑Аар — планета, которая его отвергла. Где‑то там — следы предательства тех, кто продал информацию о караване. Но сейчас эти мысли уже не жгли так яростно. Впервые за долгое время он почувствовал не только жажду мести, но и что‑то ещё — слабый, но отчётливый проблеск надежды.

«Может, она права?» — подумал он. — «Может, сила — это не только разрушение. Может, я действительно могу научиться жить с ней, а не бороться?»

Он завёл двигатель космобайка, и тот снова взревел, разрывая тишину. Скорпион надел шлем, проверил маршрут и резко развернул машину. Но вместо того, чтобы направиться в свой жилой модуль, он выбрал другой путь.

Через полчаса он остановился у небольшого парка на окраине медицинского сектора. Выключил двигатель и медленно пошёл по дорожке, усыпанной опавшими листьями каких‑то экзотических деревьев. Воздух здесь был чище, пах озоном и чем‑то неуловимо свежим.

Скорпион остановился у невысокого фонтана и долго смотрел на светящиеся струи. Вода, переливаясь в свете ночных огней, создавала причудливые узоры — словно напоминание о том, что даже мощная энергия может течь плавно, не разрушая, а создавая красоту.

— Я не стану прятаться, — прошептал он. — Но и не позволю прошлому меня сломать. Я найду тех, кто предал нас. Я восстановлю свою честь. И… возможно, научусь доверять. Хотя бы одному человеку.

Он опустил руку, глубоко вдохнул ночной воздух и улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без горечи. Затем развернулся и направился обратно к космобайку.

По дороге он снова вспоминал слова Эли, и в груди разливалось непривычное тепло — не жар неконтролируемой лирран, а что‑то более мягкое, устойчивое. Скорпион ехал обратно, но теперь его мысли шли глубже — не просто скользили по поверхности эмоций, а погружались в те слои души, которые он годами запечатывал под слоями брони. И разговор с Элей прорвал эту броню.

Впервые за долгое время он позволил себе не просто чувствовать, а осознавать эти чувства.

«Она не боится меня, — подумал он. — Не шарахается от моей силы, не смотрит с опаской, как большинство. Она видит меня. Не оружие. Не угрозу».

Скорпион шёл по коридору, направляясь в свой модуль, но мыслями был всё ещё с Элей. Он свернул в боковой проход и остановился у иллюминатора. Звёзды плыли мимо, равнодушные и вечные, а в голове крутились воспоминания о сегодняшнем разговоре.

«Она слушала. По‑настоящему слушала. Не просто кивала, ожидая, когда я закончу, а вникала. Как будто мои слова для неё что‑то значат».

Он опустил голову и улыбнулся.

«Она не жалеет меня. Это важно. Жалость унижает. А она видит во мне живого. Сложного. Но — меня настоящего».

— Почему она так на меня действует? — проговорил он вслух. — Стоит ей улыбнуться, и ярость отступает. Будто её спокойствие — это щит, который я невольно хочу защищать.

Он сжал кулаки, пытаясь отогнать эти мысли.

— Нельзя, — прошептал он себе. — Она — психолог. Это её работа. Она должна быть доброй, терпеливой, понимающей. Это не про меня. Это про её профессию.

Но память услужливо подкидывала детали: как она смотрела ему в глаза, когда он говорил о себе, — без ужаса, без жалости, только с пониманием; как сказала «мы вместе» — так, будто это было самое естественное желание в мире.

Он резко отвернулся от иллюминатора и зашагал дальше. В груди было непривычно тепло, и перед глазами всплыло её лицо — спокойное, внимательное, с лёгкой улыбкой, которая появлялась, когда он начинал говорить искренне.

«Она верит в меня, — осознал он вдруг. — По‑настоящему верит, что я могу стать лучше. Что я справлюсь. Что я… достоин её доверия».

Эта мысль обожгла сильнее, чем плазменный ожог. Никто и никогда не верил в него так. Даже он сам.

Он вошёл в помещение, скинул куртку с ботинками и лёг на кровать. Мысли крутились, но уже не хаотично, а выстраиваясь в новую систему координат. Где сила не противопоставлялась уязвимости, а дополняла её. Где доверие не означало слабость, а становилось опорой. Где он мог быть собой со всеми своими страхами, мечтами и надеждой.

«Завтра я скажу ей, — решил он. — Скажу, что она первая среди всех рас за много лет, ради которой я действительно хочу измениться».

Завтра будет новый день. И завтра он снова увидит Элю.