Глава 36

Тишина обрушилась на неё, тяжёлая, осязаемая. Тело покалывало, словно действие препарата начало отходить — будто тысячи крошечных иголочек прокалывали кожу изнутри, возвращая чувствительность.

Эля глубоко вдохнула — воздух вдруг показался ей слишком резким, слишком реальным. Она ощутила, как к горлу подступает комок, а в груди разливается боль, которую раньше заглушала апатия. Слезы навернулись на глаза — впервые за долгое время она могла их пролить.

Она прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени, затем оттолкнулась и сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Ноги всё ещё казались ватными, но с каждым движением она чувствовала, как возвращается сила — не физическая, а внутренняя, та, что была подавлена препаратом.

Медленно, она подошла к Мурлыке. Руки слегка дрожали, когда она осторожно прикоснулась к шелковистым листьям. Симбионт, обычно такой разговорчивый и оживлённый, замер, считывая её эмоции — тревогу, горечь, растерянность.

— Я уезжаю на Эверию, — тихо произнесла Эля, и голос её чуть дрогнул. — Навсегда. Ты со мной?

Мурлыка молчал дольше обычного. Его лепестки чуть подрагивали, будто он пытался подобрать слова или осмыслить сказанное. Наконец он отозвался, и в его шуршащем голосе впервые прозвучала непривычная серьёзность:

— Вы… уезжаете? Навсегда?

— Да, — подтвердила Эля, стараясь говорить ровно. — Решение принято. У меня нет выбора.

Симбионт на мгновение затих, затем его стебли слегка склонились, будто в раздумье.

— Но как же… — начал он и оборвал себя. — А ваш пациент? Скорпион? Вы ведь только начали…

Эля опустила взгляд. Перед глазами вспыхнул его образ: прямой, холодный, с тем взглядом, в котором больше не было ни доверия, ни тепла.

— Знаю, — прошептала она. — И это самое тяжёлое. Но приказ есть приказ. Я не могу его ослушаться.

Мурлыка издал тихий, почти печальный звук, что‑то среднее между звоном и шорохом.

— Значит, вы оставите его? После всего, что было?

— Не по своей воле, — прошептала Эля. — Я бы осталась. Я бы боролась за то, чтобы продолжить работу с ним… Но мне не дали выбора. На кону его жизнь и… моя.

Она снова погладила листья, стараясь запомнить их мягкую текстуру, их живой отклик.

— Так что? — повторила она. — Ты поедешь со мной?

Мурлыка замер на мгновение, а затем его лепестки затрепетали, издавая мелодичный, почти ободряющий звук.

— Конечно, я поеду, — произнёс он твёрдо в сознании Эли. — Куда вы туда и я. Мы же команда, доктор. И если придётся начать всё сначала на Эверии — значит, начнём. Вместе.

Эля почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но она сдержала их.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что не бросаешь меня.

— Бросить вас? — Мурлыка издал звук, похожий на смешок. — Да я скорее засохну на корню, чем останусь здесь без вас. К тому же… — его голос стал чуть мягче, — кто, если не я, будет напоминать вам, что даже в новой жизни нужно находить место для надежды?

Эля улыбнулась сквозь слёзы и осторожно обхватила горшок с Мурлыкой — тот чуть заметно подрагивал, будто чувствовал её тревогу.

— Тогда давай собираться, — сказала она тихо, почти шёпотом, обращаясь к цветку. — У нас всего 40 минут.

Она взяла контейнер, который принёс охранник, и начала аккуратно укладывать вещи. Эфирийские кристаллы, которые поменяли цвет настроения на пасмурный серый. Миниатюрный водопад. Картина. Бочонок «Радужного сияния» — теперь он был жизненно необходим. И, конечно, Мурлыка.

Руки дрожали, но движения были чёткими, почти автоматическими. В голове крутились мысли: «Он поверил… Он действительно поверил, что я его предала. Его взгляд… Тот холод, та пустота — будто я для него больше не существую. Он вынес приговор».

Прежде чем покинуть кабинет, Эля остановилась у интерфейса. Пальцы забегали по сенсорной панели — все дневники и данные были уже стёрты.

— Оперативно работают, — усмехнулась Эля с горечью и вытащила из кармана линкер, с ненавистью глядя на него. Положила его на пол. На секунду замерла, сжала кулаки, глубоко вдохнула — и резко ударила ножкой кресла. Пластик треснул, экран разлетелся на осколки.

Затем она прошла к графину с водой, бросила туда треснувший линкер. Вода вспенилась на мгновение, будто отреагировала на гибель устройства.

Взяв под мышку горшок с Мурлыкой, она вышла из кабинета. В коридоре стояли уже два охранника. Они молча шли позади неё, один нёс контейнер с её вещами. Их тяжёлые шаги эхом отдавались в пустом коридоре, будто отсчитывая последние минуты её прежней жизни.

В жилом модуле Эля собрала лишь самое необходимое: одежду, личные вещи, несколько книг, подаренных Квили. Всё, что было связано с техникой, оставила — пусть остаётся здесь, на станции, вместе с иллюзиями и обманом.

— Я готова, — глухо сказала она охранникам.

Один из них протянул ей папку. Эля открыла её, пробежала глазами: контакты, адреса, карта с кредитами. Сумма впечатлила — достаточно, чтобы начать всё с нуля. Командор дорого оценил её… работу.

Затем её проводили до стыковочного шлюза. Лайнер оказался величественным — серебристо‑голубой исполин с гладкими обводами корпуса, напоминавшими изгибы древнего морского чудовища. Ряды иллюминаторов мерцали, как глаза, следящие за каждым шагом пассажиров.

Прежде чем сойти с посадочной платформы, Эля обернулась. Что она ожидала? Может, какой‑то знак? Силуэт Скорпиона в дальнем конце коридора? Последнее слово, которое могло бы всё изменить? Но там была лишь пустота — холодный металл стен, гудящие трубы коммуникаций и два охранника, терпеливо ждущих, когда она сделает шаг вперёд.

Она покачала головой, проглотив комок в горле, и пошла вслед за сопровождающими по стыковочному коридору. Гибкий прозрачный тоннель соединял станцию с бортом лайнера — сквозь его стенки виднелись звёзды, похожие на россыпь сапфиров в бархатной тьме.

Когда Эля ступила на борт, её встретил стюард в униформе цвета лунного серебра — строгий крой, вышитые на рукаве созвездия, значок с эмблемой «Звёздных маршрутов».

— Добро пожаловать на борт «Серебряной Кометы», доктор Миранова, — вежливо произнёс он. — Позвольте помочь с багажом.

Коридор лайнера поражал размахом: высокие своды, покрытые мозаикой с изображением галактик и туманностей, мягкий свет, льющийся из невидимых источников, стены, отделанные полированным металлом с инкрустацией из полудрагоценных камней. Под ногами простирался ковёр глубокого синего оттенка с узором в виде созвездий — казалось, будто идёшь по звёздной карте.

Стюард провёл её через главный холл: В центре возвышался фонтан, где вместо воды струились световые потоки, меняющие цвет от фиолетового к бирюзовому. Вокруг него расположились мягкие кресла и диваны в оттенках морской волны и серебра, над ними парили голографические проекции пейзажей разных планет.

Вдоль стен тянулись живые сады — экзотические растения с других миров, подсвеченные мягким светом, воздух наполнял тонкий аромат цветов. Над головой раскинулся гигантский купол‑иллюминатор, открывающий вид на космос: звёзды, туманности, медленно удаляющаяся станция.

— Ваша каюта класса люкс находится на седьмой палубе, — пояснил стюард, пока они двигались к гравитационному лифту. — Полный набор услуг включён: персональное обслуживание, доступ к библиотеке данных, оздоровительный комплекс с антигравитационной камерой.

Лифт, выполненный в виде прозрачной капсулы, плавно поднял их сквозь уровни корабля. Через прозрачные стенки были видны другие палубы: ресторан с панорамным видом, зона отдыха с мини‑оранжереей, тренировочный зал с имитацией разных гравитационных режимов.

Каюта Эли оказалась просторной и уютной. Широкое панорамное окно открывало вид на звёзды — можно было наблюдать, как станция окончательно исчезает в глубине космоса. У дальней стены стояла удобная кровать с адаптивным матрасом, рядом — небольшой рабочий стол с голографическим интерфейсом. В нише располагалась компактная кухня с синтезатором блюд разных планет. Отдельная зона отдыха с мягким диваном и проектором для просмотра фильмов или голограмм. Рядом с дверью — встроенный шкаф с системой автоматической сортировки одежды.

— Располагайтесь, — сказал стюард, поставив контейнер с её вещами у стены. — Через час будет ужин в главном ресторане. Если что‑то понадобится, просто вызовите меня через интерфейс.

Эля кивнула, но не ответила — она подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Станция исчезла окончательно. Впереди — только звёзды и неизвестность.

Мурлыка, которого осторожно поставили на столик у окна, слегка шелохнулся:

— Здесь красиво, — прошелестел он. — И спокойно.

Эля вздохнула, опустилась в кресло и обхватила себя руками. Красота каюты, роскошь лайнера — всё это казалось чужим и ненужным. Где‑то там, позади, остался тот, который теперь ненавидел её. И никакие звёзды, никакие чудеса нового мира не могли заглушить эту боль.

Лайнер оторвался от станции с глубоким гулом, от которого вибрировали стены каюты. За иллюминатором вспыхнули тормозные двигатели — багровые всполохи на фоне черноты космоса. Эля прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как станция уменьшается, превращается в сверкающую точку, а затем и вовсе теряется среди звёзд.

Первые часы прошли как в тумане. Корабль шёл через пояс астероидов — огромные каменные глыбы проплывали мимо, иногда опасно близко. В динамике раздавались команды капитана, предупреждающие о манёврах. Эля почти не замечала этого: она сидела в кресле, прижимая к себе горшок с Мурлыкой, и смотрела в пустоту.

В конце суток лайнер вошёл в гиперпространственный тоннель. Вокруг заиграли причудливые цвета — фиолетовые, бирюзовые, золотые полосы, словно сотканные из чистой энергии. Корабль слегка покачивало, и это монотонное движение убаюкивало, но не давало покоя. Мысли Эли крутились вокруг одного: Скорпион, его взгляд, его молчание.

Боль от препарата, вколотого Виксом, начала полностью отступать и вместе с этим приходило ясное осознание произошедшего. Тупая, ноющая боль в висках сопровождала каждую мысль. Воспоминания нахлынули волной…

«Он ненавидит меня, — думала она. — И у него есть на это право. Но я должна что‑то сделать. Должна доказать…»

Мысли путались, боль усиливалась. Эля чувствовала, как эмоции, которые она так долго сдерживала, рвутся наружу. Она не могла больше. Не могла думать, не могла дышать под тяжестью вины и боли.

— Мурлыка, — прошептала она, — я больше не выдерживаю.

— Я рядом, — прошелестел симбионт. — Но вы выглядите измученной.

Эля глубоко вздохнула и поднялась.

— Я… не могу больше думать. Не могу чувствовать, — сказала она, хотя знала, что обычный сон ей не поможет.

Вызвав стюарда, она тихо произнесла:

— Прошу вас, введите меня в криосон до самого приезда на Эверию.

Стюард внимательно посмотрел на неё.

— Понимаю, — кивнул он. — Это можно устроить. Криокапсула готова к использованию.

Эля обернулась к Мурлыке:

— Ты сможешь побыть рядом со мной? Чтобы я не была одна?

— Конечно, — ответил симбионт. — Я буду рядом. Всегда.

Её провели в небольшую комнату с криокапсулой — гладкой, серебристой, с мягким голубым свечением индикаторов. Эля легла внутрь криокапсулы. Гладкие стенки мягко сомкнулись вокруг неё, обволакивая теплом и успокаивающим ароматом лаванды — стандартная настройка для комфортного погружения.

— Всё будет хорошо, — сказал стюард, проверяя показания на панели управления. — Капсула обеспечит стабильное состояние до прибытия на Эверию.

— Спасибо, — еле слышно ответила Эля.

Она повернула голову: горшок с Мурлыкой установили рядом, на специальную подставку у капсулы. Симбионт слегка шевельнул лепестками — этот жест, казалось, говорил: «Я здесь. Всё будет хорошо».

— Готовлюсь к активации криорежима, — раздался в динамике голос. — Обратный отсчёт: 10… 9…

Эля закрыла глаза. Мысли всё ещё метались, как птицы в клетке: Скорпион, Викс, станция, потерянные друзья… Алор, Квили, Лира. Боль отступала, но не исчезала — она затаилась где‑то глубоко, готовая вырваться наружу при первой возможности.

— 5… 4… 3…

«Прости, — мысленно обратилась она к Скорпиону. — Я не предала тебя. Я просто не смогла сказать правду».

— 2… 1… Активация.

Лёгкое покалывание пробежало по коже, сменившись приятным онемением. Дыхание замедлилось, сердце стало биться ровнее, размереннее. Сознание начало расплываться, как акварельные краски в воде. Последнее, что она услышала, был шёпот Мурлыки:

— Спите спокойно, доктор. Я буду рядом.

Трое суток полёта прошли для Эли в безвременье. Корабль продолжал свой путь сквозь космос — величественный и неумолимый. За пределами криокапсулы жизнь лайнера текла своим чередом:

На третьей палубе пассажиры любовались видами, в ресторане первого класса капитан устраивал ужин для почётных гостей, рассказывая байки о своих путешествиях по галактике. Стюарды проверяли системы жизнеобеспечения, сверялись с маршрутом, отвечали на вопросы пассажиров. За бортом проплывали астероиды, мерцали далёкие звёзды, мигали навигационные маяки. А в медицинской секции, в мягком голубом свете криокапсулы, спала Эля. Её лицо, наконец, расслабилось — исчезли складки тревоги между бровей, разгладились уголки губ. Она выглядела умиротворённой.

Мурлыка был рядом, его лепестки едва заметно подрагивали — он словно охранял сон подруги. Время от времени он издавал тихий, мелодичный звук то ли песню, то ли молитву, — и это успокаивало даже бездушную технику вокруг.

Корабль совершил плавный манёвр, выходя из гиперпространства. На мостике вспыхнули предупреждающие огни:

— Приближаемся к системе Эверии, — объявил механический голос в криокапсуле. — Начинаю процедуру торможения.

Датчики криокапсулы зафиксировали изменения гравитационного поля и автоматически начали процесс пробуждения. Температура внутри капсулы медленно повышалась, состав газовой смеси менялся, подготавливая организм к возвращению в нормальное состояние.

Эля зашевелилась. Сознание возвращалось постепенно, по кусочкам: сначала ощущение собственного тела, затем звуки — гул двигателей, тихое гудение систем, отдалённый голос стюарда.

Она открыла глаза. Первое, что она увидела, — лепестки Мурлыки прямо перед лицом. Симбионт радостно затрепетал:

— Вы проснулись! Наконец‑то! Я уже начал волноваться.

— Я… — Эля села, пытаясь собраться с мыслями. — Сколько времени прошло?

— Ровно трое суток, — ответил подошедший стюард. — Мы подходим к Эверии. Разрешите помочь вам покинуть капсулу?

Эля кивнула. Он помог ей подняться. Ноги слегка подкашивались после криосна, но ощущение было скорее непривычным, чем неприятным.

Она подошла к иллюминатору — и замерла.

Перед ней раскинулась Эверия — огромная, величественная, прекрасная. Планета плавала в черноте космоса, окутанная нежно‑голубой атмосферой с жемчужными переливами облаков. Континенты проступали сквозь туманную дымку — изумрудные массивы лесов, золотые полосы пустынь, серебряные нити рек.

Над экватором сверкала гигантская дуга полярного сияния — переливающаяся всеми цветами радуги, она напоминала волшебный мост между мирами. Океаны отражали свет местной звезды, создавая на поверхности мерцающие дорожки, похожие на рассыпанные бриллианты.

— Она… невероятна, — прошептала Эля, прижимая ладонь к прохладному стеклу иллюминатора.

— Да, — согласился Мурлыка. — И она ждёт вас.

Эля глубоко вздохнула. Боль, терзавшая её всё это время, не исчезла полностью, но отступила на второй план.

«Новая жизнь, — подумала она. — Не бегство, а новый старт. Возможность построить что‑то своё. И, может быть… может быть, однажды я смогу всё исправить».

— Мы справимся, — сказала она вслух, обращаясь и к Мурлыке, и к самой себе. — Вместе.

— Конечно, — прошелестел симбионт. — Ведь мы же команда.

Лайнер начал снижение, и Эверия стала расти перед ними — огромная, гостеприимная, полная тайн и возможностей. Где‑то там, внизу, были новые расы разумных существ, новые открытия, новая судьба.

Эля выпрямилась, расправила плечи и тихо произнесла:

— Здравствуй, Эверия. Мой новый дом. Моя новая жизнь.

Эля

Скорпион

Алор