Глава 35

В помещение вошли шесть военных в экипировке с оружием — тяжёлые ботинки гулко стучали по полу, отдаваясь эхом в напряжённой тишине. В центре группы шёл Скорпион.

Его руки и ноги были скованны ограничителями, слабо мерцавшими в свете ламп, но помимо них его ещё сковали кандалами — видимо, как дополнительную меру предосторожности. Даже в таком положении он держался с горделивой осанкой. Лицо непроницаемо, на скуле темнела ссадина, губа рассечена — следы недавнего сопротивления. Но глаза… В них полыхала такая ярость, что даже военные невольно напряглись, держа оружие наготове.

Взгляд Скорпиона метнулся к Эле. И в его взгляде тут же отразилось недоумение, сменившееся тревогой. Он бросил быстрый взгляд на командора, затем снова посмотрел на Элю — и в этом взгляде читался немой вопрос: «Ты знала? Ты причастна?»

Эля стояла у стола командора, прямая, как струна. Взгляд её был пустым. Препарат, введённый Виксом, сделал своё дело: эмоции притупились, воля ослабла, а внутри осталась лишь холодная пустота. Но где‑то глубоко, под этой пеленой апатии, теплился огонёк сознания: «Молчи. Если заговоришь — его тогда запрут в камере 0‑X».

Она чувствовала, как сердце бьётся — глухо, ровно, без прежней страсти. Раньше каждый удар отзывался в груди теплом, надеждой, решимостью. Теперь же это был просто механический ритм, лишённый смысла. Пальцы слегка дрожали, но не от волнения — будто тело ещё помнило, как чувствовать, но уже не могло.

— Скарион Морвин, пришло время поговорить, — чётко произнёс Тарен Викс, когда Скорпион перевёл взгляд на него.

Скорпион вздрогнул. Его имя. Настоящее имя. Оно прозвучало здесь, в этом кабинете, как удар хлыста. Он резко поднял голову, взгляд заметался между Элей и командором. В его взгляде промелькнули все эмоции: сначала изумление — будто он не верил, что его настоящее имя прозвучало здесь, в этом кабинете; затем растерянность — он пытался понять, что это значит; следом пришла боль — осознание того, что всё, во что он начал верить, может оказаться ложью. Наконец, прищур — жёсткий, холодный, полный горького осознания.

— Вы умолчали, когда прибыли на станцию, о том, что являетесь мощным оружием и подвергаете всех опасности, — жёстко произнёс Викс. — Вы не просто оказались нестабильны — вы являетесь оружием. Я вправе вас арестовать. Благодаря доктору Мирановой мы предотвратили опасность в вашем лице.

Скорпион сжал кулаки, ограничители слабо заискрили, реагируя на всплеск энергии. Он резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, на скулах заходили желваки. Татуировка на руке вспыхнула ярче, но тут же угасла под действием ограничителей.

— Доктор Миранова, — обратился командор уже к Эле, — благодарим вас за проделанную работу. Вы получили от командования огромную благодарность за предотвращение катастрофы на станции. Мы награждаем вас за проделанную миссию. Ваша работа с ксикорианцем с кодовым именем «Скорпион» завершена. Вы свободны. Желаю, Эля, прекрасного отдыха.

Скорпион замер. В груди всё сжалось от боли и ярости. Он не отрывал глаз от Эли. В его взгляде читалось всё: разочарование, боль, предательство. Каждая секунда тянулась бесконечно, будто время застыло в этом мучительном мгновении.

Эля слышала слова командора, но они доносились будто издалека. Ей хотелось закричать: «Это неправда! Я не предавала!» — но губы лишь безжизненно дрогнули. В глазах защипало, но слёзы не шли — препарат подавлял даже эту естественную реакцию.

Скорпион пристально смотрел на Элю и сделал шаг вперёд, кандалы глухо звякнули.

— Значит, это правда? — хрипло спросил он. — Всё, что было между нами… это тоже было частью задания?

Скорпион сжал кулаки — кандалы заискрили, пытаясь подавить выброс энергии. Он не отводил взгляда от Эли, и в его глазах читалась не только ярость, но и что‑то ещё — слабая, почти призрачная надежда. «Скажи, что это не так. Хоть как‑то дай понять…»

Эля попыталась поднять руку, сделать хоть какое‑то движение. Но тело не слушалось. Она лишь смотрела на него, и в этом взгляде, несмотря на апатию, читалась мольба о понимании.

«Прости, — мысленно обратилась она к Скорпиону. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я бы всё объяснила, если бы могла…»

Он прищурился, изучая её лицо, ища хоть намёк на прежнюю Элю — ту, что слушала, понимала, поддерживала. Но видел лишь маску: ровный взгляд, расслабленные черты, отсутствие всякой реакции.

— Это… неправда? — хрипло спросил он, и в голосе прозвучала такая надежда, что у Эли защемило сердце. — Ложь, она не могла… — хрипло произнёс он.

— У меня есть доказательства, которых достаточно для вашего ареста, Скорпион, — Викс подошёл к голографическому экрану. — Позвольте продемонстрировать.

Его пальцы коснулись панели управления, и перед Скорпионом вспыхнули изображения.

Сначала — первый отчёт Эли с пометкой «Для служебного пользования»: Затем — отчёт, составленный утром, после вчерашнего вечера откровений. «Объект демонстрирует признаки эмоциональной привязанности. Рекомендуется использовать это для усиления мотивации». Затем, изображение, где они в мотеле и его слова: «Я опасен».

Каждое новое доказательство ударяло, как нож. Скорпион сжимал кулаки — ограничители заискрили, пытаясь подавить выброс энергии. Татуировка на руке вспыхнула, пульсируя в такт участившемуся дыханию. Его грудь вздымалась от прерывистых вдохов, а на лбу выступили капли пота.

Эля опустила глаза, не в силах выдержать взгляд Скорпиона.

«Прости», — беззвучно прошептала она.

Он смотрел на документы, экран, где они в мотеле - её улыбка, её слова о доверии, её готовность помочь… Всё это теперь казалось ложью. Воспоминания, которые ещё вчера согревали его душу, теперь жгли, как раскалённое железо.

Губы Скорпиона дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но передумал. В его глазах мелькнула боль — быстрая, почти незаметная, но такая настоящая.

В груди Эли сдавило так, что стало трудно дышать.

В его глазах больше не было ни доверия, ни тепла. Только холод и решимость. В нём читалось всё: «Ты предала. Ты была частью этого. Всё было ложью».

Ярость накрыла его волной. Татуировка на руке вспыхнула белым, ограничители заискрили, пытаясь подавить выброс энергии. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. Энергия бурлила, искала выхода, но ограничители сдерживали её, заставляя боль накапливаться, разъедать его изнутри не давая вырваться.

Он медленно, почти механически, повернул голову к Эле. В этом движении не осталось ничего человеческого — ни упрёка, ни боли, только абсолютная отчуждённость.

— Всё это время… — он с трудом сглотнул, голос дрогнул. — Всё это время ты играла со мной? Улыбалась, слушала, говорила, что понимаешь… а сама просто выполняла задание?

Эля хотела крикнуть: «Нет! Это не так!» — но губы не слушались. Она лишь смотрела на него, чувствуя, как внутри что‑то надламывается. «Прости… прости меня», — мысленно молила она, но слова тонули в вязкой апатии, навязанной препаратом. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.

Скорпион сделал шаг вперёд, и военные инстинктивно напряглись, положив руки на оружие. Но он не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к Эле.

— Не ожидал, что ты окажешься такой, — хрипло произнёс он, и в голосе его звучала не только ярость, но и глубокая, почти физическая боль. — Я для тебя работа, лишь объект. Инструмент. Мишень для психологических трюков. Я ведь просил тебя без отчётов, кабинета… лишь только мы… специально увозил тебя, чтобы… не думал я, что ты… даже записи предоставила…

Скорпион медленно отступил на шаг, не отрывая от неё взгляда.

— Я верил тебе, — прошептал он. — Впервые за много лет я позволил себе поверить. Думал ты просто выслушаешь меня, это останется между нами… то, что было личным… хотя бы мое имя…

Атмосфера в кабинете стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, пропитанной горечью предательства. Воздух, казалось, сгустился, затрудняя дыхание. Голографические изображения продолжали мерцать, напоминая о фальши, в которую превратилась их связь.

— Да ты опаснее любого оружия, доктор Миранова, — его голос прозвучал ровно, без эмоций.

Эля сделала шаг вперёд, но один взгляд командора остановил её. «Молчи», — беззвучно произнёс он губами. И она замерла, чувствуя, как последние искры эмоций гаснут под тяжестью чужой воли. Её руки безвольно опустились вдоль тела, плечи поникли.

— Довольно, — холодно прервал командор Тарен Викс и шагнул вперёд, сложил руки за спиной и холодно произнёс: — Доктор Миранова выполняла свою работу.

Скорпион медленно отступил на шаг, не отрывая от неё взгляда. Его глаза, ещё недавно горевшие яростью, теперь казались пустыми как будто из них выкачали всю жизнь. Татуировка на руке постепенно угасала, оставляя после себя лишь бледный контур. Он сжал и разжал кулаки — кандалы тихо зазвенели, напоминая о его несвободе.

— Я тебе поверил, — повторил он, но теперь эти слова звучали как приговор. — Больше никогда… Я больше не хочу вас видеть, доктор Миранова, — произнёс он ровным, безжизненным голосом.

Эля вздрогнула, как от удара. «Нет… Только не так. Не говори этого. Пожалуйста…»

— Значит, так, — произнёс он наконец, и голос его звучал непривычно ровно, почти безразлично. — Всё ясно. Никаких вопросов больше нет.

В этих словах было больше боли, чем в самых громких криках, теперь в его взгляде не было ничего. Ни упрёка, ни боли — только абсолютная отчуждённость.

Эля почувствовала, как что‑то внутри неё надломилось окончательно. На секунду закрыв глаза, она попыталась вообразить, что всего этого нет. Это просто самый жуткий ночной кошмар, приснившийся в её жизни. Сейчас она проснётся, и всё будет по‑прежнему. Но последующие слова вконец разрушили эту недолгую иллюзию.

— Убирайся! — приговор жёстко слетел с его губ. — Убирайся навсегда из моей жизни!

Он резко развернулся, и кандалы на запястьях глухо звякнули.

В последний момент их взгляды снова встретились. И то, что Эля увидела, заставило её пошатнуться. Боль. Ужасная, мучительная, свирепая боль таилась в его глазах — за маской отчуждённости, за стеной гнева. Она прочла в них то, что он пытался скрыть: не ненависть, а отчаяние. Она чувствовала внутри, как мир вокруг рушится. «Всё кончено. Я потеряла его».

— Что дальше, командор? — произнёс хрипло Скорпион, но твёрдо. — Какие ещё сюрпризы вы приготовили?

Викс сложил руки за спиной и сделал шаг вперёд:

— Всё просто, Скорпион. Вы получите задание — опасное, но выполнимое. И если справитесь, возможно, я рассмотрю вопрос о вашем освобождении.

Скорпион усмехнулся — горько и коротко:

— Вы всегда торгуетесь чужими жизнями, Викс?

— Я торгую шансами, — невозмутимо ответил командор. — И сейчас предлагаю вам один. Примите его или оставайтесь здесь, в клетке.

Эля закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. «Я должна что‑то сделать, — билась мысль в её голове. — Должна дать ему понять, что я не предавала…». Но тело по‑прежнему не слушалось, а Викс уже начинал излагать детали миссии, и голос его звучал уверенно и властно, заполняя собой всё пространство кабинета.

— Отлично. Теперь, Скорпион, мы можем обсудить вашу миссию, — раздался голос Викса. — Мы обсудим с вами наши общие цели и планы. Вы будете довольны, и будете сотрудничать добровольно. Это в ваших интересах в первую очередь.

Скорпион перевёл на командора осмысленный взгляд. В нём не было ни эмоций, ни сопротивления — только холодная расчётливость, словно он просчитывал варианты.

— Рассказывайте… командор, — произнёс он без интонации, ровным механическим голосом.

Викс улыбнулся — едва заметно, уголком губ.

— Хантр — глава крупной контрабандной сети. Тот, кто причастен к гибели вашего брата. Если вы уничтожите его и его группировку, доставите мне ящики с кристаллитом, я обеспечу вам возможность вернуться домой и восстановить положение в обществе. Более того — я помогу вам добиться справедливости.

Скорпион слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Татуировка на предплечье вспыхнула тусклым синим светом и снова угасла.

— Допустим, — сказал он. — Но что, если я откажусь?

Викс чуть прищурился:

— Тогда вы потеряете всё: шанс на месть, шанс на восстановление чести, шанс вернуться домой. Более того, вы станете угрозой для станции. И мы будем вынуждены принять меры — либо изолировать вас в секторе 0‑X, либо… устранить как опасность. Вы несёте опасность для всех во всей галактике со своей неконтролируемой лирран. Вы понимаете это?

Скорпион помолчал. Его пальцы слегка дрогнули. В этот миг Эля почувствовала, как её сердце сжалось: он всё ещё боролся, даже сейчас. В его глазах промелькнуло что‑то — не страх, а холодный расчёт, словно он прикидывал шансы, искал лазейки.

— Я выполню задание, — наконец произнёс он. — Но только при одном условии.

Викс приподнял бровь:

— Слушаю.

— Никаких кандалов во время миссии. Они мешают контролю энергии. Я должен иметь возможность использовать силу, чтобы поймать Хантера. Без этого я не гарантирую результата. И я контролирую лирран.

Командор задумался на несколько секунд. Его взгляд скользнул по лицу Скорпиона, пытаясь уловить малейшие признаки слабости или обмана. Викс медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла, будто взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо, — кивнул он. — На время операции ограничители будут деактивированы, но не сняты с вас. Но сразу после выполнения задания — снова активированы. Это не обсуждается. Безопасность станции и граждан превыше всего.

— Принято, — коротко ответил Скорпион.

Викс откинулся на спинку кресла, удовлетворённо скрестив пальцы.

— И ещё одно, — добавил он жёстко. — Любое отклонение от маршрута, любая попытка связаться с кем‑либо вне утверждённого списка, и мы немедленно активируем резервные ограничители. Вы останетесь под полным контролем.

Скорпион слегка наклонил голову, скрывая вспышку раздражения. Его татуировка на мгновение замерцала тусклым светом, но он быстро взял себя в руки — глубоко вдохнул, сосредоточился и подавил внутренний всплеск энергии.

Он медленно кивнул.

— Я принимаю условия, командор, — произнёс он ровным голосом, стараясь не выдать ни единой эмоции. В таком случае, командор, давайте обсудим детали операции. — Время — ключевой фактор. Чем раньше мы начнём, тем выше шансы на успех. И тем скорее я выполню свою часть сделки.

Викс кивнул, включил голографический дисплей и начал разворачивать карту звёздного сектора с отметками маршрутов контрабандистов. Трёхмерная проекция засветилась голубым светом, линии траекторий и точки перехвата замелькали в воздухе.

— Доктор Миранова, — словно бы опомнился командор, оторвавшись от карты, — вы ещё здесь? Вы свободны. Немедленно покиньте помещение.

Эля, прижавшись к стене, слушала этот разговор затаив дыхание. В груди теплилась слабая, почти призрачная надежда. «Он не сдался. Он ищет выход. И он согласится только потому, что видит шанс — шанс отомстить, шанс вернуться домой»

Охранник, сопровождавший её, нетерпеливо кашлянул:

— Доктор Миранова, я вас провожу.

Скорпион ни разу не повернул головы в её сторону. Ни единого взгляда, ни намёка на то, что он осознаёт её присутствие. Он полностью сосредоточился на карте. Его лицо стало маской — непроницаемой, лишённой каких‑либо эмоций, будто Эля для него больше не существовала.

Внутри у Эли всё оборвалось. Боль, острая и жгучая, пронзила грудь, перехватив дыхание. «Он действительно верит, что я предала его»… — пронеслось в голове.

Она покинула кабинет командора на деревянных ногах, поддерживаемая охранником. Каждый шаг давался с трудом, будто она шла по зыбучим пескам — каждый шаг утягивал вниз, отнимал силы, заставлял бороться просто за то, чтобы не упасть. Перед глазами всё ещё стоял образ Скорпиона — прямой, собранный, холодный. Но теперь к нему добавилась невыносимая пустота: полное отсутствие связи между ними, словно невидимая стена выросла за считанные минуты — прочная, непроницаемая, непреодолимая.

Дверь за ней закрылась. Щёлчок прозвучал оглушительно — словно гром среди ясного неба. Это был не просто звук закрывающейся двери кабинета командора. Это был звук разрыва — окончательный, бесповоротный. Звук, которым оборвалась её связь со Скорпионом.

Эля замерла на мгновение, будто надеясь, что сейчас дверь распахнётся, он выйдет следом, остановит её, посмотрит в глаза и скажет: «Я верю тебе». Но тишина была безжалостна — ни шагов, ни голоса, ни даже слабого эха надежды.

Охранник мягко, но настойчиво подтолкнул её вперёд:

— Идёмте, доктор. Время не ждёт.

Она послушно двинулась дальше по коридору. Свет холодных ламп отражался от гладких стен, создавая иллюзию множества зеркальных копий, но ни в одном из них она не узнавала себя.

Коридор сворачивал, уводя её всё дальше от кабинета командора, от Скорпиона, от того, что когда‑то было между ними. «Он поверил… Он поверил, что я его предала», — билась в голове одна мысль, пробиваясь сквозь действие препарата.

— У вас 40 минут на сборы, — прозвучал голос сопровождающего её охранника, бесстрастный и ровный, как гул корабельных двигателей. — Багаж ограничен двумя контейнерами. Личные вещи, медикаменты, минимальный набор оборудования — всё, что нужно для переезда.

Эля попыталась сглотнуть — горло пересохло, голос не слушался. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В груди что‑то сжалось — резко, болезненно, будто воздух разом выкачали из лёгких.

Она вошла в кабинет и жестом указала охране выйти за дверь. Тот молча повиновался, оставив её одну.