Глава 17. Арнау Серра

Она действительно это делала. Мария Солер пыталась меня соблазнить. Не прямо сейчас – сейчас все ее внимание было сосредоточено на сцене, и, кажется, девчонка действительно наслаждалась представлением. Но буквально час назад, когда она еще сидела в моей машине и рассуждала о вызовах, ее интересы были совершенно в другой плоскости. В моей плоскости. Я наблюдал за ней краем глаза, пока на сцене разворачивалась трагедия Кармен. Свет софитов выхватывал из полумрака профиль Марии – прямой нос, мягкую линию губ, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Она была чертовски красива. А это платье… Ткань облегала каждый изгиб так, будто была отлита по ее фигуре, а холодный металл молнии на бедре мерцал в полутьме, словно приманка. Первый удар, который я пропустил за последние… сколько? Пятнадцать лет? И от кого! Девчонки, которая просто оделась, как царица. Никаких вульгарных декольте, коротких юбок или яркого макияжа. Нет. Платье в пол. Воротник под шею. Вырез – да, на грани, но назвать его похабным язык не поворачивался. Солер выглядела восхитительно, и стоило мне только поймать себя на этой мысли, как я понял: мои позиции пошатнулись. Потому что я видел уже не студентку, стажерку или ассистентку. Я видел молодую женщину, чей возраст и происхождение на миг перестали меня волновать. Первый опасный звоночек. Зато я точно понял, чем именно увлекала моих клиентов Мария: вот такой они ее и видели, и вечерние наряды им были для этого не нужны. А мне, получается, еще как были нужны, чтобы впервые заметить это: торжество в ее взгляде. Она провоцировала. А я… повелся. Второй звоночек прозвенел в машине. Если столкновение в кабинете я еще мог списать на все те «случайности», что неизменно сопровождали мои отношения с Марией Солер, то ее слова окончательно убедили меня в том, что эти самые отношения – изощренная игра, начало которой я, к своему ужасу, пропустил. Нет, Марию Солер точно нельзя было назвать ужасной глупышкой. Она – искусный манипулятор, и не зря я не верил, что избежал ее влияния. Ни черта я не избежал. Именно мне она бросала вызов, эта наглая девчонка. И сегодня она даже не скрывала этого. – Я бросаю вызов. Всегда. И особенно тем, кто считает себя непоколебимым. Это должно было злить. Должно было вызывать желание разоблачить ее, напомнить в очередной раз, что все попытки – бессмысленны. Как тогда, в ресторане, когда я наивно думал, что обыграл ее. Там я проиграл впервые – когда позволил себе сомневаться в очевидных вещах. И Мария мастерски этим воспользовалась, пробравшись в святая святых: мою фирму. За это я должен был ее уничтожить прямо там, в салоне машины. Обличить, осмеять, обставить. Но вместо этого я сидел рядом с ней в оперном театре, чувствуя, как ее присутствие нарушает все мои внутренние ритмы. Она говорила о вызовах, глядя прямо мне в глаза. Как адвокат, я оценил изящность атаки. Она не отрицала манипуляцию. Она гордилась ею, превращала ее в достоинство. В оружие. И самое ужасное – я не хотел это оружие обезвреживать. Я хотел… изучить его. Понять механизм. Прочувствовать каждую зазубрину. На сцене Кармен бросала вызов Хозе. Бросала вызов всей своей судьбе. И рядом со мной сидела ее современная версия – женщина, которая не боялась бросать вызов мне. Которая, кажется, только этого и ждала. А я ждал ее следующего шага. Третий звонок – в этой ложе. Я был уверен, что она воспользуется нашим одиночеством, что позволит себе рискнуть, сотворив нечто эдакое. Но Мария играла на победу, не ударяясь в неоправданные авантюры. Вместо этого она… молчала. Она смотрела на сцену, и я чувствовал – все ее внимание там, среди ярких декораций, где Хозе становился перед выбором почти столь же тяжелым, как и мой: уйти или продолжить играть? Ответ был на поверхности, но я оставался на месте. Ждал, хотя умом уже понимал, что ничего не будет. Мария не пыталась прикоснуться ко мне. Не бросала многозначительных взглядов. Она просто была. И в этом открывалась ее главная сила – в способности выдерживать паузу, ожидая, что противник сломается первым. Но я не собирался ломаться. Я не планировал проигрывать. Я был уверен в себе и верен своему слову: малолетки не в моем вкусе. Даже красивые. Только Солер… в этом страшно было признаться, но я почти восхищался ей. Ее дерзостью. Ее умом. Ее способностью вести эту сложную, многоуровневую игру, где каждый взгляд, каждое слово имело вес. Она была как гроссмейстер, делающий тихий, но смертельный ход. В этом и была опасность: я начинал видеть в ней достойного противника. И от этого желание продолжать пересиливало желание уйти. Концовку первого акта я бездарно пропустил, рассматривая свою временную ассистентку и размышляя о том, какой фокус она провернет следующим. Но вот смолкали аплодисменты, загорался свет, она оборачивалась ко мне. И улыбалась. Понимающе так. – Нравится? – тихо спросила она, имея в виду совсем не оперу. Я должен был сказать «нет». Должен был холодно кивнуть и отвернуться. Включить циника. Защититься. Но я признавал ее успехи. Поэтому выбрал частность. – Пока не решил, – так же тихо ответил я, глядя ей в глаза. И мы оба знали, что речь не о музыке. Она промолчала, все так же мило улыбаясь. Я не сводил с нее глаз. Где-то внизу шумел пустеющий партер, за стеной гуляли другие зрители, обсуждая увиденное. А мы так и оставались в полутемной ложе, ведя немую дуэль взглядами. Свет от люстры мягко освещал девичье лицо, подчеркивая линию скул, игру теней в углублении у губ. В Марии не было ни вызова, ни торжества – лишь спокойное, почти нежное ожидание. Как будто она знала, что я уже проиграл, и просто ждала, когда я сам это осознаю. Ее непробиваемая уверенность почти умиляла. – Излишняя самоуверенность ведет к ошибкам, – напомнил я, не сильно веря, что мои слова возымеют действие. Они и не возымели. – Это не самоуверенность, – Солер кокетливо сморщила носик, но почти сразу вернула ту самую улыбку на лицо. – Это знание, сеньор Серра. Господи, она действительно в это верила! Что может меня пробить. Уничтожить. Покорить? Эта ее вера была восхитительной. Наивной, но восхитительной. Я поднялся на ноги, застегивая пиджак. Слишком много восхищения той, кого я совсем недавно не считал проблемой. Нужно немного разбавить его чем-то более приземленным. – Не хочешь выпить? Я знал, что она откажется, потому что помнил предложение ее друзей. И я угадал: Мария отрицательной покачала головой, становясь куда более серьезной. – Спасибо, воздержусь от нежелательных встреч. Я усмехнулся, но давить не стал. Да и Солер якобы потеряла ко мне всякий интерес, уткнувшись в свой мобильник. У меня было целых десять минут, чтобы прийти в себя и определиться с тем, чего я хочу от этой ситуации и этой девушки. Не слишком много, но я бывал и в более тесных рамках. Столпотворения в коридоре удалось избежать, а в буфете – нет. Повезло, что в очереди я заметил парочку своих клиентов: подошел поздороваться, слово за слово, и вот мы уже получили свои напитки и стоим в стороне, обсуждая ничего не значащие новости. Но этот бессмысленный треп был мне понятен, а сидящая в ложе девушка – нет. Но вся эта светская болтовня была мне не интересна, а сидящая в ложе девушка… После второго звонка я пожелал мужчинам хорошего вечера и двинулся в обратный путь, сжимая в руке бутылку воды. Зачем я ее взял? Сложный вопрос, ведь свой кофе я выпил. Но подумал, что Мария не откажется. – Сеньор Серра? – на выходе я все-таки не удержался от нежелательных встреч сеньориты Солер, столкнувшись с тем самым Карлосом – еще одним самоуверенным придурком, мнившем о себе слишком много. – А где ваша чудесная спутница? Не рискнула опрокинуть бокал в компании старых друзей? Он не понравился мне с первого взгляда: слишком вылизанный, слишком надменный. Именно про таких говорят «сошедший с обложки журнала». Мужественный, харизматичный. Но ненастоящий. А еще он смотрел на Марию так, словно она – кусок мяса, причем, отравленный. И это мне тоже не нравилось. Я остановился, медленно поворачиваясь к парню. Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри при его словах – не столько от его панибратского тона, сколько от того, как он произнес «ваша спутница». О чужих спутницах так не говорят: так говорят о тех, кого хотят видеть рядом с собой. – Сеньорита Солер предпочла остаться в ложе, – ответил я ледяным тоном, желая раз и навсегда избавить свою ассистентку от внимания этого Карлоса. – Ей не интересна компания, которая не умеет себя вести. Его нагловатая ухмылка сползла с лица. – Ой, да ладно тебе, Арнау. Мы же просто… – Мы ничего, – перебил я его, делая шаг вперед. – И пока вы обращаетесь к моей спутнице с такими намеками, мы ничего и не будем. Понял? Он отступил на шаг, удивленный моей резкостью. Да я и сам был удивлен. Эта вспышка ярости была непрофессиональна и непродуманна, зато совершенно искренна. Так же искренна, как попытка защитить Солер от Гальярдо. – Просто спросил, – пробормотал Карлос, поднимая руки в защитном жесте. – Больше не спрашивай, – я прошел мимо него, не удостоив больше взглядом. Всю дорогу до ложи я чувствовал, как по мне бегут мурашки. Не от гнева. От осознания. Эта собственническая ярость, это желание отгородить девчонку от таких, как он… Это было не про защиту репутации фирмы. Это было что-то другое. Что-то примитивное. Личное. Кажется, Мария Солер успела пустить корни куда глубже, чем я себе представлял. И это уже было крайне опасно. Перед входом в ложу мне пришлось остановиться и выдохнуть. Приливы ярости мне несвойственны, но их вполне можно объяснить. Усталость. Накопившееся напряжение. Стресс от отсутствия Паулы. Да что угодно, только не та простая, неудобная правда, которая громко стучала в висках. Я не мог ревновать сеньориту Солер по той же причине, по какой не стал бы судиться с незнакомцем: у меня не было ни прав на нее, ни юридически значимых оснований эти права оспаривать. Это просто обстоятельства. Вечный стресс. Откровение от истинных мотивов Марии Солер. Нужно минимизировать общение и ее влияние на меня – и эмоции, обычно тихие и послушные, вновь придут в норму. Я вошел в ложу, имея готовый план. Сейчас я вежливо досмотрю оперу, отвезу Марию домой. Через два дня вернется Паула, Солер же вернется под крыло Розы, и все наши контакты ограничатся сугубо рабочими или учебными вопросами. Все просто. Логично. Рационально. Но почему-то теряло всякий смысл, когда я увидел ее – стоящую у парапета, нахмуренную и практически расстроенную. – Все в порядке? Просто вежливость, не более. Но Солер поднимала свои туманные глаза и прикусывала губу, и все, о чем я мог думать, – это о чертовых губах. – Нет, – с обреченным выдохом выдала Мария и вдруг преобразилась из печальной в умоляющую: – Сеньор Серра, только вы можете меня спасти! В голове щелкнуло: вот он, тот самый ход, которого я ждал весь вечер. И бровь вопросительно летела вверх раньше, чем я успел себя остановить. Любопытство – это почти что инстинкт. Его так просто не вытравить. Она протянула мне свой разблокированный телефон, и я уже готов был увидеть там сообщение с требованием выкупа. Но видел лишь запущенное приложение камеры. – Сделайте фото, пожалуйста! А то длины моих рук не хватает для красивого кадра! Я застыл, тупо глядя на экран. Из всех возможных сценариев – от слезных признаний до откровенного соблазнения – этот я не предусмотрел. Фото? Серьезно? – Вы… хотите, чтобы я… – я не мог подобрать слов. Весь мой грозный образ, все напряжение последних минут – все рухнуло под абсурдностью просьбы. – Ну да! – она смотрела на меня с такой искренней, почти детской надеждой, что это было куда опаснее любой манипуляции. – Вид отсюда потрясающий, а я одна сфотографироваться не могу. Пожалуйста? Мой разум, только что выстроивший безупречную логическую цепочку по минимизации рисков, выдал ошибку. Все аргументы против – "непрофессионально", "неуместно", "нарушает дистанцию" – рассыпались в прах перед этим глупым, невинным и совершенно непреодолимым "пожалуйста". Я медленно, почти на автомате, взял телефон. Он был теплым от ее руки. – Вам просто нажать на эту кнопку, – она отошла к парапету, приняв какую-то нелепую, но очаровательную позу. – Только постарайтесь захватить в кадр и сцену, и люстру! Я поднял аппарат, чувствуя себя полнейшим идиотом. Арнау Серра, грозный основатель юридической фирмы, выполняющий функцию штатива для селфи своей студентки. Если бы кто-то из коллег увидел меня сейчас… – Готовы? – она сияла, как ребенок на рождественской ярмарке. Я нажал на кнопку. Вспышка озарила ее улыбку. Солер тут же подбежала ко мне, чтобы посмотреть на результат. – Ммм, сеньор Серра, да вы прирожденный фотограф! – Мария отобрала телефон и увеличила изображение, рассматривая, собственно, себя. – До знакомства с тобой я даже не догадывался о наличии у себя таких талантов. Эта… ведьма бросила на меня насмешливый взгляд из-под бровей, а после, хитро улыбнувшись, поинтересовалась: – Отправить вам снимок? Я даже не стал спрашивать, зачем. Ее взгляд выдавал все ее мысли. – Торопитесь, сеньорита Солер, – чуть наклонившись к ее уху, произнес я, чтобы сразу же отстраниться и занять свое место в кресле. Глупая бутылка в руке мешалась, и я протянул ее девушке. Она приняла ее как должное. Словно и не сомневалась, что я прихвачу для нее воду. – Вы ведь этого даже не замечаете, да? – внезапно спросила она, присаживаясь рядом. Отложила телефон на подлокотник, где уже лежала ее миниатюрная сумка, и попыталась открутить крышку. – Как обращаетесь ко мне на «вы» каждый раз, когда я вас в чем-то превзошла. Я замер, невольно анализируя все те случаи, когда обращался к Солер уважительно с того момента, когда она заняла место моей ассистентки. И, к собственному ужасу, был вынужден признать: в этот раз Мария тоже оказалась права. Это выходило инстинктивно, необдуманно – словно щит, который я автоматически поднимал, когда она подбиралась слишком близко к настоящему мне. – Это профессиональная привычка, – попытался я в очередной раз прикрыться, но звучало фальшиво даже в моих ушах. – Давайте сделаем вид, что я поверила, – подмигнула мне эта чертовка, снова мучая неподдающуюся бутылку. – Давай ты не будешь делать вид, а просто поверишь, – я отобрал несчастную воду, легким движением руки отвинчивая крышку. Мария поблагодарила меня улыбкой и отпила из горлышка. На ее губах осталась пара капель, которые Солер быстро слизала языком. Моя выдержка в очередной раз содрогнулась. Но девчонка этого, кажется, не заметила. – Можно я сделаю еще одно фото? – спросила она у меня, отставляя бутылку на соседнее кресло. – Хочу, чтобы у меня осталось что-то на память об этом вечере. – Воспоминаний недостаточно? – усмехнулся я. – Человеческая память – самая ненадежная вещь на свете, – снова залезая в свой телефон, отбила Мария. – Посмотрите на моего брата. Туше. Диего Солер как никто подтверждал только что сказанные слова. – Так позволите? – указав взглядом на телефон, Солер снова посмотрела на меня. Красноречивее намек представить было сложно. – Если боитесь стать интернет-звездой, то обещаю: вашего лица видно не будет. Она не просила словами, но все в ее теле – от взгляда до позы и сжатых чуть сильнее положенного пальцев буквально кричало об этом. И я решил, что позволю. Пусть этот вечер пройдет под диктовку Марии Солер. – Но я оставляю за собой право потребовать удалить все копии, – вместо согласия выдвинул я условие. – О, вы точно не станете, – хитро заявила эта лисица и села поудобнее. Ее рука легла на подлокотник рядом с моей. Плечо прижалось к моему. Мария навела камеру, нахмурилась, глядя на экран, и явно осталась недовольна увиденным, потому как сразу отстранилась. А после уверенно, словно делала это сотни раз, обхватила меня под руку. Ее пальцы с идеальным маникюром легли на сгиб моего локтя так естественно, будто были там всегда. Тепло ее ладони проникло сквозь ткань пиджака, и я почувствовал, как все мышцы мгновенно напряглись. Не от отторжения. От шока. От того, насколько… правильно это воспринималось. – Так лучше, – удовлетворенно прошептала она, снова наводя камеру. – Улыбайтесь, сеньор Серра. Но я не мог улыбаться. Я мог только смотреть на нее – на ее профиль, на ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на сосредоточенное выражение лица. Она была так близко, что я чувствовал легкий аромат ее духов – что-то цветочно-фруктовое, совершенно не соответствующее прожженной манипуляторше, но так идеально подходившее молодой красивой девушке. Щелчок затвора прозвучал оглушительно громко в тишине ложи. – Ну вот, – Мария улыбнулась, отстранившись, и протянула мне телефон. – А вы боялись. Она оказалась права – лица и правда не было видно. В центре снимка была только девичья ладошка, примостившаяся на мужской руке. Но в этом кадре было больше интимности, чем в любом откровенном селфи. Это был не просто снимок – это была история. История о том, как ее пальцы лежат на моем рукаве, как шерсть костюма контрастирует с нежной кожей, как два мира – ее и мой – соприкоснулись. Я смотрел на фотографию, и что-то щелкнуло внутри. Это уже нельзя было списать на случайность, на минутную слабость или профессиональное любопытство. Мария методично, шаг за шагом, стирала границы, и я… я позволял. Более того – в какой-то момент я начал участвовать в этом разрушении. – Так что? – осторожно поинтересовалась Солер, когда я вернул ей телефон. – Можно оставить, господин суровый адвокат? – Оставь, – позволил я, переводя взгляд на сцену. Представление продолжилось, но мы оба этого не заметили. – И зачем только просила меня улыбаться? – Мне нравится ваша улыбка, сеньор Серра, – вот так просто призналась она, убирая мобильник обратно в сложенную на коленях сумку. Миг – и ее рука снова делает это: возвращается поверх моей, почти обнимая. Мария упорно делала вид, что ничего такого не произошло, и всецело отдавала свое внимание опере. А я смотрел на эти тонкие пальцы, аккуратные ноготки под золотым лаком с какими-то черными рисунками, на изящное запястье, украшенное браслетом. И понимал, что не хочу ничего менять. Пусть останется так. Сделаю девчонке приятное. – Наглеете, сеньорита Солер, – единственное, что я ей сказал, снова неосознанно используя уважительное обращение. – Но вам это нравится, сеньор Серра, – не отвлекаясь, парировала она. И снова в яблочко. Да, мне нравилось, но не так, как себе напридумывала Мария. Теперь я как никогда понимал котов, которые любили поиграть с мышками, даже если те дергали их за усы: это возбуждало. Не в плане похоти, а в плане подтверждения, что именно ты здесь самый главный хищник. Я был уверен, что Солер чувствовала то же самое, только на месте охотника представляла себя. Милая, наивная мышка, привыкшая к легким победам. Не в этот раз, сеньорита. Но… продолжайте. Мне нравится смотреть, как вы проигрываете. Главное только чтобы вы не потянули меня за собой.