Глава 47. Мария Солер

– Арнау предложил тебе что? – слишком напряженно уточнил Диего. – Мне послышалось, или ты сказала «брачный контракт»? – а это шокированный Хави. – Надеюсь, ты отказалась? – более прагматичная Сара, но одновременно с ней задавала свой вопрос мама, и почему-то именно он заставил всех снова замолчать: – Ты хоть прочитала его, прежде чем подписывать? Я уставилась на маму, не в силах поверить своим ушам. Из всех возможных реакций я ожидала что угодно: критики, холодного «я же говорила», прагматичного совета – но не этого. Не вопроса, подразумевающего мое безоговорочное согласие. – Мама, – медленно начала я, чувствуя, как слова отказывались складываться в предложения. – Я… Я не подписывала. Я даже не читала. Я просто… я выгнала его. С этим контрактом. – Зря, – неожиданно обрубила она, отпивая только принесенный ей кофе. Слово разрезало воздух, точно нож – подтаявшее масло. Я смотрела на маму расширенными от удивления глазами, пытаясь понять, как женщина, еще недавно утверждавшая, что такие как Арнау Серра не меняются, могла теперь осуждать мой отказ. Даже Диего, обычно невозмутимый, смотрел на мать с откровенным изумлением. Анна молча хлопала ресницами. Сара замерла с кусочком чуррос на полпути ко рту. Лишь мальчишки под предводительством Хави и Серхио никак не участвовали в этом разговоре. – Что? – вырвалось глухо и хрипло из моего горло. Мама спокойно поставила чашку на блюдце, вытерла губы салфеткой и повернулась ко мне. – Зря не прочитала, – уточнила она, глядя как врач на пациента: холодно и отстраненно. – Всегда нужно знать, что тебе предлагают. Даже если предложение на первый взгляд кажется оскорбительным. Особенно – если оскорбительным. Она вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, на украшенные гирляндами улицы. – Ваш отец, когда делал мне предложение, тоже принес договор. О разделе имущества. Я тогда чуть не швырнула ему его в лицо. Но потом прочитала. И поняла, что каждая строчка в нем была не о деньгах. А о его страхе меня потерять. О желании дать мне все возможные гарантии в мире, который он не мог контролировать. Мы потом этот договор порвали вместе. Но тот факт, что я его прочитала, изменил все. Мы все молчали – уверена, даже для Диего слова мамы были откровением и шоком. Чтобы наш отец, тот самый, который души не чаял в сложной, холодной Габриэлле, предложил ей контракт? Это в голове не укладывалось! – Иногда мужчины, Рири, – с выдохом мама вернулась взглядом ко мне, и это снова была та самая сеньора Солер, что разговаривал со мной, сидя на диване в моей квартире, – не могут облачить свои чувства в слова. Им проще что-то сделать, чем сказать. Если не веришь, можешь спросить у своих братьев. Мама по очереди кивнула на Диего и Хавьера, но если последний был слишком занят детьми, чтобы ответить мне, то старший брат будто бы нехотя кивнул. – В случае с Арнау, правда, все даже запущеннее, – признал Диего. – И, если его предложение тебя обидело, можешь винить меня – это я попросил Серра защитить тебя. Только он, кажется, понял мои слова совсем не так. – А по-моему, он все сделал правильно, – подала голос Анна. Мы разом повернулись к ней. – Он мужчина дела, Рири. Не стихов и не клятв. А поступков. Просто его поступки выглядят как параграфы в договоре, а не букеты роз. – Вас послушать, так он сухарь какой-то, – фыркнула молчавшая до этого Сара. Насколько я знала, она с Арнау была знакома лишь на уровне «привет-пока». – Хуже, – влез Хавьер, улыбаясь официантке, ставившей перед ним чашку с кофе. – Он и есть этот самый параграф, – поддержал брата Диего. – Мир Арнау построен на фактах и доказательствах. А любовь… любовь в эту систему не вписывается. Она для него – аномалия. Сбой. И свой сбой он попытался обезвредить единственным известным ему способом: задокументировать, прописать права и обязанности, взять под контроль. – То есть ты считаешь, что он меня вообще не любит? – спросила я, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось. – Я считаю, что он, наверное, и сам этого не знает, – пожал плечами старший Солер. – Но если он готов ради тебя переписать свои внутренние устав и правила… По-моему, для него это даже сильнее, чем «люблю». Это – «принимаю как данность». Его слова заставили меня улыбаться. Если Диего, друг Арнау, считал, что я стала для Серра «данностью» – это многое значило. – А я сказала ему, чтобы возвращался с кольцом, – выдохнула я, чувствуя, как становится легче дышать. – Ой! – вдруг встрепенулась Анна и заозиралась. – Ди, подай мою сумку! Диего покорно выполнил просьбу, протягивая жене аксессуар. – Арнау просил тебе кое-что отдать, – объяснила свой вскрик сеньора Солер, выискивая нечто в недрах своей немаленькой сумочки. – Тебя просил? – удивился ее муж. – Это когда? – Сегодня утром, – Анна ослепительно улыбнулась и выудила маленькую коробочку. – Я подумала, что ему наверняка есть, что передать Марии, и оказалась права. Он прислал курьера, пока ты был в душе. Перевязанный тонкой ленточкой подарочный бокс опустился на мою ладошку. Я даже дышать перестала. – Что это? – уточнила я сразу у всех и ни у кого. – Не знаю, – краем глаза я видела, как Анна пожала плечами. – Я не открывала, Арнау не объяснял. – Это что, кольцо? – шокированная не меньше меня, Сара подалась ближе. – Так она же еще не открыла, – буркнул Хавьер. – Мария имеет полное право открыть свой подарок, когда будет одна, – менторским тоном заявила мама. – Да черта с два! – возмутился Хави. – Мы же все умрем от любопытства! Но я откровенно трусила. А вдруг и правда – кольцо? Что мне тогда делать? Ведь те слова я сказала Серра в порыве, под воздействием эмоций. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышат все за столом. Крошечная коробочка в моей руке весила тонну. Вся семья замерла в ожидании, даже близнецы и Алекс притихли, уловив напряжение. – Мария имеет право, – повторила мама, но в ее глазах читалось не менторство, а понимание. Она знала, какой это труд – принять решение под пристальными взглядами. Но Хавьер был прав. Если я сейчас встану и уйду, я не переживу этого дня. Да и что я буду делать одна с этой коробкой? Плакать? Кричать? Звонить Серра? – Давайте так, – голос прозвучал хрипло. Я поставила коробку на стол, прямо перед собой, будто это была обезвреживаемая бомба. – Я открываю. Но если там кольцо… вы все должны мне поклясться, что не будете орать, поздравлять и вообще как-то это комментировать. Потому что я не знаю, что с этим делать. Диего кивнул с серьезностью судьи. Анна прикрыла ладонью рот, но ее глаза сияли. Сара схватила Серхио за руку. Хави просто застыл, склонившись вперед. Мама наблюдала с холодноватым, но живым интересом. Я развязала ленточку. Один узел. Другой. Голова была пуста, в ушах гудело. Крышка коробки снималась легко, без сопротивления. Внутри, на черном бархате, лежал не бриллиант. И даже не кольцо. Это был ключ. Не новый, блестящий, а слегка потертый, с характерным логотипом – таким же, как на ключе от моей собственной квартиры. Ключ от дома. Рядом с ним уместилась простая белая карточка. «Оказывается, ключ от твоего темперамента идеально подходит к моему сердцу. Но совершенно не подходит к моей квартире. Несправедливо». Я застыла, вглядываясь в знакомые округлые буквы. Это был не просто ключ – эта фактически уменьшенная копия той самой подвески из розового золота, что весела на моей шее. Той, что Арнау назвал «ключом от моего темперамента». Рука сама собой нашла спрятанную цепочку и сжала ее прямо через свитер. Серра говорил, что этот ключ должен «удержать меня на месте». А теперь он отлил его в металле, который мог открыть его крепость: последний рубеж обороны. И написал, что он подошел. К его сердцу. Это было не просто признание. Он соединил прошлое с будущим, метафору с реальностью, мою сумасшедшую сущность со своим упорядоченным миром. И констатировал: раз уж твой характерный ключ открыл самое главное, то логично, что он должен открывать и все остальное. Дом. Жизнь. Все. В воздухе повисло недоуменное молчание. – Ключ? – разочарованно протянула Сара. – И что, какая-то записка? Что там? Сестра потянулась к моей коробочке и карточке, но я была быстрее: прижав все к своей груди, я отодвинулась как можно дальше от стола и точно бы упала, когда стул накренился больше возможного, но твердая рука Диего придержала. – Эй, осторожно! – его голос прозвучал резко, но в нем не было злости, только тревога. Я поблагодарила кивком головы, но тут же подскочила с места, прижимая к себе этот маленький мир в картоне и бархате. – Знаете… мне срочно нужно кое-что перечитать, – заявила я, выходя из-за стола. – В смысле? – удивился Хави. – Я же только пришел! – А как же «традиция»? – понимающе усмехнулась сестра, изобразив пальцами кавычки. – Традиция уже восстановлена, – я попыталась улыбнуться, но вышло что-то нервное и порывистое. – Вы все здесь. А мне… мне нужна минута. Или час. Или день. Я подцепила с вешалки свою куртку и, не став ее надевать, попятилась к выходу. – В общем, я вас всех очень люблю. Мам, прости, но в гости к Гонсалесам я не пойду. Счастливого Рождества! Я выскочила на улицу, не чувствуя холода. Тормознула только на углу здания, поняв, что шла вообще не в ту сторону. Мне нужно домой. Туда, где до сих пор лежала папка с брачным договором, оставленным Арнау. Сейчас я как никогда чувствовала, что должна не просто его прочитать: разобрать на молекулы, на буквы и запятые, чтобы перевести с языка, на котором говорил выбранный мной мужчина, на язык чувств – тот, на котором все это время разговаривала я. Спустя два квартала сумасшедшего бега я поняла, как глупо тратила время, и вызвала себе такси. Всю дорогу я так крепко сжимала в руке ключ Арнау, что металл впивался в кожу. Быстрее, быстрее. Я подгоняла не столько водителя, сколько собственное сердце. Квартира встретила меня тишиной и тем же беспорядком, который царил здесь с моего ухода. И прямо посреди кухонного островка, как памятник моей боли и чужой глухоте, лежали аккуратно сложенные документы. Я сбросила куртку, даже не разуваясь, подошла и раскрыла их. Толстая стопка бумаг, испещренная параграфами, подзаголовками, юридическими формулировками. Раньше я видела в этом лишь оскорбительную сделку. Теперь я смотрела на это как на шифр. Как на самый длинный и сложный текст, который мне кто-либо когда-то писал. Я села на пол, прислонившись к кухонному гарнитуру, и начала читать. Не так, как читают контракты – выискивая подвох. А так, как читают любовные письма, написанные на чужом языке. Я искала за сухими «Сторона А обязуется» и «Сторона Б имеет право» истинные слова. И они начали проступать. Пункт 4.7. В случае расторжения союза по инициативе Стороны А (Арнау Серра), Сторона Б (Мария Солер) сохраняет за собой право на проживание в квартире, указанной в Приложении 3, сроком на пять лет, либо на единовременную выплату, эквивалентную стоимости указанного жилья. Серра не собирался меня выгонять. Он обеспечивал меня крышей над головой, даже если бы сам все разрушил. Это не сделка. Это страховка от собственной возможной ошибки. Гарантия, что он никогда не оставит меня на улице. Приложение 5. Финансовая поддержка. Здесь был не просто «счет на содержание». Были фонды на образование, на открытие собственного дела, на медицинские нужды. Арнау не покупал меня. Он инвестировал в мое будущее, в мою независимость. Даже в гипотетическом будущем без него. Пункт 1.1. Целью настоящего договора является создание правовых рамок для защиты личных неимущественных прав, достоинства и репутации Сторон. Я останавливалась на этом снова и снова. «Защита». Все время Арнау твердил о защите. А я слышала только «контроль». Но здесь, в самом начале, он прямым текстом писал: я хочу защитить тебя. Даже если способ для этого я выбираю идиотский. Я листала страницу за страницей, и каждая строчка, каждый скрупулезно прописанный сценарий («в случае болезни», «в случае потери трудоспособности», «в случае публичного скандала») складывались в одну картину. Это была не сделка. Это был план. План на случай всех возможных катастроф. План, как оградить меня от любых бед. План, как быть рядом, даже если мы расстанемся. Это был чертеж крепости, которую Арнау собирался построить вокруг меня. Не для того, чтобы запереть. Для того, чтобы внутри было безопасно. Даже если он сам оставался снаружи. Он не предлагал мне чувства. Он предлагал ответственность. Пожизненную, железобетонную, прописанную в двадцати страницах. Это было его «люблю». Страшное, нелепое, пугающее своей масштабностью. Любовь архитектора, который вместо стихов писал техническое задание на вечность. И этот ключ… Ключ был последним штрихом. Серра давал мне доступ не просто к квартире. Он давал мне доступ к исполнению этого плана. К реальности, которую Арнау спроектировал на бумаге. «Ты вошла в мое сердце? Хорошо. Вот тебе и доступ ко всем системам жизнеобеспечения. Входи. Распоряжайся. Это все теперь твое». Я прижалась спиной к кухонным шкафам, закрыла глаза, прижала папку к груди. Слез не было. Был только тихий, оглушительный гул понимания. Мама была права. Нужно было прочитать. Чтобы увидеть за параграфами – панику. За статьями – заботу. За холодными формулировками – отчаянную попытку крикнуть то, для чего у Арнау не было слов. Он молча протянул мне план всей нашей совместной жизни. А я, ослепленная обидой, швырнула его ему в лицо. Я открыла глаза. Взгляд упал на ключ, лежащий рядом на полу. Пальцы снова нашли его уменьшенную копию у меня на шее. Сера дал мне ключ от дома. Но этот договор… это был ключ к нему. К его странному, сложному, испуганному и такому искреннему внутреннему миру. И теперь у меня были оба ключа. Осталось сделать только один шаг. Не чтобы потребовать объяснений. А чтобы показать, что я наконец-то все поняла. Я не стала наряжаться: оставила тот же свитер и джинсы, в которых была на завтраке с семьей, только прическу поправила и лицо освежила макияжем, да добавила свои любимые духи. После подхватила ключ, и спустя короткие тридцать две минуты стояла у дома Арнау. Дверь мне открыл консьерж – узнал. В лифте я ехала одна, сжимая в руках крафтовый пакет. С подарком Арану я определилась давно, оставалось только подарить. Перед дверью замерла, собираясь с духом. Никогда не была трусихой, а тут вдруг чувствовала себя как перед итоговым экзаменом. Подаренный ключ оттягивал карман, но я все равно сначала позвонила в звонок: настойчиво, собрав для этого последние силы. Никто не открыл – а честно досчитала про себя до ста двадцати. И лишь после этого рискнула достать подарок. На какой-то миг возникло сомнение, что ключ подойдет, но он ровно вошел в замочную скважину и плавно сделал два оборота, сопровождаемые тихими щелчками. Опущенная ручка, и дверь приветливо распахнулась, пропуская меня в святая святых – крепость имени Арнау Серра. Здесь все было как обычно: господин адвокат любил порядок. Никаких оставленных на столе грязных тарелок, смятых салфеток или оберток от шоколада. Ни одной вещи, переброшенной через спинку дивана в гостиной или оставленной на постели в спальне – а я проверила. Не потому, что искала изъян – пыталась понять, каково мне быть здесь без Арнау. Ведь, кажется, это – мой новый дом? Серра, конечно, не предлагал мне переезд, но в его брачном договоре, в том самом приложении под номером три, стоял именно этот адрес. Арнау собирался оставить мне свою квартиру, если у нас вдруг ничего не получится – во что я совершенно не верила. Все у нас будет, особенно если мы научимся друг друга понимать. А мы учимся. Это очевидно. И, если говорить откровенно, квартира Серра мне очень нравилась. Просторная, с панорамными окнами и высокими потолками, с невероятным видом на город. Дизайн, мебель, картины на стенах – я не могла назвать ни одного элемента, который мне хотелось бы изменить. Возможно, со временем… Я оставила свой подарок на кухонном столе. Сначала решила не доставать из пакета, но затем передумала и, убрав упаковку подальше, уложила фотоальбом по центру столешницы. Наверное, это очень старомодный подарок, но мне показалось важным запечатлеть наши моменты, чтобы они хранились не только в моем блоге. Пока там было всего две фотографии: одна – из оперы, моя любимая, где Арнау впервые позволил дотронуться до себя не как до преподавателя или босса. Вторая – сделанная сегодня: ключ на черном бархате. Я аккуратно вклеила снимки и вложила в альбом маркер – чтобы Серра, если захочет, мог подписать изображения. Может быть, теперь мы подпишем их вместе. Я отступила назад, разглядывая пустое пространство. Взгляд упал на часы – не было даже шести вечера. Чем бы себя занять? Я успела послоняться без дела по всему этажу. Включила телевизор, посидела на диване, полежала на диване. Сотни раз хваталась за телефон, и столько же раз себя останавливала. Что бы я сказала Арнау? Приезжай, я тебя жду? Ворвалась тут в твой дом, а теперь закатываю истерики, потому что мне нечем заняться? Я знала, что он – на работе. Паула сказала, когда пару часов назад прислала поздравления с праздником. Я поинтересовалась, как она себя чувствует, а она ответила, что было бы намного лучше, если бы начальник не заставлял ее в выходной появляться в офисе. А начальников, кроме Серра, у нее не было. И теперь я должна надоедать ему звонками? Глупо. Наверняка он занят, ведь не стал бы Арнау просто так пропадать в Рождество за документами? Поэтому я вновь вооружалась пультом, включала очередной праздничный фильм и пыталась вникнуть в сюжет. Один, второй. На третьем я начала засыпать, уверенная, что легко проснусь, как только услышу шум отпираемого звонка. Но до самого утра ни один шорох меня не разбудил, а когда я открыла глаза, в квартире все еще никого не было, кроме меня. Арнау Серра так и не пришел.