Глава 48. Мария Солер

Квартиру Арнау я покинула ранним утром. Проснулась, сама не зная от чего, убедилась, что Серра нет, накинула куртку на плечи и ушла. Сонный консьерж посмотрел на меня с удивлением, но лишь молча кивнул на прощания, не произнеся ни слова. А я лишь на улице додумалась посмотреть на часы. 6:40. В такую рань даже такси не вызвать. Пришлось идти пешком. Город будто вымер – что очень символично: я себя ощущала так же. Пустой. Оставленной. Мое разочарование было таким глубоким, что я не видела его краев. Арану подарил мне ключ – разве это не приглашение? Я его приняла. А он… А он просто не пришел. Стук каблуков по брусчатке был единственным звуком, рубившим эту странную, мертвую тишину. Воздух пах морозом, кофе из раскрытых дверей первых баров и моим собственным поражением. Я шла, кутаясь в куртку, но холод был внутри – тот самый, что пробирается под кожу, когда понимаешь, что допустил глупую, наивную ошибку. Я расшифровала его контракт. Увидела за параграфами заботу. Приняла ключ как символ. Ринулась в его крепость с ответным даром и готовым сердцем. А он… Он даже не счел нужным появиться. Может, Паула ошиблась? Может, он не на работе? Улетел на острова с какой-нибудь холодной красавицей, чьи чувства не требуют таких сложных переводов с юридического на человеческий? Или просто передумал. Решил, что брачный договор – это все же перебор, а девушка, которая устраивает истерику из-за честного предложения, – слишком большая проблема. С каждой минутой ходьбы моя уверенность, такая хрупкая и сияющая прошлым вечером, таяла, как иней на карнизах. Я вспоминала его фразу на карточке: «Ключ от твоего темперамента идеально подходит к моему сердцу». Красиво. Поэтично даже для него. А теперь думала: а что, если это просто красивая фраза? Что, если весь этот жест с ключом – не прорыв, а очередной тактический ход? Испытание. Проверка на покорность: прыгну ли я, если он свистнет? И я прыгнула. Как послушная. Грудь сжало так больно, что я замедлила шаг. В горле встал ком. Я видела витрину цветочного магазина, уже украшенную к празднику, и свое отражение в ней: растрепанные волосы, лицо, осунувшееся за беспокойную ночь, глаза с темными кругами. Я была похожа на призрак. На ту самую «аномалию», которую не удалось взять под контроль. «Принимаю как данность», – сказал Диего. Данность. Что-то неизменное, само собой разумеющееся. Как закон тяготения или смена времен года. А что, если Арнау просто… передумал принять? Что, если его система все же отторгла сбой, и он, как рациональный человек, решил дистанцироваться от угрозы стабильности? Я свернула в знакомый парк. Скамейки были пусты, фонтан замерз. Я села, не чувствуя холода от камня, и уставилась на ледяную скульптуру в центре – какого-то ангела с обломанным крылом. Иронично. Я провела Рождество одна. В квартире мужчины, который, судя по всему, даже не вспомнил о моем существовании. Пока он сидел где-то за праздничным столом, я ворочалась на его диване, ловя каждый шорох в лифте. Пока он обменивался подарками, я гладила бархат коробочки с ключом, будто это могло вызвать его самого. Это было глупо. До боли, до унижения глупо. Я достала телефон: он не подавал признаков жизни. И у меня точно так же села батарейка – та, которая все эти две недели и особенно – последние два дня держала во мне веру в хорошее. Веру в то, что для Арнау я что-то значила. Что-то, что нельзя уложить в строчки договоров и судебные алгоритмы. До дома я добиралась почти два часа. Успела основательно померзнуть, позлиться, в какой-то момент – даже поплакать. И лишь когда за моей спиной беззвучно закрылась входная дверь, выдохнула с облегчением и сползла по ней до пола. Я со всем справлюсь. Обязательно. Не сейчас, конечно, через время. Но забуду и обиды, и чувства, которые сейчас ныли прямо под сердцем. Отпущу Арнау Серра – вершину, которая так мне и не покорилась, – на все четыре стороны. Сейчас только посижу немного, и начну. Жить, забывать, отпускать. Первым делом поставила телефон на зарядку и ушла в душ – смывать с себя прошлый день. Затем – кофе, сэндвичи, музыка из колонки, и под всем этим делом я успеваю даже расслабиться, пока оживший мобильник не начинает верещать на всю комнату. Мимолетная надежда – но это всего лишь Эва. – Дорогая, ты должна меня выручить! – без приветствия заявляет моя подруга. – Что на этот раз? – откусывая кусок от своего завтрака, поинтересовалась я. Мендез частенько просила ее «выручить». То она не успевала забрать какую-нибудь посылку, то ей срочно понадобились именно мои красные туфли, то она забывала костюм для съемки, и мне приходилось через весь город везти ей кофр. Но в этот раз Эва превзошла саму себя: – Мне очень нужно, чтобы ты вместо меня вышла на фотосессию. Я чуть не подавилась. – Ты с ума сошла? Скажу честно: пару раз мы с Эвой заменяли друг друга в кадре, но это было тщательно спланированное мероприятие, к которому мы готовились. А не заявление утром в выходной день! – Это мой новый клиент, Рири, я не могу его потерять! – взмолилась Эва, и в ее голосе зазвучали нотки паники. – И даже тематика твоя – юридический журнал. Съемка концептуальная, важная. А у меня… у меня живот скрутило так, что я не могу разогнуться. Это или аппендицит, или тот салат с морепродуктами. Врач скоро приедет. А съемка через три часа. Я закрыла глаза, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего мне хотелось сейчас, – это вылезать из своей раковины, надевать макияж и позировать перед камерой. – Не могу, Эв. У меня… настроение ниже плинтуса. Я вся в своих мыслях. – Вот именно! – в голосе подруги прозвучал триумф. – Ты вся в своих мыслях. В мыслях об одном конкретном адвокате, который явно не стоит твоих нервных клеток. Тебе нужна встряска. Жесткая. А работа перед камерой – лучшая терапия. Это как холодный душ для психики. Я промолчала, глядя в стену. Арнау. Его имя, произнесенное мысленно, снова кольнуло где-то внутри. Эва, почувствовав слабину, надавила. – Рири, послушай. Ты будешь сидеть в своей квартире, ходить кругами, перечитывать его дурацкие бумаги и сходить с ума. Или ты выйдешь в свет, займешь голову делом, почувствуешь себя богиней, потому что визажисты и стилисты – волшебники, и вернешься домой уставшей, но живой. Без этой тоски в глазах. Она была права. Мысль провести день в бесконечной рефлексии, в ожидании звонка, который, я уже почти была уверена, не поступит, казалась пыткой. – А что за концепция? – спросила я, понимая, что сдалась. – Ах, это гениально! – Эва оживилась: смену моего настроения она тоже уловила. – Там тема «Суд и Правосудие в современном искусстве». Нужна модель в образе Фемиды. Знаешь, такой, классической, в греческом стиле. Ты идеально подходишь – у тебя как раз этот отстраненный, ледяной вид сегодня в голосе. Фемида. Богиня правосудия. С весами и мечом. С завязанными глазами. Какая ирония. Возможно, мне и правда стоило на время завязать глаза на свои чувства. Взять в руки символические весы и холодный меч. Перестать быть «аномалией» и стать образом. Сильным, неуязвимым, слепым к глупым надеждам. – Ладно, – выдохнула я. – Где и во сколько? Что брать? Студия оказалась просторным лофтом с высокими потолками. Воздух пах пылью, кофе и натуральным воском. Меня встретила суетливая продюсер, сразу отвела к гримерам. Вместо ритмичной музыки играло что-то мелодичное, с арфой. Я закрыла глаза, пока легкие кисти скользили по моему лицу. Они не скрывали мою усталость, а преображали ее. Тональник был почти прозрачным, лишь выравнивал тон. На скулы нанесли легкую теплую пудру, на губы – нежный розовый оттенок, близкий к натуральному. Глаза лишь слегка подчеркнули коричневой подводкой и тонким слоем туши, чтобы ресницы не терялись. Весь макияж дышал естественностью. Парикмахер не стал заковывать мои черные волосы в строгий пучок. Вместо этого он уложил их в мягкие, объемные волны, собрав часть прядей сзади в небрежный, но изящный узел с помощью тонкой золотой нити. Несколько локонов намеренно выпустили, чтобы они мягко обрамляли лицо. Потом был костюм. Мне принесли тогу из струящегося, молочно-белого шифона, такого легкого, что он казался дымкой. Его драпировали на мне с искусной небрежностью, перекинув один конец через плечо и закрепив под грудью тонким золотым шнуром. Ткань мягко ниспадала, подчеркивая плавность линий, а не скрывая их. Ноги оставили босыми, подчеркивая жертвенность образа. Атрибуты были стилизованы, но изящны: легкие, почти невесомые весы с чашами из матового перламутра и короткий церемониальный меч с позолоченной рукоятью, обвитой лавровой ветвью. Они не давили тяжестью, а лежали в руках как часть образа. – Прекрасно, – услышала я довольный голос стилиста. – Афина, но без доспехов. Муза правосудия. Кротость и сила. Меня подвели к светлой циклораме, где уже играл мягкий, рассеянный свет, имитирующий средиземноморское утро. Фотограф, молодая девушка, добродушно мне улыбнулась. – Мария, рада познакомиться, – она пожала мне руку, когда я подошла. – У тебя крутой блог. Я слежу за ним уже пару лет. Я девушку тоже узнала – она скрывалась под псевдонимом «Альба», а ее работы взрывали соцсети эстетикой, которая балансировала между классической живописью и современной меланхолией. Мы с ней никогда не пересекались лично, но я следила за ее аккаунтом. Видеть ее вживую – худощавую девушку с короткой платиновой челкой и внимательными серыми глазами – было невероятно волнительно. – Так, у меня есть эскизы от заказчика. Посмотришь? – предложила Альба, оценив мой образ с ног до головы. Я с готовностью подошла к отрытому ноутбуку, изучая открытые изображения. В целом, ничего особенного там не было – довольно стандартные позы, нейтральные сцены. Пожалуй, я даже могла бы предложить сделать их интереснее, но идея испарилась, когда на следующем эскизе я вдруг увидела за спиной нарисованной Фемиды мужскую фигуру. – А это… – я ткнула пальцем в экран и обернулась к фотографу, которая о чем-то переговаривалась с помощницей, выставлявшей свет. – У нас что, парная фотосессия? – А ты не знала? – удивилась Альба. – Да. Только твой партнер будет позже, мы как раз пока отснимем сольные ракурсы. Я поджала губы. Ну, Эва! Удружила! – Это проблема? – поймав мой хмурый взгляд, переспросила девушка. Я отрицательно покачала головой и вернулась к эскизам. Не проблема для меня, как для профессионала, потому что все, что происходило сейчас – это работа. Но Мария Солер предпочла бы обойтись без мужского присутствия, особенно при наличии сцен, где меня явно кто-то будет трогать. – А кто партнер? – уточнила я, не найдя на изображениях ничего предосудительного: лишь пара сцен, где мужчина стоит рядом и поддерживает меч или весы, второй рукой приобнимая за талию. Альба пожала плечами. – Без понятия. Вероятно, кто-то малоизвестный, иначе мне бы сказали, как про тебя. Ну, что же. Будем надеяться, что он хотя бы окажется профи, и нам не придется торчать в студии весь день, снимая совместные кадры. – Тогда начнем? – Альба взглянула на меня, и в ее серых глазах мелькнуло понимание. Она, как фотограф, ловила состояния. Возможно, она уловила мою минутную панику. – Давай забудем про партнера сейчас. Ты одна. Ты и твоя тишина. Все, что нам нужно – это легкая грусть в глазах и спокойствие в позе. Сможешь? «Легкая грусть». Это было то, чего у меня было с избытком. Я кивнула, на этот раз твердо и уверенно. – Смогу. Съемка пошла по накатанной. Альба направляла меня тихими, точными фразами. – Посмотри чуть поверх камеры, будто видишь там далекий горизонт… Идеально. Теперь опусти взгляд на весы, но не на чаши, а на точку соединения. Как будто ищешь равновесие не во внешнем мире, а внутри. Да, вот так… Теперь меч – не оружие, а просто часть тебя, продолжение руки. Расслабь кисть. Я погружалась в образ, и он поглощал меня. Мягкий свет, струящаяся ткань, тишина в студии, нарушаемая только щелчками затвора – все это создавало терапевтический вакуум. Мир сужался до цикла рамки и голоса фотографа. И в этой ограниченности было облегчение. Не нужно было думать ни о чем, кроме следующего движения, следующего взгляда. – Отлично. А теперь завяжем глаза. Откуда-то сбоку вышла знакомая фигура, и я не смогла сдержать удивления. – Не аппендицит, я так понимаю? Эва ослепительно улыбнулась, подходя ко мне с повязкой в руках. – Официально заявляю, что с этого дня я больше не ем салат с мидиями, – положив ладошку на сердце, произнесла она. – Слушай, в этом образе ты – просто королева. Я как чувствовала, что надо звать тебя. – Не подлизывайся, – я повернулась спиной, давая ей завязать тонкий шелковый шарф, прикрывший мне глаза. – За то, что не предупредила о парной съемке, ты со мной не расплатишься. – Ой, сочтемся, – я уже ничего не видела, но готова была спорить: Мендез от меня отмахнулась. – Кстати, твой сегодняшний спутник уже здесь, я с ним в лифте поднималась. Ушел переодеваться. Я выдохнула с облегчением. Хорошо, что не пришлось никого ждать. Раньше начнем – раньше закончим. Шелк повязки был мягким, но плотным. Мир погрузился в теплую, бархатную темноту. Все другие чувства обострились. Я ощущала легкое дуновение воздуха от вентиляции, запах воска и пыли стал четче, а тихие голоса в студии зазвучали как в наушниках. – Идеально, – сказала Альба где-то спереди. – С повязкой все меняется. Теперь ты не созерцаешь мир. Ты слушаешь его. Взвешиваешь на слух. Почувствуй это. Дай мне беспомощность и силу одновременно. Это было странное, почти мистическое ощущение. Я стояла босая, слепая, с атрибутами власти в руках, но лишенная главного инструмента судьи – зрения. И в этой темноте мои мысли, моя боль, мое ожидание стали громче, весомее. Я услышала, как где-то сбоку скрипнула дверь. Шаги. Не Эвы – ее каблуки стучали иначе. Эти были уверенные, мужские шаги. Кажется, мой сегодняшний спутник был так же бос, как и я. Что же, ему можно было посочувствовать: стоять на холодном полу было той еще пыткой. Я непроизвольно напряглась, стараясь уловить больше: тембр голоса, если мужчина заговорит, запах. Но было только молчание и ощущение чужого присутствия где-то на краю моего личного пространства. Он стоял и наблюдал? Готовился? Меня это начало нервировать. – Отлично, – снова голос Альбы, уже ближе. – Наш дух закона готов. Начинаем парные кадры. Мария, не снимая повязку, сделай маленький шаг назад. К правой руке. Я послушно отступила на шаг. И тут же почувствовала тепло. Не физическое прикосновение, а просто излучение тепла от большого тела, теперь стоящего совсем близко, чуть сзади и слева. Мое сердце глупо и громко стукнуло в груди. Я замерла. – Он будет направлять тебя, – пояснила Альба, и в ее голосе прозвучала легкая, профессиональная увлеченность. – Это часть концепции. Слепая Фемида, ведомая духом закона. Он – твоя опора и твой проводник. Твоя задача – доверять ему. Доверять. Я почти усмехнулась, но здесь была работа, а не моя жизнь. Здесь я профессионал. Сначала его пальцы коснулись тыльной стороны моей левой руки, той, что держала меч. Прикосновение было легким, но твердым. Он не взял мою руку, а просто положил свою сверху, направляя движение. Его кожа была теплой и сухой: от этого простого касания по спине пробежали мурашки. Он медленно, почти ритуально, поднял нашу соединенные руки, направляя меч вверх, под углом. Его хватка была безупречно корректной, но в ее незыблемости была какая-то… знакомость. Беспощадная точность. – Супер, – щелкал затвор. – Теперь весы. Правую руку. Его вторая рука обхватила мою правую, сжимавшую весы. И здесь – та же история. Его пальцы легли поверх моих, поправили хватку, придав ей более изящный, выверенный вид. Его ладонь была широкой, пальцы длинными. Они полностью закрыли мою кисть. И снова это странное, смутное ощущение… будто где-то я уже чувствовала эту конкретную манеру прикосновения: без лишнего нажима, но с полным контролем. Я стояла, слепая, ведомая невидимым мужчиной, и мое тело реагировало против моей воли. Дыхание стало чуть поверхностным. Под тонким шифоном я чувствовала каждый мускул, каждую нервную нить. Он был так близко, что до моего обнаженного плеча оставались сантиметры. Я ловила его запах – чистый, почти медицинский аромат мыла, смешанный с едва уловимыми нотами кожи. Никакого парфюма или даже аромата от дезодоранта. Это было… почти странно. Его руки скользнули с моих кистей на предплечья. И затем он мягко, но неотвратимо придвинулся вплотную. Его грудь коснулась моей спины, тепло его тела через тонкую ткань моего платья обожгло меня. Он был высокий – выше меня. Знакомо выше. Я застыла, превратившись в статую. Его руки, сильные и надежные, обхватили мои, продолжая держать меч и весы в правильном положении. Это были полноценный, плотные объятия сзади. Защитные? Собственнические? В рамках концепции – поддерживающие. И в этот момент, когда его дыхание коснулось моей шеи, а все мое существо взвыло от близости и этого парализующего deja vu, я почувствовала его. Не телом. Душой. Той самой непроницаемой, выстроенной по законам логики вселенной, в которую я когда-то так отчаянно пыталась ворваться. – Так, хорошо. А теперь повернись влево и вытяни руку вперед, словно ты передаешь весы партнеру, – звучал где-то издали голос Альбы. Я покорно выполнила, стараясь двигаться медленно и плавно. От его объятий освободилась, и тут же ощутила ледяной прилив пустоты на спине. Длинный подол платья пугал: я опасалась даже не столько его испортить или порвать, сколько упасть навзничь. Дурацкая повязка на глазах! Из-за нее я чувствовала себя слепым котенком. Почему нельзя было взять хотя бы полупрозрачную? Кто вообще додумался завязывать глаза шелком? Да еще и Эва, любительница перевыполнить план, затянула так, что никакого шанса подглядеть в щелочку. Рука с весами замерла в воздухе в неуверенном жесте. И тут его пальцы снова коснулись моих – уже для того, чтобы принять атрибут. На этот раз прикосновение было другим. Его ладонь скользнула под мою, чтобы взять вес предмета, и в этом движении была не только корректность, но и… осторожность. Как будто он брал что-то хрупкое. Мои замерзшие кончики пальцев на миг коснулись его теплой кожи на внутренней стороне запястья. Контраст был таким резким, что я вздрогнула. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и пристальный, даже сквозь шелковую темноту. Ждала, что сейчас он примет атрибут, и я наконец-то смогу сорвать чертовы повязку, чтобы посмотреть в его ореховые глаза с зеленым отливом. Но Арнау их не принял. Вместо этого я услышала тихий металлический звон и почувствовала, как чаша весов склонилась в одну сторону. – Мария, замри, – приказала Альба. Щелчки затвора участились. Я стояла босая, слепая, в замерзших пальцах ног впивалась в холодный пол студии – мраморный или просто выкрашенный под него бетон, но леденящий до костей. И думала лишь о том, что фотографии будут красивые. В этом я даже не сомневалась. – Так, Эва, теперь сними ей повязку. Быстрые шаги совпадали с ударами моего сердца. Мендез приблизилась со спины и осторожно расслабила узел на затылке. Я зажмурилась, не готовая сразу встречаться взглядом с Серра, хотя мне этого очень хотелось. Но прятаться от него вечно я не могла. Светлые стены и направленный свет на миг ослепили: пришлось проморгаться. Я скосила взгляд на весы как самый нейтральный предмет. И почувствовала, что падаю куда-то в бездну.