Глава 50

Диего Солер

Я медленно подошел ближе, глядя матери прямо в глаза.

— Правда в том, что ты никогда не уважала мой выбор. Ты всегда считала, что знаешь лучше всех и меня самого, что именно мне нужно. Раньше у тебя не получалось так сильно влиять на мою жизнь, а теперь — как удобно? Я потерял память, забыл все, что было мне дорого. И ты, — я указал на нее пальцем, — этим тут же воспользовалась, сообщив единственной женщине, которая имела для меня значение, что я умер!

— Я такого не говорила! — с титаническим упрямством продолжала стоять на своем моя мать, разочаровывая этим еще больше.

Возможно, если бы она хотя бы попыталась оправдаться, объяснить свои решения, я бы изменил свое. Но каждым своим словом она лишь еще больше убеждала меня в том, что я поступаю верно.

— Но ты понимала, как именно выглядят твои слова, — неожиданно резко для себя произнесла Сара и шагнула вперед, чтобы я видел ее краем глаза. — И ты хотела, чтобы их восприняли именно так.

Глаза Габриэлла увеличились в размере не меньше чем на треть. Вот сейчас я верил, что мать не играла, а действительно была удивлена: она не ожидала, что дочь выступит против нее.

Я, если честно, тоже не ожидал, поэтому оборачивался к сестре.

— Хави показал мне то сообщение, — пояснила нам обоим Сара и вновь устремила взгляд на нашу общую мать. — Это было очень жестоко, мам. Даже для тебя. Но знаешь, что я тогда подумала? Что если бы кто-то написал мне такое о Серхио… я бы никогда не простила. Даже матери.

Сеньора Солер усмехнулась. Горько.

— То есть вот какой вы меня теперь считаете, да? — в ее интонациях было так много драмы, что я невольно поморщился. Мать продолжала играть спектакль даже тогда, когда ее со всех сторон зажимали в угол. — Теперь мать для вас плохая! И все из-за чего? Из-за какой-то русской девчонки!

Взмахнув руками, мама как подкошенная опустилась на диван, но ни я, ни Сара не бросились к ней. Вероятно, не я один чувствовал неискренность.

— Ты всегда излишней к ней придиралась, — пожала плечами Сара. — А ведь Анна в целом была неплохой девушкой.

Получать такую поддержку от сестры было несколько непривычно. В те времена, когда я по крупицам собирал осколки своей прошлой жизни, с вопросами о своей жене я обращался и к Саре с Марией. Но если последняя в своей привычно-легкомысленной манере отмахнулась от меня словами, что не слишком много проводила с нами времени, то другая сестра была более откровенной. Правда, ее рассказы звучали сухо и по-деловому, без деталей или каких-то оценок, из чего я сделал вывод, что Сара придерживалась маминой точки зрения.

Но сейчас я вдруг осознавал, что все было не так. То, что я принимал за сухость, — это типичная для Сары сдержанность; отсутствие деталей — это недостаток информации от того, что Сара и Анна действительно мало общались.

Сестра мало говорила не потому, что не хотела плохо отзываться о моей жене. И не потому, что поддерживала мать.

Всего лишь потому, что особо рассказать мне Саре было нечего.

— Она и тебя успела обработать? — прищурившись, шипела мать на старшую из своих дочерей. — Эта гадкая интриганка…

— Хватит! — снова повысил я голос, заставляя сеньору Солер замолчать на полуслове. Я больше не собирался выслушивать оскорбления в адрес Анны и уже предупреждал об этом. — Мама, ты, кажется, не услышала, что я сказал совсем недавно. Я не позволю тебе втаптывать в грязь имя моей жены!

— Бывшей жены! — перешла на крик мать. — Когда ты с ней разведешься…

— Я не собираюсь с ней разводиться!

Я впервые произнес это вслух — и почувствовал, как спадает напряжение, а злость уступает место облегчению. Я не собирался разводиться с Анной. И, кажется, это решение я принял уже давно.

Мои слова шокировали мать сильнее, чем неожиданная поддержка Сары. В глазах сеньоры Солер мелькнуло что-то, чего я раньше никогда не видел — страх. Настоящий, животный страх потерять то, что она так отчаянно пыталась удержать.

Но было уже поздно.

— С этого дня, мама, ты больше не приходишь в мой дом, — отступив, поставил я ее перед фактом. — Не звонишь мне. Не пишешь. Ни мне, ни моей жене. А если однажды захочешь увидеть внука — только через меня и только тогда, когда я буду уверен, что ты не навредишь ему.

Габриэлла побледнела и вскочила с дивана еще быстрее, чем на него падала.

— Ты… ты не можешь так поступить. Я твоя мать!

Кажется, до нее наконец-то дошло, что я не шутил. Но сдаваться и идти на попятный я не собирался.

— Могу и поступаю. То, что ты меня родила — единственная причина, почему я еще разговариваю с тобой. Но если ты попробуешь снова вмешаться в мою жизнь — я исчезну из твоей навсегда.

Ответных слов ждать я не стал: развернулся и пошел к выходу. Мне в спину донеслось мое же имя, произнесенное дрогнувшим голосом, но сердце осталось непоколебимо.

Я не обернулся, но остановился у выхода, когда ко мне обратилась Сара:

— Довезешь меня до студии? Я сегодня без машины.

Кивнув ей, я вышел из квартиры и вызвал лифт. Тот распахнулся сразу же, будто заранее знал, что я захочу уйти как можно скорее.

Когда двери закрылись, я впервые за долгое время почувствовал, как что-то внутри меня… освободилось.

Теперь оставалась только одна нить. И я знал, куда она ведет.

К Анне.

И к нашему сыну.