Глава 6 · УЛЬТИМАТУМ

Тишина после слов Станиса повисла густая, как суп-пюре. Даже запахи еды вдруг стали приторными, навязчивыми.

Я отодвинула тарелку. Гера сидел, уткнувшись в стол, его плащ сливался с тенью от кресла.

— «Синдром Ромео», — пробормотала я. — Звучит как диагноз. Или название дешёвого сериала.

— Это не шутки, Ксения, — серьёзно сказал Станис. Его зелёные глаза потеряли привычную теплоту. — Ваша связь… Она уже привлекла внимание. Не только моё.

В дверь кабинки постучали. Вошёл не официант, а тот самый седовласый мужчина — ректор. За ним — Елизавета Артемьевна и педагог по медитациям. Комнатка мгновенно стала тесной.

— Извините за вторжение, — голос ректора был мягким, но в нём звенела сталь. — Станис, тебя и твоих подопечных прошу проследовать в мой кабинет. Немедленно.

Больше это не походило на приглашение.

По коридорам «Райского сада» мы шли молча. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От того, как смотрели на нас встречные — быстро, исподлобья, и тут же отводили взгляд. Словно мы стали заразными.

В кабинете ректора пахло старым деревом, пылью и чем-то едким, горьким — может, лекарством. Он обошёл массивный стол и сел, сложив пальцы домиком.

— Я буду краток. Феномен, который вы демонстрируете, известен в наших архивах как «синдром Ромео-Джульетты» или «кармический узел». За последние пятьдесят лет — три зафиксированных случая. Во всех трёх парах, — он посмотрел то на меня, то на тёмный капюшон Геры, — результат был катастрофическим. Не для них. Для окружающих.

— Что… что случилось? — спросила я, и голос прозвучал неуверенно.

— В лучшем случае — массовые развоплощения из-за неконтролируемого выброса энергии. В худшем… — он вздохнул. — Пара, достигшая пика связи, становится точкой сингулярности. Она притягивает, а затем разрывает на части энергетическую ткань Межмирья на значительной территории. Мы называем это «чистым листом». После такого не остаётся ничего. Ни Ада, ни Рая, ни Школы. Пустота.

Меня бросило в жар. Я посмотрела на Геру. Он не шелохнулся.

— Вы утверждаете, что мы… что мы способны уничтожить этот мир?

— Не вы. Ваша связь, если она выйдет из-под контроля, — поправила Елизавета Артемьевна. Её голос звучал, как похоронный звон. — На данный момент вы — самая большая угроза безопасности «Порога» за всю его историю.

— Поэтому условия вашего обучения меняются, — сказал ректор. — Трёхлетний срок аннулируется. У вас есть три месяца. 90 дней. За это время вы должны либо научиться полностью контролировать свою связь и пробуждающуюся силу, либо… — он сделал паузу, — … либо будете изолированы.

— Изолированы? — переспросил Гера. Впервые его голос прозвучал чётко, без хрипоты. В нём слышалась опасная тишина перед бурей.

— Существуют… специальные камеры, — пояснил педагог по медитациям. Он выглядел усталым. — Места вне пространства и времени. Там не будет ни света, ни тьмы. Только вы и ваша связь. Навечно. Это гуманнее, чем развоплощение.

Меня затрясло. От ярости или страха — я не поняла.

— Вы не имеете права! Мы ничего не сделали! Мы просто… умерли!

— Именно поэтому у нас есть это право, — холодно парировал ректор. — Здесь нет земных законов, Ксения Живцова. Есть закон выживания сообщества. Или вы научитесь управлять собой, или вас уберут. Ради блага всех.

Станис, стоявший у двери, сглотнул. Я видела, как напряглись его челюсти. Он что-то знал и молчал.

— Что мы должны делать? — спросил Гера.

— Интенсивные тренировки. С сегодняшнего дня и до самого конца. Вашими наставниками будут Станис и Матьис, — кивок в сторону психолога. — Елизавета Артемьевна будет курировать теоретическую часть. Вы будете есть, спать и дышать только этой задачей. Все остальные занятия — отменены.

— А если у нас не получится? — вырвалось у меня.

Ректор посмотрел на меня так, будто я спросила, мокрый ли дождь.

— Тогда в девяносто первый день вас заберут. Надеюсь, до этого не дойдёт. Время — ваше единственное преимущество. Не теряйте его.

Нам дали час, чтобы собраться в новых комнатах — смежных, с дверью между ними. «Для усиления связи», — сказали. По сути — для тотального контроля.

Пока мы шли через двор к жилым корпусам, я чувствовала на себе взгляды. Не любопытные, а тяжёлые, полные страха и неприязни. Новость разлетелась мгновенно. Мы стали изгоями. Чумой.

— Прости, — тихо сказал Станис, когда мы остались втроём в просторном, почти пустом помещении, которое теперь было моей комнатой. — Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Что ты не думал? — резко обернулась я к нему. — Ты же знал! Ты говорил про «синдром Ромео»! Ты понимал, во что мы ввязались!

— Я знал, что это редкое и сложное явление, — он не опускал глаз. — Но я не знал, что ректор примет такие… радикальные меры. Обычно таким парам давали годы.

— Что изменилось? — спросил Гера. Он стоял у окна, спиной к нам, но каждое его слово было отчеканено из льда.

Станис помедлил.

— Были инциденты. На периферии Межмирья. Случаи «чистого листа» участились. Совет Хранителей паникует. Они ищут источник нестабильности. И ваше появление… очень неудачно совпало.

Значит, нас сделали козлами отпущения. Удобными виновниками всех бед.

— Что теперь? — спросила я, опускаясь на кровать. Крылья за спиной жалобно хрустнули.

— Теперь — работа, — сказал Матьис, появившийся в дверях. Он вошёл без стука. — Отдыхать будете потом. Если останетесь в живых. Станис, подготовь зал для практик. Мы начинаем через десять минут.

Эти десять минут пролетели мгновенно. Меня переодели в простую, похожую на спортивную, одежду из грубой ткани — «менее горючую», как пояснили. Крылья, к счастью, отцепили. Плащ с Геры тоже сняли, заменив его на такой же тёмный, но более лёгкий тренировочный вариант. Его лицо я так и не увидела — он не поднял головы.

Тренировочный зал был похож на огромный, пустой ангар с каменными стенами и земляным полом. Окна отсутствовали. Горели только факелы в железных держателях по периметру.

— Первое правило, — голос Матьиса гремел под сводами. — Вы не враги друг другу. Вы — две половины одного целого. Ваша сила растёт из желания защитить, понять, соединиться. Ненависть, гнев, страх — это топливо для взрыва. Вы должны найти другой источник.

— Какой? — пробормотала я.

— Начните с малого. Вспомните момент, когда вы чувствовали себя в безопасности рядом друг с другом. Зацепитесь за это чувство.

Я посмотрела на Геру. Он смотрел в пол. Момент безопасности? Когда он чуть не умер у меня на руках? Когда мы дрожали от холода в темноте?

— Не получается, — честно сказала я.

— Тогда работайте с тем, что есть. Встаньте друг напротив друга. Закройте глаза. Дышите в одном ритме.

Мы выполнили команду. Я слышала его дыхание — неровное, напряжённое. Чувствовала исходящий от него холодок. И тот самый странный ток, что пробегал по коже при прикосновении.

— Теперь… попробуйте просто услышать друг друга. Не ушами. Внутри. Задайте простой вопрос. Мысленно.

Я сжала веки сильнее. В голове была пустота и панический вопль: «Я не хочу в эту чёртову камеру!»

— Тише, — послышался в голове мужской голос. Не ушами. Именно внутри. Тихий, усталый. — Ты кричишь. Все слышат.

Я аж подпрыгнула и открыла глаза. Гера стоял, не шелохнувшись, но его плечи были неестественно напряжены.

— Ты… ты слышал?

— Вся твоя паника, как сирена, — он медленно поднял голову. Капюшон немного съехал, и я увидела нижнюю часть лица: жёсткий подбородок, тонкие, сжатые в ниточку губы. — Успокойся. Или нам конец.

— Отлично! — воскликнул Матьис, но в его голосе не было радости. Была тревога. — Контакт установлен. Теперь попробуйте передать ощущение. Что-то простое. Тепло.

Я вздохнула, снова закрыла глаза и попыталась вспомнить, как грела руки у костра в детстве. Жар, потрескивание поленьев, запах дыма…

— Горячо, — голос Геры в голове прозвучал уже чётче. — И… пахнет гарью.

Я открыла глаза и ахнула.

Факел в держателе у стены, в трёх метрах от меня, пылал не ровным пламенем, а бушующим костром. Огонь лизал каменную кладку, оставляя чёрные подпалины.

— Прекратить! — крикнул Станис и бросился к стене с ведром песка, стоявшим рядом.

Но было поздно. От жара загорелись древние балки под потолком. С треском посыпались искры.

— Концентрацию разорвать! Сейчас же! — заорал Матьис.

Я в ужасе отпрянула, мысленно отталкивая от себя эти образы. Гера схватился за голову и сдавленно застонал.

Связь оборвалась с болезненным щелчком где-то в висках.

Станис и ещё несколько подоспевших адептов уже тушили начавшийся пожар. Дым стелился по залу, ело глаза.

Матьис подошёл к нам, его лицо было пепельно-серым.

— Вы передали не просто ощущение тепла, Ксения. Вы передали воспоминание об открытом огне. И ваша связь… усилила его, материализовала. Это был не просто розжиг. Это был выброс энергии, — он вытер лоб. — За три месяца… вам предстоит научиться контролировать не свечу. А лесной пожар. Или взрывчатку.

Я смотрела на почерневшую стену, на суетящихся людей, на сгорбленного Геру. Внутри всё окаменело.

Три месяца. Один неверный шаг — и либо вечная тюрьма, либо мы стираем с лица этот мир.

— Сегодня достаточно, — сказал Матьис безразличным тоном. — Отведите их в комнаты. И усильте охрану. На оба выхода.

Нас повели обратно. Мимо шёптались адепты. Кто-то бросил в нашу сторону камень — он пролетел мимо и стукнулся о стену.

В своей комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок. За стеной слышалось тяжёлое дыхание Геры.

— Эй, — тихо сказала я, не уверенная, услышит ли он.

— Что.

— Мы… мы справимся?

Долгая пауза.

— Другого выхода нет, — прозвучало в голове. Голос был безжизненным.

И тогда я почувствовала нечто новое. Сквозь стену отчаяния и страха, сквозь эту чудовищную связь, ко мне пробился другой импульс. Короткий, острый, как лезвие. Не его. Чужой.

Он состоял не из слов, а из образов: тёмная комната, стол, на нём — фотография меня в свадебном платье. И чувство — холодное, хищное любопытство, смешанное с жадностью.

Затем — чёткая мысль, обращённая к Георгию: «У тебя есть месяц, чтобы решить. Она или твоя месть. Выбери, что для тебя дороже».

Импульс исчез так же внезапно, как появился.

Я замерла, прислушиваясь к тишине в своей голове и за стеной.

— Гера? — позвала я шёпотом.

Ответа не было. Только густая, звенящая тишина.

Но я знала. Он тоже это услышал.

Игра только начиналась. И на кону была уже не только наша вечная изоляция. На кону было предательство.