Глава 5 · ОЗАРЕНИЕ И НОЧЬ

Это место заставило меня о многом призадуматься. Теперь я понимала, что совершила немало ошибок. Спасибо организаторам за то, что открыли глаза. Понять бы ещё, кто за всем стоит, и какова их цель.

Лекция завершилась, народ стал расходиться, а я всё переваривала информацию.

— Идёшь? — поинтересовался Гера.

— Тебя не смущает, что всё время говорят о смерти? — прямо спросила я.

— Мы умерли, потому и говорят, — пожал плечами он, словно это прописная истина.

Меня это вывело из себя.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь? — рыкнула я.

Он промолчал, встал и, не оглядываясь, направился к выходу.

Я посмотрела ему вслед и села обратно. Хотелось побыть в тишине.

Подумала… и поняла: как бы постановка ни ускорялась, как бы меня ни напичкали, максимум перебили бы аппетит, но не жажду и не естественные потребности. А как минимум часов десять прошло, и… ничего!

Или наука шагнула далеко, или со мной что-то не так.

С этой мыслью я встала и пошла по коридору, проверяя все двери. Первый этаж, второй, третий… Кабинеты, аудитории, подсобки. Нигде ни одного намёка на санузел!

Но ведь так не бывает? Сама архитектура должна включать такие помещения.

Вышла на улицу. Шла, принюхиваясь, надеясь заметить результаты отсутствия санузлов. Ничего. Вечер свеж. Мимо прогуливались адепты.

Адепты, блин. Бррр… Прямо сектанты. Чем не нравились «студенты»?

Так гуляя, добралась до аттракционов. Удивительно, но они работали. Решила прокатиться на колесе обозрения. Хотелось посмотреть, как далеко простираются границы.

Очереди почти не было. Забралась, пристегнулась. Факел засвечивал, ухудшая обзор, но оставлять внизу побоялась.

Зрелище оказалось захватывающим. Территория школы напоминала золотую паутинку со сверкающими капельками огня. Светились фонари на аллеях, окна домов, факелы прохожих.

Вверху — такое же «залипательное» небо. С одной стороны оно сливалось с горизонтом, там отражалась лунная дорожка — море или океан. С трёх других сторон — тьма. Что за ней — неведомо.

Бежать пока рано. Завтра осмотрюсь при свете.

Дорогу до общежития нашла не без труда. В темноте легко заплутать.

Комендантша без лишних слов протянула стопку постельного белья.

— Третий этаж, с лестницы направо, по правой стороне третья комната. Чтобы дверь признала, руку приложи к косяку со стороны ручки, потом лбом к самой двери.

Дверь признала? Да ладно!

Я ожидала пояснений, но обо мне забыли.

На третьем этаже нашла дверь. Обычная, деревянная. Подергала за ручку — заперто.

Оглянулась. Никого.

Приложила ладонь к косяку — по древесине зазмеились белёсо-голубоватые молнии! Руку отняла. Лбом прикасаться страшновато.

Перед тем как прислониться, отошла на шаг и вдохнула поглубже.

Как оказалось — не зря!

Хватило воздуха, чтобы проораться, летя… сквозь дверь! С кипой белья в одной руке и факелом в другой! Свет вспыхнувших вокруг свечей ослепил.

Как нос не разбила? Не знаю. На шум никто не прибежал — звукоизоляция отличная.

Это что же, теперь каждый раз лбом вперёд?

С опаской дёрнула дверную ручку изнутри — открывается. Значит, не ловушка.

Осмотрела апартаменты. Просторная гостиная в светлых тонах, соединённая аркой со спальней. Шикарная отделка, но больше напоминала музей. Столик, кресло, стульчики, напольное зеркало в полтора моих роста. Радовало, что есть кровать. Возле неё — крепление под факел. Вставила его и облегчённо вздохнула.

Но не обнаружилось двух важных помещений: санузла и гардеробной!

Как жить здесь три года без шкафа? Или это намёк, что я не задержусь?

Ладно, что-то я уже приживаться начинаю. Не дело.

Взялась заправлять постель. Делать это в длинном платье было неудобно, посему сняла его, разложив на кресле.

Эх… Сейчас бы в душ. А нет его. Как утром приводить себя в порядок? Нет ни расчёски, ни зубной щётки, ни сменной одежды.

Но это уже не в ночи. Завтра спрошу у кого-нибудь.

А завтра… если ничего глобального не случится, я свалю отсюда. Пусть актёры катятся.

Эх… Опять раздвоение мыслей. Плохого мне никто не сделал. Речи странные, но в них есть польза. На медитации вспомнила то, о чём забыла. Может, этого и добивались?

Почему я решила, что меня подбивают на измену? Лишь из-за пункта в контракте и того, что «главная задача» — найти любовь, а мужа рядом нет? Но не уверена, что между нами возможны чувства.

С чего я взъелась на Станиса и Геру? Не их вина, что один обаятелен, а от близости другого меня будто током бьёт.

Нет, пожалуй, не стоит спешить. Возможно, узнаю ещё что-то полезное. Ребят узнаю получше. Может, это действительно развлечение. Сюрприз для мечтательницы. Вот только все мои фантазии заканчивались на страницах книг, а в реале проснулась рационалистка.

Сколько было времени, когда меня сморил сон? Не знаю. Пыталась загасить свечи. Как же! Пришлось закапываться в одеяло с головой, но тело пронзил озноб, и я раскрылась, вспомнив слова об особенностях огнезависимых. Неужели гипноз?

Валяясь на кровати, я ломала голову. Меня кидало от одного мнения к другому. То казалось, что всё плохо, то — хорошо. К решению не пришла, но решила придерживаться навязанного плана. Участвовать в маскараде.

В конце концов, тут даже весело. Отдохну, развлекусь, определюсь с отношением к мужу… Подумаю о планах.

Ночь оказалась длинною в дни.

На меня набегала волна. Чайки кричали. Ветер шумел в кронах сосен и вязов. Солнце ласкало кожу. Я молчала. Смущалась.

Помнила тот день как будто вчера: циновка на песке, одноразовая посуда, мангал в сторонке, отец, шаманящий над шашлыками, и сидящий напротив, тусующий колоду карт Георгий.

Чья это была затея — дикарями выехать на берег финского залива? Кажется, отец с Георгием решили вспомнить юность.

Впервые я увидела Георгия не в деловом костюме, а в кроссовках, джинсах, футболке. Каким-то резко помолодевшим, улыбчивым, беззаботным. Он перестал восприниматься взрослым дядей.

Слишком разительная перемена. Этот «новый» папин друг незаметно запал мне в душу. Больше я никого вокруг не видела. Для меня существовал только он.

Именно тогда я впервые ощутила нечто странное. В тот миг, когда передавая мне стаканчик с вином, Георгий нечаянно коснулся моих пальцев. Меня словно молнией прошило. Кожу обожгло. Вино было разлито, и он по-доброму подтрунивал за неловкость…

Я снова переживала этот эпизод. Раз за разом. В какой-то момент пришло осознание, что это уже не реальность, а сон. Бесконечно повторяющийся, словно заезженная пластинка.

Былые чувства казались странными, мысли — наивными. Я переигрывала сцену, пытаясь управлять сном, поступая иначе, чем в жизни.

И несмотря на всё произошедшее, на подозрения, невольно восхищалась сквозящими в каждом его движении уверенностью, силой, хищной грацией. Собственная реакция раздражала, но я не могла ничего поделать и раз за разом им любовалась.

«Помогите! Нет! Не делайте этого!» — ворвался в мой сон голос Геры.

Я вынырнула. Прислушалась.

Тишина. Мерно колышется пламя свечей. Я в своей комнате. Геры нет. Наверное, показалось.

И всё же… Голоса так похожи. Тембр, интонации. Если бы не молодость и затюканность нового знакомого, я бы поверила, что это один человек. А если вспомнить реакцию на прикосновения… Младший брат? Или искусно подобранный актёр.

«Неееет…» — раздался в голове полный страдания голос.

Я подскочила с кровати, озираясь. Звуки доносились не столько снаружи, сколько из самой головы.

И тут отвлеклась: на мне вновь было платье! То самое, которое я перед сном аккуратно разложила на кресле.

Выходит, кто-то приходил и надел его обратно? Кто и зачем? Что за дурные шутки?

«Ксю…» — выдохнул в моей голове голос.

Ксю? Так звал меня только один человек. Мой муж.

И вот понимаю же, что это бред, галлюцинации, и всё равно хватаю факел, срываю с кровати простыню и несусь на улицу.

Что я надеялась найти?

Метнулась к мужскому общежитию. Оно рядом. Влетела в холл, ожидая, что выйдет комендант. Никто не появился.

Голос в голове больше не звучал. Вернее, слов не было, только стон. Протяжный, полный боли, иногда срывающийся в хрип, будто некто бился в агонии. Это подстёгивало.

Четыре этажа. Где искать?

Бред, но я мысленно крикнула: «Где ты?»

«Два…» — едва слышно, словно сквозь адскую боль, простонал Гера.

Точно ли он сказал «два»? Или «да»? Если два — это номер комнаты или этажа? Он здесь или где-то ещё?

Я кричала мысленно, но никто больше не отзывался. Чувствовала, что теряю связь, будто обрывается невидимая нить.

«Держись!» — крикнула.

Влетела в правое крыло первого этажа. На дверях ничего не написано. Значит, любая дверь считается второй. Припала ухом к одной.

Тишина.

Ко второй.

Тихо.

Что я надеюсь услышать? Судя по ощущениям, Гера уже едва дышит.

Может, это часть эксперимента Станиса? Не важно. Главное — найти.

Метаюсь от двери к двери. Дёргаю за ручки.

Закрыто.

Второй этаж. Те же действия. Тот же эффект.

Третий. Первая же дверь с лёгкостью поддалась, громко ударившись о стену.

В гостиной никого. Из спальни — приглушённые голоса.

Рванула туда.

Свет. Много света. Факелы, свечи. Жмущиеся к стенам молодые люди и… сжавшаяся в комочек, прикрывающая голову руками фигурка практически раздетого темноволосого парня.

— Гера! — метнулась я к нему, отшвырнув прочь факел, огня которого он явно боялся, и накинув на плечи прихваченную из спальни простыню.

Прикосновение к его руке отозвалось слабым ударом тока. Жив. Успела. Обессиленно сползла по стене, села на пол рядом. Сердце колотилось. Обняла припавшего ко мне парня, успокаивающе гладя по плечам.

Он был сломлен. Морально, физически. Что надо было сделать, чтобы он так боялся?

— Всё хорошо, я рядом… — шептала, хотя краем глаза замечала поборовшую растерянность молодёжь и сильно сомневалась, что всё хорошо.

— Не стоило тебе вмешиваться, — зло процедила знакомая «проститутка» Кат.

— Мы же не станем? — робко произнёс кто-то из нападавших.

— Отчего же? — подленько ухмыльнулась девица, срывая с окон шторы и сдёргивая с Геры простыню.

Я попыталась удержать ткань и зашипела от боли — срывался ноготь. Бросила взгляд на кровать. Оттуда постельное бельё было предусмотрительно убрано.

— Пусть почувствует на своей шкуре, что значит быть виновным за чужую смерть, — припечатала она. — Если выживет. Все на выход.

Народ спорить не решился и поплёлся к дверям. Последней выходила Кат.

— Ничего личного, светлая душа, онли месть. И да… — она задумчиво окинула взглядом мои крылья. — В Раю тебе не бывать!

Щелчок пальцев — и комната погрузилась в темноту.

Меня словно окатило ледяной водой. Тело зазнобило так, что зуб на зуб не попадал. Сознание охватила паника. Не в силах дышать, судорожно цеплялась за сидящего рядом человека.

Темнота. Холод. Страх. Пустота.

Кажется, я потеряла сознание.

Свет. Но мне по-прежнему холодно и знобит. Очередной приступ паники. Тело скручивает от судороги. Боль везде.

Открываю глаза.

Окно. Свет льётся из окна. Солнечные лучи падают на руку и не греют. У меня за спиной, прячась за крыльями, скрючился Гера.

Правда. Всё, что они говорили, — правда. Мы умерли.

Это факт. Его придётся принять.

Мы заперты, и нам не нужны ни вода, ни пища. Я реально огнезависимая. Мне плохо без огня. Но я выживу. Я сильная.

Но… Если нас не найдут в течение месяца, то я… умру окончательно. Как и…

Отец! Он был настоящим! Ждал. Долго ждал. И… погиб. За меня.

Душу затопила тоска. Хотелось выть от беспомощности, обиды, злости на себя.

Отомщу! Не знаю как, когда и кому, но разберусь. Если этот человек жив, стану огненезависимой — у них есть шанс вернуться. Или дождусь его тут и устрою отнюдь не райскую жизнь.

Опять пустота. Запахов больше нет. Звуков тоже.

Крупная дрожь выбивает барабанную дробь зубами. Зажмурилась, пытаясь погрузиться в ничто.

Удалось ли? Не знаю.

Эмоции захлёстывают. Паника сминает доводы разума.

Ощущаю чьё-то тепло рядом. Сильные объятия согревают, придают сил, будто делятся энергией.

Возвращается способность мыслить. Перед глазами проносятся образы. Слышатся голоса. Всполохи света режут глаза.

Стоп! Голоса? Свет? Не ровный, а мелькающий?

Ещё не веря, приподнимаю веки.

Я по-прежнему рядом с Герой. Меня частично укрывает ткань тёмно-серого плаща, накинутого чьей-то рукой на не пожелавшего выпускать меня из объятий товарища.

Товарища? Невольно дёрнулась. Вдруг он и есть Георгий? Вдруг он виноват?

Но он был рядом, поддерживал, шептал глупости, пытаясь помочь. Способен на это убивший тебя человек?

Мысли разбегаются. Голова кругом.

Комната полна народа. Здесь тот педагог по медитациям, Елизавета Артемьевна, седовласый представительный мужчина и Станис.

— Сколько их было? — спрашивает седовласый.

«Не знаю», — хотела ответить, но не смогла открыть рот — челюсти свело.

— Семеро, — хрипло отозвался Гера.

— Те же? — уточнил Станис. Гера молча кивнул.

Кто же ты, Гера? Кто?

— Это те, кого ты отправлял ко мне вчера? — вторгаясь в поток моих дум, уточнил седовласый.

— Да, — поджав губы, отозвался Станис.

— Развоплощение, — жёстко произнёс педагог по медитациям.

Елизавета Артемьевна со вздохом кивнула: — Они знали, на что шли.

— Знали, — подтвердил седовласый — ректор. — Вчера я им доходчиво объяснил, что ещё один прокол — максимальное наказание. Они решили, что сойдёт.

— Так бы и случилось, не будь у них уже связи с куратором, — пропела дива-препод. — Повезло. Им. Но Станис, почему тебя рядом не было? В первые дни ты должен был сопровождать их.

— Дела отвлекли, — уклончиво ответил русоволосый. — Я договорился с комендантами, показал корпуса…

— Однако они на пару оказались здесь, — припечатал ректор.

— Она пришла на мой зов о помощи, — хрипло пояснил Гера.

— На зов? — Станис отшатнулся.

— Не может быть… — всплеснула руками Елизавета Артемьевна.

— Вы нашли неподходящее время и место для этого разговора, — одернул ректор. — Молодые люди, на сегодня освобождены от занятий. Погуляйте, успокойтесь, с завтрашнего — за учёбу. Станис, ты понимаешь, что ещё одну халатность не оставим без наказания?

— Да, — выдохнул парень, подходя ближе.

— Идёмте, — вздохнул ректор, кивком приглашая педагогов к выходу. — Пора отлавливать виновных, и…

Что дальше, мы не услышали, но в памяти был приговор: развоплощение.

Молча мы покинули общежитие. Судя по солнцу, ещё раннее утро. Адептов не видно.

Станис вёл к аттракционам. Он думает, нам сейчас есть дело до развлечений?

— Тут заведение, имитирующее ресторан, — проходя мимо колеса, пояснил он. — Там кабинки для приватных встреч, имитация привычной пищи и напитков. Порой это позволяет отвлечься. Ну и свидания проходят зачастую там. Как же нам, привыкшим водить девушек по ресторанам, отказаться от этапа ухаживания?

Это шутка? Или он намекает на свидание? Хотя… Какое свидание после смерти?

Но если мне требуется найти любовь для «главной задачи»… Надо осмыслить по-новой.

Мы подошли к двухэтажному особнячку. Вывеска сияла почти как неоновая, но вблизи видно — в крохотных лампадках из цветного стекла трепетали язычки пламени. «Райский сад». Тематичненько. Намёк на Еву?

Станис уверенно прошёл внутрь. Гера галантно придержал для меня дверь. Куратору стоит поучиться манерам.

Иду. Глазею. Мысли кружат вокруг членов нашей компании.

Гера. Меня смутило внешнее сходство с Георгием. Это лицо могло принадлежать мужу лет двадцать назад. Как возможно, если в школу попадают до тридцати? Или бывают исключения?

Хотя могло и привидеться в горячке. Надеюсь, не один и тот же человек.

А что за связь между нами? По реакции педагогов я поняла — это редкость. Они предпочли не обсуждать при нас. Но Станис что-то знает. Надо допросить.

С фактом собственной смерти я неожиданно легко смирилась. Сначала не воспринимала, отмахивалась, а потом раз — и поверила. Без уговоров. Просто осознала — это правда.

Как выяснить, что произошло на Земле? Отложу на потом. Сейчас важнее разобраться, как жить здесь. И учиться. И узнать о друзьях.

И молиться, чтобы Гера не оказался тем, о ком думаю. Он ведь моложе. Значит, просто похож.

Наверное.

Миновав холл, Станис повёл наверх. Топаю следом. Окажись тут при иных обстоятельствах, атмосфера заразила бы романтикой. Но увы.

Миновали светлый коридорчик, куратор проверял двери, но пока они были заперты. Кто-то здесь с утра? Или с вечера?

Гера разговорился. Правда, в основном жалел, что из-за него пострадала я.

Специально зубы заговаривает или и вправду переживает?

Не думая, коснулась его руки, желая тихонько сжать, показать, что не обижаюсь. Удар током не заставил ждать. Дыхание сбилось, ноги ослабли, по коже побежали мурашки. Вот что делать с этой реакцией?

— Ты и не мог ничего сделать, — похлопывая по плечу, успокаивал парня Станис. — На окнах и дверях личная защита владельца комнаты. Войти мог либо он, либо ректор. Плюс звукоизоляция. Ты и так голос сорвал. Но это пройдёт, тут всё со временем возвращается.

Хм… Так вот как платье на мне ночью оказалось! И своевременно.

Заняли свободную кабинку. Устроились в креслах.

— Выбирайте, оно того стоит, — протянул меню Станис.

Слово «имитация» не добавляло аппетита, но картинки оказались привлекательными. Хотелось попробовать всё: сочные манты, румяную пиццу, утку по-пекински, дыню, клубнику, мороженое…

Определившись, оторвала взгляд. Ждут только меня. Кто будет готовить?

— Огненезависимые реализуют себя в разных направлениях, — нажимая кнопку на краю стола, улыбнулся Станис. — Кто-то мечтал о карьере певца, но работал в коровнике. Проститутки соблюдают целибат, а монахини уходят в отрыв.

— Есть и такое? — поразилась я, но в этот момент постучали.

Вошёл официант — безукоризненно одетый, аккуратный, обходительный. Принял заказ и удалился.

— И официальные притоны, и монастыри, — ответил на мой вопрос Станис. — Но в них не для галочки, а для себя, искренне, не навязывая взгляды другим. Это не божий уголок, здесь просто живут. Так как хотят.

— То-то с порога пытаются прибить, — буркнул Гера.

— Это редкое исключение. В семье не без уродов. В чём смысл мести? Ничего уже не изменится. Если вина есть, человек сам вынесет урок. Убивать обидчика — тебе не полегчает, его ничему не научит.

Да уж, так говорила мама. Но видать, не для меня.

Взглянула на Геру. Не давал покоя вопрос: кто он? Но спросить нельзя — не при Станисе.

— И главное: здесь никто никого не порицает за выбор, — продолжил куратор. — Тут делают то, что нравится. Ведь кто-то по наследству руководил банком, мечтая царить на кухне. Вариантов море, а вам предстоит найти свой. На это меньше года. Озвучивать мне не обязательно, главное — отбросьте мораль и стереотипы. Поиск возможен путём допущений, проб и ошибок.

Я хмыкнула. Готовить не любила, поваром себя не видела. Слова про отбросить мораль напомнили о домах развлечений. Он что, на блуд намекает? Не думаю, что мне надо.

И всё же задумалась: а чего на самом деле хочу, но боялась признаться? Если откинуть карьерный рост? Выбор специальности при поступлении руководствовался статусностью.

Вдруг вспомнилось, как мы со Станисом зажигали на танцполе. Да, я хотела бы танцевать! Может, в этом задача? Вылить чувства в движения, наслаждаясь ритмом. Но нужен достойный партнёр. Как Станис.

А как же любовь?

Нет, любовь важнее.

Эх, а я надеялась, что проще. Танец — всего лишь выплеск напряжения. Его можно исполнить и наедине. А чувства? Да ещё взаимные! Попробуй найди.

Хотя, если с точки зрения удовольствия и страсти… Может, намёк не такой уж необоснованный?

Я невольно покраснела, пряча взгляд.

Незачем знать, что кое-кто до сих пор в девственницах. Хотелось бы окунуться в пучину разврата? Не думая о нравственности?

Не знаю.

И не узнаю, если не попробую.

Разброс потенциальных увлечений шире, чем казалось. Меня ожидает богатый на впечатления год. Ведь пока всё не перепробую, не стану огненезависимой. Не смогу вернуться. Не отомщу.

Продолжить разговор не удалось — принесли часть заказа. По комнате понеслись умопомрачительные ароматы. Вид блюд вызвал слюноотделение.

Имитация, говорите? Ну-ну, попробуем.

На время выпали из разговора, отдавая должное содержимому тарелок. Обжаренные корочки хрустели, мясо таяло во рту. Всё было великолепно!

Чувство насыщения не приходило, хотя голода и не было. Я даже переживать начала — не переем ли?

— Ребят, простите, что лезу не в своё дело, — подал голос Станис. — О таком тут не принято спрашивать. Но что вас связывало в прошлой жизни?

Хороший вопрос. Мы с Герой переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Нет, просто вашей связи даже название есть: «синдром Ромео».

— Что? — хором выдали мы.

— Нууу… — протянул задумчиво куратор. — Это крайне редкое явление, когда двое слышат друг друга на расстоянии. Ещё реже, если из различных направлений.

— Направлений? — переспросила.

— Ну, ты огнезависимая. Это почти все погибшие. Тенезависимыми становятся те единицы, что погибают мучительно и в огне.

Гера при этих словах вздрогнул.

— Прости, — буркнул Станис.

Впечатление о застолье испорчено. Настроение тоже.

Сидим. Молчим. Каждый в своих мыслях.

Я ломала голову: чего же хочу? Вопрос о мести отходил на второй план. Если виновен Гера — он и так огреб. Если кто-то иной — сначала надо узнать обстоятельства смерти, а этого делать не хочется. Может, Станис прав, смысла в мести нет?

Только слова отца смущают — «отомсти».

Кому? За что? Как?

Эх… Где мои беззаботные детские годы? Тогда всё было просто.