19

После разговора с Лидусей, продлившегося добрых три часа, я пришла домой в преотличнейшем настроении, граничащем, пожалуй, с легкой эйфорией. Нам с ней давно не удавалось хорошенько поболтать обо всем и ни о чем, перемыть кости ее мужу, детям, свекрови и соседкам, пройтись по сериалам, которые она неведомо когда успевала смотреть и пересказывать мне сюжет, и в целом хорошо провести время. После таких посиделок мой кошелек обычно пустел на несколько тысяч, так как по ее советам я умудрялась заказывать всякой дряни на вайлдберриз, половину из которой не знала потом, куда девать. В этот раз мы скромненько купили мне крем от растяжек, которыми всенепременно покроется мое старческое тело во время беременности, затем посмотрели цену на детскую одежду и пришли к выводу, что дешевле жить в Африканском племени -бусики, трусики и пошла красивая, потом гуглили, в каком роддоме – это было смешнее всего – мне рожать, в том числе смотрели отзывы на врачей. На некую Кибиреву Сан Санну имелись самые противоречивые, от хамла редкостного до душки-нюшки. Прям сама б у нее родила, не будь она мной.

Короче, домой пришла и поняла, что устала настолько, что готова лечь спать в двадцать один ноль-ноль. Чем и решила воспользоваться. Даже маску на лицо забыла нанести, упала лицом в подушку и заснула, пуская слюни на омолаживающую наволочку, которую мне та же Лидуся с какого-то американского сайта заказала. Эффекта, правда, за полгода не случилось, но я не отчаивалась, вдруг он накопительный, надо проспать на ней лет десять, потом пойму. Ну и вообще, может, ее стирать нельзя, она пропитана слезами индейцев майя, потому такая волшебная, а я постирала.

Короче, упала я в нее, и сон увидела. Будто пришла я на УЗИ в своей собственной больнице. Разделась и легла, жду процедуры. Узистка счастливая, улыбается. Пока взгляд ее не упал на двух амбалов, меня сопровождающих. Один из них сам Николай Начмедович, второй Дмитрий Ананасович. Как двое из ларца, непроницаемых с лица. Смотрят на бедную женщину, меня, то есть, и думают, сразу хватать за шею и в окно бросать или повременить немного.

Судя по всему, решили повременить.

— Вот эта крошечная точка – это ваш эмбрион, — со счастливой улыбкой вещает узистка. – Пока еще три миллиметра всего, но уже бьется сердечко.

Я во сне гляжу в экран в каком-то ступоре. Эта точка – будущий человек. Ребенок. Пульсирует быстро-быстро крошечное сердце. Второе сердце в моем организме. Чудеса просто.

— Когда будет ясно, какой точно срок? – напряженный мужской голос раздается справа от кушетки.

— И хотелось бы понять, когда можно сделать тест ДНК, — добавляет второй.

Я перевожу взгляд на двоих мужчин, что с воинственным видом требуют ответа от побледневшего врача УЗИ.

— Что? – непонимающе бормочет она. – Срок я вам и сейчас скажу, а зачем вам ДНК?

— Затем! – рявкают оба в голос и смотрят друг на друга, словно боевые петухи. Того и гляди подерутся.

Со вздохом поднимаюсь, натягиваю белье и говорю:

— Поздравляю, будущие папы, мы беременны.

И тут меня из сна выкинуло. Будто просто погасили свет и перестали показывать кино. За окном брезжил рассвет, и я какое-то время лежала, пялясь в потолок на тени, пытаясь осмыслить увиденное. Как-то очень оно все реалистично казалось. Как бы так и не случилось. Нет, надо быстренько самой куда-то записаться, не буду я никого из них брать с собой. Во-первых, начмед женат, и мне меньше всего хочется, чтоб в нашем маленьком городке судачили о том, нахрена он приперся с левой бабой на УЗИ в первом триместре, донесут еще Таньке, та явится и волосы мне выдергает. Хотя нет, она точно не выдергает. Она, наверное, будет кудахтать вокруг своего Колясика, утешая его, что он не единственный кандидат на отцовство. В мою молодость была популярной одна песня, в которой пелось «Я у твоих ног, спасибо не говори», вот это про нее, про жену Разумовского. Как можно быть такой вот рохлей, я не представляю. Знать, что твой муж от тебя налево и направо ходит, а также прямо и по диагонали, а потом принимать его со всеми недостатками, стирать пропахшие чужими духами рубашки и трусы, ну и в целом вести себя как тряпка. Фу, короче. Даже думать о ней не хочу.

Во-вторых, Дмитрия я тоже не желаю видеть в такой интимный момент рядом. Ну не способна я, похоже, на великие чувства, и делить свою маленькую радость с, по сути, посторонним дяденькой не желаю. Такая вот я коза. Коза-дереза, голубые глаза.

Повернувшись на бок, попыталась снова заснуть, но какое-то неясное чувство внизу живота заставило перевернуться на спину. Не боль, а что-то непонятное. Как женщину меня проняла тревога, как врача-гинеколога посетила мысль, что это маточные связки растягиваются вследствие роста органа. Тревожило только, что ощущение локализовалось справа, но ведь мы не симметричны. С этой мыслью я все же уснула опять, спала уже безо всяких сновидений и проснулась бодрой и отдохнувшей, чего очень давно не случалось. Все-таки, жаворонки явно что-то знают, раз ложатся с закатом и встают с рассветом. У меня даже время появилось приготовить себе завтрак, не спеша его съесть, а затем медленно прогуляться до остановки, слушая пение проснувшихся птиц. Красота!

Пока я медленно перебирала ногами от остановки до больницы, мимо меня промчался на своем черном крокодиле Николай Матвеевич. Мне кажется, он заметил меня на пешеходном переходе каким-то чудом, едва не переехав бедную Сашу туда и обратно и для контроля еще по диагонали. Я отскочила, словно сдавала на физкультуре прыжок в длину, ускорила шаг, а он показал левый поворотник и бибикнул пропускающей его машине «спасибо». Лучше б мне бибикнул, что я такая живучая!

Фух, надо ускориться, что-то я совершенно не настроена таким чудесным утром выслушивать от начмеда нравоучения, а также нытье и предложения по поводу моей беременности. Вот чувствую, что мне никак от этого не отвертеться, но сегодня, пожалуй, не хочется никаких выяснений отношений. Пришлось начать быстрее перебирать ногами, и в здание роддома я почти вбежала, снова ощутив неприятное покалывание в правой подвздошной области. Нехороший какой-то знак. Надо поспешить с УЗИ, может, даже сегодня его сделать, так как завтра я дежурю, а послезавтра буду как выжатый лимон. И вообще, вроде, беременным полагается отлынивание от дежурств, надо будет сходить официально в женскую консультацию, встать на учет, взять там бумажку на легкий труд и легко трудиться. Хватит вести себя как маленький бессмертный пони. На работе дохнут кони, как известно. А пони типа Саши Кибиревой не дохнут. Они как сталь, закаляются и становятся все сильнее. Гвозди бы делать из этих людей, вы б не встречали крепче гвоздей!

— Александра Александровна! – Агата Юрьевна выплыла мне навстречу, словно каравелла, и во взгляде ее не было ничего хорошего. – Доброе утро!

— Доброе! – шмыгнула я в раздевалку.

Старшая последовала за мной.

— Мне тут кадры оборвали весь телефон вчера, — начала она издалека, — говорят, когда ваша Кибирева в отпуск собирается. А я говорю, Кибирева наша вообще в отпуск не собирается, она хочет, чтоб ей памятник при жизни поставили и ее под этим памятником прикопали. А они мне знаете, что сказали?

— Что? – пропыхтела я, пытаясь просунуть одновременно и голову и руки в пижаму.

— А они мне говорят, что их тогда оштрафуют, если вы, Сан Санна, сдохнете на работе. Представляете, какие, а? Никакой человечности!

— Действительно! – у меня, наконец, получилось, и я взирала на Агату Юрьевну, стоя напротив нее в трусах, кроксах и рубашке от хирургической пижамы.

То еще зрелище, судя по всему. Конечно, при виде тощих белых ног, похожих на лапы умершей своей смертью от старости деревенской курицы, и я б поморщилась. Никакой эстетики! Это я и без нее хорошо понимаю. Пока другие жарят телеса под солнышком, я загораю на работе под кварцевой лампой. Хоть солярий покупай, честное слово!

— Ну так вот, дорогуша, — угрожающе шагнула ко мне старшая акушерка, стукнув по папке с бумагами, что была в ее руках, — пойдите прямо сейчас к календарю, выберите даты своего отпуска и напишите заявление. Сегодня же! У вас в прошлом году две недели всего было отдыха, а в этом нисколько. Пуп развяжется! Тем более, что вы теперь у нас не на руководящей работе, можно себе позволить и расслабиться. Сколько можно лошадь изображать?

Захотелось всхлипнуть от жалости к себе. А чего она? Насела на бедную меня. Мне итак себя жалко, а тут еще вон что! «Другие вон че, и ниче, а я чуть че и сразу вон че!» — вспомнилось мне, а в уголках глаз сами собой показались слезинки. Нет, ну нельзя ж так с высокочувствительными дамами!

Старшая, словно вихрь, взметнула подолом халата и вышла из раздевалки, хмыкнув на пороге, когда бросила косой взгляд на мои все еще голые ноги. Ну да, такие вот мне достались, нечего тут злорадствовать. Зато суставы целее будут. Наверное.

Снова кольнуло справа.

Вытащив телефон, я вздохнула, листая контакты. Конечно, в идеале было б записаться куда-то в частный мед центр, где меня знать не знают, но это ж ехать туда, потом в очереди стоять вдруг, а знать захотелось побыстрее, вдруг у меня там семерня бьется за место под солнцем в старческой матке, оттого такие неприятные ощущения.

— Борь, привет, — едва трубка отозвалась мужским голосом, выпалила я. – У меня тут дело есть безотлагательное, можно к тебе?

— Что, вот так сразу? – пробасил мой одногруппник в ответ. – А как же знакомство с родителями, все дела?

— Ты о чем? – хлопнула я глазами, выползая из раздевалки и озираясь – не идет ли по мою душу сам Начмед Матвеевич.

Не идет.

— Ну как же, — добродушно хмыкнула трубка, — я еще со времен учебы жду, когда ты поймешь, что я в тебя влюблен, предложишь мне руку и печень, и мы умчимся в закат на белом коне. Конь у тебя имеется? – сварливо поинтересовался Борис. — На чем ты меня в закат собралась нести?

— Борь, ты чего, серьезно? – опешила я от открывшихся перспектив заиметь третьего кандидата в отцы своему ребенку.

— Конечно, — кашлянули в трубке. – Саш, у нас пятиминутка сейчас, давай через полчаса приползай, решим твое дело. Бабу какую-то надо посмотреть? Пусть коньяк несет, у меня день рождения, хоть угощу коллег после работы. Все, давай.

Он отключился, а я застыла как соляной столп в коридоре. Ну да, точно, пятиминутка ж!

Едва отсидев положенное время, шмыгнула к своей кабинке, куда пришлось перетаскать подаренное бухло, выбрала самый дорогой виски, для меня что он, что коньяк – равноценные напитки, потом сказала дежурному врачу, что отлучусь на полчаса, и быстро направилась в отделение гинекологии.

Борис Иванович Бердников, врач высшей категории, заведующий отделением, был в своем кабинете, ждал, видимо, меня, и поднялся навстречу. Огромный, бородатый детина около двух метров ростом, КМС по боксу, и просто хороший человек. Узрев меня одну с сиротливо запрятанной в карман бутылкой, тяжко вздохнул.

— Тебе самой помощь нужна, что ли? – пробасил он, кивая мне на стул рядом со своим столом.

У него в кабинете, отделанном в нежно-фиолетовых оттенках, было полутемно, возле окна стояло современное гинекологическое кресло и аппарат УЗИ, прикрытые ширмой.

— Богато тут у вас, — позавидовала я, озираясь и ощущая, как внизу живота начинает пульсировать странная боль.

— Раздевайся и ложись, — скомандовал Боря, вздыхая. – Вот только понадеялся, Саш, что наконец-то мы сольемся в экстазе любви, а ты тут решила во мне врача увидеть.

— Чего-то мне нехорошо, — меня бросило в пот, и я, поднимаясь со стула, едва не упала на пол от накатившей внезапно слабости.

Низ живота пронзило болью, отразившейся до самых ключиц, я вскрикнула, и это было последним, что отпечаталось в памяти.