20

Сознание вернулось вместе с вонью от нашатырного спирта, подсунутого мне заботливым Борисом Ивановичем. Он с озабоченным видом заглядывал в мое лицо, хмуря свои лохматые брови, отчего выражение его лица напоминало мимику старого пса, и в другое время я б непременно захихикала.

— Напугала ты меня, Кибирева, — с облегчением произнес он, — я, конечно, рад, что ты рухнула-таки к моим ногам, но такой подлянки не ждал. Чего ты как кегля повалилась?

Приподнявшись на локтях и все еще ощущая противный привкус во рту и звон в ушах, я встряхнула головой, поморгала и прислушалась к низу живота. Ничего. Ни боли, ни потягивания.

— Я, Борь, кажись, чуток беременна, — пробормотала, отчего-то смущаясь. – И меня совсем не радуют симптомы. Давай УЗИ сделаем?

— Ну вот, — расстроился он, — умеешь ты испортить праздник. То есть, ты ко мне с корыстной целью, да, Сашка?

— Ну, конечно, а иначе зачем бы я коньяк поперла? – пошутила я, хотя совсем не было смешно в этот момент.

Мужчина подал мне руку, я воспользовалась помощью, поднимаясь и дыша поглубже, стараясь насытить организм кислородом и побыстрее прогнать головокружение.

— Фу, никогда в обморок не падала, и больше не хочу! – пожаловалась я, ощущая теплую сильную ладонь, что все еще сжимала мою кисть. – Борь, ты мне помоги, пожалуйста, доползти до кресла твоего. Ничего, что я трусы сниму? Жуть, как стыдно, но как иначе меня посмотреть?

— Ты, Кибирева, конечно, извини, но момент, когда ты снимаешь трусы, я ждал много лет, — съязвил Борис, — поэтому как следует наслажусь зрелищем. Помочь? – осведомился он, видя мои попытки раздеться.

— Изыди, охальник! – рявкнула я, пытаясь одновременно прикрыть зад и стянуть штаны вместе с исподним.

То, что сейчас мой однокурсник увидит мой богатый внутренний мир, конечно, романтики моменту не прибавляло.

— Ладно, Сань, кроме шуток, давай уже ближе к делу, — натягивая перчатки, Боря подошел к уже устроившейся мне и посмотрел строго в глаза. – Когда там у тебя последняя менструация была?

С трудом вспомнив дату, я назвала, посетовав, что не озаботилась заранее посмотреть в календарике, и замерла, почувствовав датчик внутри. Ненавижу эти трансвагинальные УЗИ! Гадкое ощущение.

Борис замер, глядя в экран, пошурудил внутри меня, передвигая влево, потом вправо, датчик, нахмурился, что-то замеряя и нажимая на печать фото. Я в это время ощущала боль и сжимала губы, чтоб не вскрикивать.

— Плохие новости, Саш, — пробасил он, переведя взгляд на меня. – Беременность внематочная, и труба уже лопнула, в животе кровь.

Он вынул датчик, окрашенный розовым.

— Не вставай, — озабоченно произнес, стягивая перчатку и доставая из кармана телефон. – Катя? – произнес в трубку. — Пулей отправляй санитарок за каталкой, ко мне их в кабинет в срочном порядке, звони в операционную, плановую не берем, тут внематочная.

Из глаз покатились слезы, и я сглотнула комок, который моментом образовался в горле. Стало страшно, меня затрясло, и я всхлипнула, пытаясь перекинуть ногу и сесть.

— Я что сказал? – рявкнул Борис, оборачиваясь. – Сейчас на каталку тебя переложим. Есть, кому сообщить о тебе? Паспорт и полис твои где?

Но я плохо соображала в эту минуту, не могла вспомнить, брала ли документы с собой, и вообще, где они могут быть, только тряслась, как осиновый лист.

— Папе можно позвонить, если что… — прошептала, но Боря услышал.

— Отлично, позвоним папе, номер потом дашь мне. Или это твой отец имеется в виду, а не отец всего этого безобразия?

— Мой, — я заплакала, испугавшись, что еще и Николай с Дмитрием станут свидетелями моего состояния. – Ты его знаешь, он в горке работает хирургом. Работал. Сейчас в поликлинике.

— Ладно, Сань, не переживай, — Борис участливо сжал мою голую лодыжку, и в этот момент резко открылась дверь, в которую две перепуганных молоденьких девицы начали впихивать каталку.

— Тьфу, бестолочи! – рявкнул заведующий. – Не надо ее сюда закатывать! Поставьте боком, я сам вынесу пациентку. В операционную звонили?

— Да, — проблеяла одна из девиц, — Катерина Михална позвонила, уже ждут вас. Они плановую подали уже, а тут вы.

— Ничего, Саш, сделаем в лучшем виде, не трусь, — меня бесцеремонно подхватили на руки и, сверкая на весь белый свет моей голой задницей, вынесли в коридор, спугнув двух прогуливающихся пациенток, уложили на жесткую каталку и накрыли простынкой. – Катите ее, я сейчас приду.

Дверь в кабинет заведующего закрылась за ним, а я выпрямилась, ощущая, как боль заливает весь низ живота, заставляя согнуть ноги в коленях.

В это время в кармане моей рубашки завибрировал телефон. Как же невовремя! На экране отразился номер моего непосредственного начальника и картинка в виде ананаса. Я ее прилепила туда в самом начале и так и не удосужилась заменить, потому что каждый раз она заставляла меня улыбаться. Но не сейчас. И трубку я брать не хотела. Не хочу ни видеть, ни слышать ни его, ни Николая. Они, конечно, не виноваты в сложившейся ситуации, но это меня сейчас тащат в операционную, разрежут живот, отчекрыжат мою лопнувшую маточную трубу и выкинут вместе с эмбрионом, прикрепившемся не туда. Моим маленьким эмбрионом, которому я уже придумывала имя, представляла нежные розовые пяточки, и вообще сроднилась с мыслью, что стану мамой нового человека. Не стану. Против воли слезы снова полились из глаз, и девчонка, что держала каталку сзади, участливо вздохнула.

— Не переживайте, Борис Иваныч все сделает по высшему разряду, — успокоила она меня. – Все будет хорошо.

Меня закатили в лифт, и я впервые поняла, что это очень жутко, ехать на каталке в операционную. Не идти туда, в голове продумывая ход операции, а лежать в качестве будущего пациента и бояться. Все знания будто выветрились из моей головы, было страшно до безумия. Наркоз… Мне никогда еще не делали его. А вдруг я умру? Бывают же случаи. Фу, как противно во рту!

Двери лифта с противным скрежетом открылись, санитарки выкатили меня вперед ногами, развернули головой и быстро покатили по белому коридору, отчего колесики каталки грохотали по стыкам плитки.

Вот и операционная.

— Здравствуйте, Сан Санна, — встретил меня анестезиолог, Виктор Михайлович, пожилой сотрудник, который работал тут еще в те времена, когда я пешком под стол ходила. – Кушали сегодня?

— Да, омлет с кофе, — я кивнула, — немного. Потом вырвало, больше не ела.

— Вырвало – это хорошо, — прищурился он, глядя на меня сверху вниз. – Вес у тебя какой?

— Не знаю, сорок четыре было пару месяцев назад, — страх все сильнее гнал адреналин по венам.

Подошла санитарка, помогла мне стянуть мою одежду и приказала выключить телефон, который бесконечно вибрировал.

— Пошлю кого-нибудь из молодых, отнесут ваши вещи вам в палату, — проинформировала она, а потом притронулась к моему запястью. – Не надо бояться, девочка, все хорошо будет. Вы в надежных руках.

Виктор Михайлович задавал вопросы, собирая анамнез, и я немного успокоилась, пытаясь унять бешено стучавшее сердце. Наверное, и давление шкалит.

Наконец, меня завезли в операционную, помогли перелечь на стол, я несколько раз глубоко вздохнула. Страшно.

— Страшно, голубушка, тут я согласен, — анестезиолог подошел с головы. – Сейчас укольчик в венку будет, потом подышим масочкой немного, и уже в палате окажешься, — успокаивающе пробормотал он, глядя сверху вниз на меня, пока анестезистка возилась с внутривенным катетером.

На волне адреналина я даже почти не ощутила укол, и вздрогнула, когда манжета тонометра начала накачивать воздух, замеряя давление.

— Сашка, ты не трусь, — в операционную вошел Боря в белом костюме и марлевой шапке, соединенной с маской, завязанной сзади бантиком. – Мы все сделаем в лучшем виде, краше прежнего станешь.

Он настроил операционную лампу на мой живот, затем кивнул кому-то, потом вышел, и вскоре вернулся, высоко вздымая помытые руки.

— Ну что, голубушка, — мне на лицо положили маску, — считай от десяти до одного.

— Десять, девять, восемь, семь… — я провалилась во тьму.