21

— Саша, глазки открываем, — голос анестезиолога ворвался в мое сознание диким скрежетом.

Как можно так противно разговаривать? Фу… Вокруг все кружилось, что-то мешало дышать, и я начала конвульсивно дергаться, пытаясь и вдохнуть и сглотнуть одновременно.

— У тебя в горле трубочка, сейчас достану, — рывок, и я судорожно делаю вдох, выгибаясь всем телом, закашливаюсь, зажмуриваюсь, начиная постепенно осознавать, что вокруг меня стены операционной, где-то там ходит персонал, а я лежу на операционном столе, пытаясь отдышаться. – Немного полежим здесь и в палату поедем, — уже обычным голосом успокаивает меня Виктор Михайлович.

Моргнув, я прикрываю глаза. Спать хочется невероятно, я будто временами проваливаюсь куда-то, слыша отдаленно звон инструментов, чей-то разговор. Меня перекладывают на каталку, накрывают простыней. Холодно. Как же холодно! Ноги озябли, будто я их погрузила в ведро со льдом, живот болит, и в целом состояние паршивое. Хочется спросить, как все прошло, но Бориса я не вижу, а у остальных интересоваться как-то глупо.

Постепенно мир обретает четкость, ватное состояние проходит, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что происходит. А происходит начало операции – кого-то уже загрузили на стол, операционная сестра подает халат хирургу, он начинает обрабатывать живот пациентке. Обычный голый живот, не беременный. Отвыкла я уже от таких.

И тут сознание как током прошибает, что и я уже не беременна. Рука непроизвольно тянется к телу, но там только три марлевых наклейки, в которые я влезаю пальцами.

— Саш, ну ты как? – голос Бориса Ивановича слышится надо мной. – Готова в палату? Виктор Михайлович, что скажете?

— Можно, — дает добро после осмотра анестезиолог, и две бойкие санитарки хватают каталку с двух сторон.

— Я к тебе попозже зайду, все расскажу, — обещает Борис, провожая меня взглядом.

А что рассказывать? Что я осталась без трубы? Что у таких, как я, итак шансов мало забеременеть, а теперь их вдвое меньше? Спасибо, я и без того это знаю.

По пути в отделение гинекологии я молча провожаю взглядом потолочные лампы, которые проплывают надо мной одна за одной, будто фонари по берегам реки Смородины. Если что, то Смородина она не от названия ягоды, а от слова «смрад», и мост через нее Калинов, который разделяет Навь и Явь… И я как будто плыву из мира мертвых обратно в мир живых. Там свет, там люди, а половина меня сдохла.

Привезли меня в двухместную палату. Вторая койка уже была занята девушкой, что крепко спала и только немного пошевелилась, когда мне помогали перелечь на свое место. Затем подали телефон, уже ждущий меня на тумбочке, велели отдыхать и ретировались.

«Саша, что случилось? — сообщение в мессенджере от Дмитрия. – Ты где?»

Где-где… В звезде. В полной. Это ж они не знают, куда я подевалась. Пришла на работу, пятиминутку отсидела и исчезла. Мрачно хихикнув, представляя себе лица коллег, я написала, что немного приболела, в ближайшие недели не смогу работать, а затем набрала Агату Юрьевну.

— Да, Сан Санна? – немедленно отозвалась та. – Вы куда запропали, уже полдень, а вас нет! Зав тут рвет и мечет, обыскался вас, а никто ни сном, ни духом!

— Да я тут… в общем, у меня слегка случилась операция, и я теперь лежу с разрезанным животом и кишками наружу. В общем, мне нужна зарядка от телефона, принесите, пожалуйста, отделение гинекологии, палата шесть.

В трубке повисло молчание, затем возникло покашливание.

— Чего? – даже охрипла старшая. – В какой-такой палате кишками наружу? У вас все хорошо?

— Нет, я ж говорю, меня прооперировали, я в гинекологии, — устав делать лицо, рявкнула я. – Лида сегодня не дежурит, я б ее попросила.

Снова молчание.

— Погодите, вы что, не шутите? – наконец, сообразила Агата Юрьевна. – Вы что, заболели?

Ага, чуть-чуть заболела внематочной беременностью, смешно, ха-ха… Прям Петросян-шоу, как смешно.

— Да, я заболела, — пришлось ответить. – Поэтому меня срочно прооперировали, я не смогла сообщить раньше. Вот только привезли в палату, я тут без трусов, кроме телефона, ничего нет. Я даже не знаю, где моя одежда и тапки. И пить хочется. В общем, Агата Юрьевна, прошу вас как человека, принесите зарядку, а?! Я хоть доставку закажу, чтоб воду принесли мне.

— Тьфу, Сан Санна! – отключилась старшая, гневно фыркнув.

«Почему не предупредила, что ушла?» — Дима присовокупил гневный смайл к сообщению.

Господи, кто-то еще использует смайлы?

«Потому что это было экстренно!»

«Ты где сейчас? Что-то с ребенком?»

Что-то с ребенком! Блядь! Нет больше никакого ребенка, хватит, побыла чуть-чуть беременной, и достаточно! Судьба будто смеялась надо мной, подарив ненадолго ощущение радости и отобрав его. В бога я не верила, поэтому объяснить каким-то высшим промыслом не могла. Да, так бывает. Да, другие тоже теряют детей. Но почему я?

Внезапно из глаз снова полились слезы. Кажется, что внутри меня был свет, а теперь он потух, и вместо этого горячего пятна теперь огромная дыра размером с Юпитер.

Дверь открылась, впуская медсестру с лотком, накрытым пеленкой.

— Александра Александровна, давайте, сделаем обезболивающее, вам полегче станет, — ласково обратилась она ко мне. – Еще Борис Иваныч антибиотик назначил, сегодня вам его во время операции прокапали уже, теперь вечером еще раз будем делать. Вам одежду принесут? Или я могу сказать санитарке, чтоб дала больничный халат.

— Где-то была моя пижама хирургическая и тапки, -хрипло ответила я, избегая смотреть ей в глаза, зло вытерев слезы со своих. – Если можете, поищите, пожалуйста, а так, я попрошу, мне принесут, конечно.

Придется папе звонить. Или Лиду просить. У меня вообще нет никакой одежды, в которой можно ходить в больнице. И это очень смешно. Есть одежда рабочая, а одежды больничной нет. Я даже в детстве никогда не бывала в стационаре, такая вот я обделенная. Во что там принято одеваться-то? Халат, тапки, сменные трусы… Футболка спать. Мыльно-рыльные. Целый баул набирается.

Телефон звякнул опять. Я не стала брать его, легла на бок, подставляя ягодицу для инъекции, и вскоре уже прижимала мокрую салфетку, выдыхая воздух от боли. Хорошее отвлекающее – теперь вместо живота болит зад.

Еще не успела покинуть палату медсестра, как дверь резко распахнулась, впуская мою старшую акушерку, что с бешеными глазами возникла на пороге.

— Господи, так вы не шутили! – патетически воскликнула она. – А я думала, головой тронулись!

— Здравствуйте, — растерянно пробормотала сотрудница отделения гинекологии, просачиваясь в проход между мощным телом Агаты Юрьевны и дверным косяком.

Та будто не заметила бедную девушку, едва не снеся ее вместе с лотком, ринулась ко мне и с нахмуренными бровями уставилась на не успевшую прикрыться свою бывшую заведующую.

— Сан Санна, что с вами? – громко прошептала она, украдкой оглянувшись на мою проснувшуюся от шума соседку. – Что-то по-женски, да?

Чисто цирк! Ну, конечно, я в отделении гинекологии легла голову полечить! Не замечала раньше за этой женщиной такой тупости. Может, ретроградный Меркурий так действует?

— Меня прооперировали сегодня, ситуация была экстренная, поэтому я не сообщила, — выдала я заготовленную фразу. – Извините, что пришлось просить вас принести зарядку, но мой телефон на грани сдыхания.

— Ой, я не только зарядку, я еще воду вам принесла! – засуетилась старшая, вытаскивая из пакета бутылку и водружая ее на мою тумбочку. – И вот, халат взяла, пока вам вещи не принесут. Тапки ж у вас есть? Где они?

— Не знаю. Меня раздели и больше я одежду свою не видела, -пожала я плечами.

— А, я сейчас пойду, спрошу санитарок, они должны знать. Вы лежите и отдыхайте! Вот говорила я, что надо в отпуск идти, вот теперь и отдыхайте!

Едва она убежала из палаты, я спустила ноги на пол, прикрываясь простынкой, ощущая дикое головокружение. Одной рукой я схватилась за борт кровати, второй держала тонкую ткань у груди, прикрыв глаза.

— Тебя как зовут? – спросила девушка с соседнего места.

— Саша, — пробормотала я, ложась обратно.

Вставать, видимо, пока рановато. И дико больно.

— А я Алена, — представилась соседка. – Тебе если что нужно, ты говори. Меня позавчера прооперировали, я уже почти бегаю.

— Спасибо, — прошелестела я, пытаясь унять боль силой мысли и не заметила, как в палате кто-то появился.

Шаги прозвучали от двери до самой моей кровати и остановились. Пришлось открыть глаза.

Дмитрий Ананасович собственной персоной.