Глава 8. Тамара

За пару часов до Лериного крика… Поднимаюсь в номер в хорошем настроении. Кто бы мог подумать, что мир так тесен? Отправляясь заполнять документы, и не думал, что меня ждёт приятная встреча. Скорее наоборот. Администратор с ресепшена слишком превратно поняла предложение заполнить всё, что она захочет. Притащила в номер узвар с убойной дозой чего-то крепкого. Чтобы уже наверняка? Пить это не стал, но потом всё равно в счёт включат. Знаем, плавали. Ещё и открыл ей в одном полотенце. Кто ж знал? Она прямо в дверях бы на меня запрыгнула, будь её воля. Терпеть не могу прилипал, хотя сам спровоцировал. Но не специально же! Внизу Лера слишком долго телилась с номером. Хотел быстрее добраться до душа и сухой одежды. Да и чего я там такого ей сказал? Простая вежливость. Ну а когда ждал халат… в чём ещё я мог открыть горничной? Переодеться удалось, только когда моя нервная попутчица протопала в ванну. Чемодан-то был в спальне, которую Лера отжала. Когда из ванны вышел, Лера завернулась в рулет из одеяла с покрывалом. Был бы бункер, сбежала бы туда, даже порталом в параллельную вселенную бы не побрезговала, уверен. Вообще, странные у неё какие-то реакции на вид полуобнажённого мужика. Нездоровые. Лишний раз подумаешь, прежде чем приблизиться, даже если всего-то и нужно, что взять из собственного чемодана джинсы и футболку. Поднялся наконец-то на второй этаж. Слышу какой-то шум. Народ, наверное, развлекается. Лесник говорил, что у него тут чудной народ по выходным обретается. Ну так я и не удивлён. Хозяин переименовал придорожную гостиницу в загородный отель по старой русской традиции называть что угодно модными словами из лучших побуждений. А сюда кто ездил, тот и ездит несмотря на ремонт и антураж. Удивительно, конечно, поменяться со своим постоянным гостем местами. Евстафий Лесников, он же Стаф, он же Стас, он же Лесник, «он же Гога, он же Жора», заезжает ко мне в отель в Монтенегро каждый октябрь со всем семейством стабильно последние пять лет. В это время у нас ещё полноценное лето, что по питерским меркам, что по московским. А вот для Монтенегро уже несезон. Я был неосторожен посидеть с ним как-то в баре в Будве и позвать к себе в отель, когда заведение закрылось и нам показали на дверь. Мы с Лесником тогда отправились продлевать посиделки в моём кабинете, а на следующий день новый знакомый уже переехал в мою «Русскую Магнолию» с тремя своими детьми, женой и любовницей. Последнюю, кстати, он хотел мне даже подарить, раз уж мы с ним «почти тёзки и вообще братаны». Сегодня эта история почти повторилась, видимо, не без участия девицы с ресепшена. Но удалось отбиться, сославшись, что приехал «со своим самоваром». К слову, о Лере, почему мне кажется, что шум в коридоре имеет нотки знакомого голоса? Останавливаюсь прислушаться. До моего уха долетает обрывок странной фразы: «…налей в трусы, чтоб в Крым за не регалии!». Нет, это не может быть Лера. Голос явно пьяный и несёт какую-то дичь. Подхожу к нашему с ней не совсем двухкомнатному не совсем люксу, достаю из джинсов ключ-карту. Пик-пик. Захожу, офигеваю. По номеру промчался маленький смерч. На пол опрокинуты: стул, чайник, чашки, одна из пристенных полок, а у самого входа валяется комком полотенце. Заглядываю за дверь. На диване в расхристанном халате в позе бегуна валяется Лера. Стараюсь не обращать внимания, что её полуголое тело, подскакиваю, проверить пульс. Не успеваю подлететь, как слышу её мычание. Живая. И… пьяная? Запах терпко-кислый и сводящий ноздри окутал девичье лицо. Что же тут случилось? Прохожусь по комнате, поднимая с пола мебель и остальное. Терпеть не могу срач. Полотенце отношу в ванную и оставляю на полу, как принято в отелях, если хочешь, чтобы грязное сменили. Хотя в этой гостинице-отеле об этом могут и не знать. Лера продолжает мычать на диване. Что же с ней делать? По-хорошему надо оставить, где валяется. Но где тогда ночевать мне? Дорога изрядно вымотала, даже засиживаться с Лесником не стал, чем, похоже, его обидел. Ничего, наверстаем в октябре. Слишком сильно желание лечь и проспать минимум восемь часов. Тем более что обида была короткой. Стаф выглядел довольным, когда я уходил. Немудрено, я же похвалил и взял в руки его питомицу. Думаю, это происходит нечасто. Захожу в спальню. Повсюду разбросаны вещи, одеяло скомкано и частично свисает на пол. Это уже на все сто Лерина территория. Окончательно раздумываю ложиться там, возвращаюсь к дивану. Девушка повернулась набок и едва слышно похрапывает. Отлично, и голым телом не сверкает и похрюкивает неэротично. Никаких лишних позывов. Подхватываю её, представляя, что это свёрнутый в рулон бабушкин ковёр. Поднимаю с дивана, несу в спальню. – Я не буду с тобой спать! – вскидывается она, но не очень резво. – Не будешь, не будешь, – благодарно соглашаюсь, видя, что она даже не проснулась. – Я не буду, – бурчит. – И спасибо на том, – снова соглашаюсь. – Думаешь, если у меня два года мужика не было, то я на всё готова, только рубашку скинь, – промямлила и захрапела уже в полную силу. Ну, теперь всё понятно с её нервозом. Надо было ещё на заправке догадаться. Что-то она там говорила, что всё приходится самой делать, когда рядом мужика нет. Сгружаю её в постель. Не успеваю накрыть одеялом, как она резко раскидывает руками в сторону и затихает. Халат снова расхристан. Всё наружу. Стою, смотрю. Две секунды, три, четыре, в теле нарастает возбуждение. Лера неожиданно всхрапывает громко, я вздрагиваю и, отмерев, накидываю на неё край одеяла, что свисал до пола. Быстрым шагом иду в душ. Пинаю в ванной валяющиеся на полу полотенца, попавшиеся на дороге. Перезагрузившись под струями прохладной воды, надеваю халат и возвращаюсь в номер. На часах уже начало десятого, а за окном по-прежнему светло. И так будет до раннего утра. Белые ночи же. Удивительное явление, особенно когда привыкаешь в другой части материка, что летом к восьми вечера на улицах уже зажигаются фонари. Мозг не может понять, что происходит и если бы не ломота в теле, день, проведённый за рулём и прошлая бессонная ночь, я бы сейчас пошёл исследовать местный ресторан или прогулялся по посёлку. Устраиваюсь на кожаном диване прямо в одежде, напротив есть телек, но включать лень. Полежу так полчаса, потом решение придёт само. Со мной так часто бывает. Едва успеваю задремать, ну или мне так только кажется, как слышу истошный вопль Леры из спальни. Чёртова кукла, да что там ещё могло случиться? Вскакиваю, бегу в арку. Лера продолжает орать. В отельных тапках, сделанных из чего-то сильно напоминающего картон, двигаться быстро неудобно. Уже готов помочь тому, кто там режет Леру, так бьёт по ушам её сирена. В итоге, порвав один тапок и скинув второй, вбегаю в спальню. Соседка по номеру в съехавшим с плеча халате сидит в постели и бьёт по ней руками, как рыба плавниками об лёд. Всё, что ниже пояса у Леры, не двигается, и я сразу понимаю почему. На женской коленке замерев в культурном шоке, а может быть и, став жертвой вибрационного удара, сидит большой мохноногий паук. Если быть точным, то – паучиха. Если педантично точным… – Тамара? – удивляюсь. – Какая я тебе Тамара, сними, сними это с меня, быстрее! – истерит Лера. – Не бойся, маленькая, – говорю паучихе подкрадываясь. – Хватит со мной заигрывать, сними с меня эту дрянь! – верещит одуревшая от страха девчонка. – Да кому ты нужна, – огрызаюсь, – я с Тамарой говорю и перестань биться, а то сейчас она заползёт куда поглубже, фиг достанешь. Лера финально вскрикивает полная ужаса и затихает, хотя видно, что тело всё ещё бьёт мелкой дрожью. Глаза у девчонки навыкате, по щеке слеза течёт, зубы плотно сжаты. Я подхожу совсем близко, аккуратно кладу руку на тёплую женскую коленку, совсем рядом с лапкой паучихи. Аккуратно касаюсь серых волосков. Тамара трогает меня лапкой в ответ. Жду. Серое с крапинками мощное тельце южнорусского тарантула шевелится. Паучиха делает несколько неуверенных шагов, частично забираясь на мои пальцы. Терпеливо жду. Лера едва ли дышит. Я её не слышу вообще. Шевелю пальцами, и Тамара взбирается на руку полностью. Всё. Миссия выполнена. Можно переходить к следующему этапу. Поднимаюсь, контролируя взглядом и второй рукой, чтобы паучиха никуда не спрыгнула и не переползла на плечо. Выхожу в арку. Слышу, как Лера со свистом выдыхает. В комнате, где я дремал, на диване нашлась подходящая переноска. Ссадив паучиху в чашку и накрыв блюдцем, я тоже расслабленно выдыхаю. Теперь надо отнести её вниз. Там уже, наверное, хватились. – Ты убил это? – слышу испуганный голос. – Пока нет. – Убей, убей его! – Какая ты кровожадная, – притворно удивляюсь, после чего ухожу искать хозяина Тамары. Интересно, Лесник знает, что его любимица сбежала? Главное, чтобы на этой почве не решил мне её подарить, как одну из своих любовниц. Мне и «подарочка» от Марины хватает. На стойке администратора сообщают, что Евстафий отдыхает в баре. Новость о пропаже Тамары застала моего знакомого врасплох. Но опасения оказались напрасными. Никаких предложений передарить мне старую мохноногую паучиху со стёртыми хелицерами, которая даже укусить прилично не может, не поступило. Наоборот, Лесник принялся так с ней сюсюкаться, что мне даже стало немного страшно за жизнь Леры, которая требовала убить Тамару сразу после отлова. На этот раз избежать предложение хозяина посидеть с ним за столом отклонить не удалось. Звание «настоящего братана» пригвоздило к стулу вместе с обещанием «порвать пасть любому». Да и, если честно, возвращаться в номер не хотелось. Лера умела делать невыносимым любое пространство, если только не спала. А сейчас она определённо бодрствует. Стаф недаром выжил в девяностые, чуйка у него просто животная. Посидев со мной минут сорок и не задав толком ни одного вопроса про спутницу, Лесник как-то сам понял, что в номер я возвращаться не хочу. Мне выделили резервный полулюкс из фонда хозяина, добравшись в который я почти не удивился, найдя там в постели голую девицу с ресепшена. В коридор она отправилась в одном покрывале. Девка так страстно материлась, что чуть не пожалел о своём решении выгнать прилипалу взашей. В номере были плотные шторы, задёрнув которые я оказался в спасительных сумерках. Белые ночи – это круто, но не для истерзанного нервотрёпкой организма. Темнота оказалась спасительно комфортной. Скинув с себя джинсы, футболку и мокасины, блаженно завалился на кровать. Никаких баб, никаких истерик, только хруст свежих простыней. Почти как дома. Почти как в моей «Русской Магнолии». Не прошло и пяти минут, как я самоотверженно растворился в тихой темноте.