Глава 8

С самого утра все шло как по маслу. Борис позвонил и сказал, что вечером состоится очень важное мероприятие, и мы там должны непременно быть.

— Странно, — проговорила вслух я, когда положила трубку.

Я старалась никуда не ходить, тем более, по таким мероприятиям.

— Полина, глянь! — позвала меня из соседний комнаты Аня, младшая дочка Бориса.

Ее мать опять укатила в очередной круиз, а нам спихнула дочу. Старшая Милана училась в Германии, хоть это слава Богу.

— Да, Аня, иду, — и вот я вместо няньки этой четырнадцатилетней девчушке, везде с ней. Борис, конечно же, говорил, что я могу и не утруждаться, и если мне станет внапряг все это, то он наймет ей няньку, но мне не хотелось видеть посторонних людей дома. Поэтому за няньку была я.

— Вот, смотри, — она ткнула в экран монитора. — Видишь, «Олимпик» собирает людей, они хотят пойти в поход, я это слышала, когда ходила на тренировку, — она закатила глаза. — Ты даже не представляешь, как там классно.

Я смотрела на фотографии, что были выложены в группе. Ничего особенного, альпинизм и скалолазание. Мне это не интересно, но где-то далеко внутри кольнула знакомая тянущая боль утраты.

— Мне не интересно, Анют, — ответила я и отошла в сторону, но далеко не получилось уйти, сзади ко мне подскочила дочка Бориса и обняла за талию.

— Полина, а Полин, если я упрошу отца, пойдем вместе, — она сжала меня крепче. — Я, знаешь, как люблю лазать? Но отец, ты же знаешь, он одну меня не пустит.

Я застыла. Конечно, я знала, что она любит этот вид спорта, поэтому, как только приехал муж, он сразу же нашел ей эту секцию. Но знала бы она, как я не люблю альпинизм.

— Полиночка, ну очень тебя прошу! — отказать этой девчонке было просто невозможно, и может быть, мне уже своих детей пора заводить… но.

— Ты сначала у папы отпросись, а потом мы посмотрим, — я погладила ее по голове и поцеловала в макушку.

Она запищала так по-девчачьи и с такой радостью, что мое сердце запрыгало от восторга.

Ну что же. Придется переступить через свое прошлое, ведь как-никак минуло уже шесть лет, и нужно жить дальше, но как это можно сказать моему сердцу, которое уже давно не живет и не любит? Я просто существую параллельно со всеми рядом, но настоящая я уже давно исчезла, теперь от меня осталась только обертка. Я прошла в большой холл на первом этаже и села на широкий кожаный диван.

Загородный дом Бориса Годунова и, как ни странно, мой. Да, мне все завидуют и не скрывают этого. Двадцать шесть лет, а у меня есть все, что можно только пожелать: и машина, и огромный дом в Подмосковье, и даже есть небольшая квартира в Ирландии.

«Почему именно там?» — задавали подружки вопрос, а я там научилась жить заново, потому что и сейчас именно там мой дом, моя крепость. Последние пять лет я жила в сказочной стране. Это Борис меня выдернул полгода назад оттуда, когда его бывшая жена, не удосужившись даже завезти ребенка лично, просто отослала ее на самолете с проводником, а уже здесь в аэропорту ее встречали охранники мужа.

И мне пришлось приехать, потому что накалять отношения с Борисом мне не хотелось. Я хоть там, в Ирландии, и чувствовала себя птичкой в золотой клетке, но рядом не было его, моего мужа.

— Полина, Полина! — раздалось эхом по всему дому звонкий голос Ани. — Ты представляешь, папа разрешил! — она кинулась ко мне и стала целовать в щеки. — Я так рада! Пойду писать заявку, тебя тоже туда впишу.

Я криво усмехнулась, но весело мне не было. Взглянула на часы, что висели над большим камином.

— Не может быть, — я вскочила с места и начала бегать по дому, быстро собираясь в салон. Нужно привести себя в порядок, да и о празднике Борис должен же был заранее предупредить, но куда там, все в последнюю минуту.

***

Водитель за мной заехал в семь вечера, я уже была готова к выходу в «свет». Черное платье неплотно облегало фигуру, но при этом подчеркивало все изгибы тела. Туфли на шпильке и распущенные ниспадающие по спине длинные волосы. Минимум макияжа. Я так выгляжу немного моложе своих лет. А вот Борис на фоне меня выглядит очень взрослым, у нас двадцать лет разница в возрасте. Поэтому я люблю делать на этом акцент, люблю его этим постоянно задевать и намекать на свой возраст, хотя знаю, что его трудно задеть. Его совсем не мучает совесть из-за того, что я вышла за него замуж по принуждению моего родителя.

Я села в машину, и она, набирая скорость, плавно заскользила по асфальту столицы. Мои мысли понесли меня с той же монотонностью в прошлое.

Шесть лет назад:

— Пап, но он же старик, он мне в отцы годится! — кричала я на отца, который был хмур и бледен.

Мама вообще с двумя близнецами ушла в другую комнату.

— Дочка, я знаю, но тут уж ничего не поделаешь, я бы с радостью спрятал тебя от этого… — он замолчал, но видимо, так и не смог подобрать правильные слова, — Царя. Но уже поздно.

Я смотрела на него и не могла поверить в услышанное, мы же живем в двадцать первом веке, откуда такие замашки?

— Дочь, ну прости меня, ну поверь, я бы… — он начал повторяться.

— Я не пойду за него замуж, — твердо сказала я. — И вообще, я люблю Максима, и…

Меня обдало холодом, я так и не съездила к нему в больницу. Меня надежно стерегли, но все же надо было найти выход. О том, что Максим жив, мне сказал отец, полушепотом, чтобы никто не слышал, потому что мою истерику слышала вся наша многоэтажка.

— О нем можешь забыть, — сказал мне отец, — парень и так чудом спасся, боюсь, в следующий раз ему так не повезет.

У меня вспотели ладошки и на затылке зашевелились волосы.

— Что значит, не повезет? — не поняла я его ответа.

— Ты думаешь, кто эти бравые ребята были? — посмотрел он на меня.

А я на него.

«Откуда он это знает», — подумала я.

Стою, молчу, сопя себе под нос.

— У нас нет выбора, — обреченно проговорил отец. — Дочка, Полина, если ты не согласишься, он нас всех погубит, он и так подмял пол-Москвы под себя. Я разорюсь, если ты не согласишься. А может, и еще чего хуже, — папа опять замолчал, предоставляя мне возможность додумать, что может быть хуже.

Мне не верилось во все происходящее до того момента, когда отец встал передо мной на колени.

— Полина…

И здесь мои нервы не выдержали родительской атаки, я расплакалась и бросилась к папе в объятия.

— Папа, ну как же я с ним? — сквозь всхлипы и рыдания проговорила я.

Он меня погладил по волосам и успокаивающе прошептал на ухо: — Он, если все пройдет гладко, поймет, что ты для него юна, и отпустит тебя.

Я подпрыгнула на сидении.

— Полина Михайловна, простите, — проговорил водитель, — опять дорогу переделывают, не заметил.

— Ничего, Никита, все нормально, — ответила я ему.

А у самой так паршиво на душе стало. С тех пор прошло шесть лет, а Борис меня так и не отпустил. Я даже хожу в церковь и прошу Бога, чтобы он меня разлюбил, а то, что он любит, я вижу, вижу это в его горящих безумным огнем желания глазах каждый раз, как только я попадаю в его поле зрения, и каждый раз понимаю, что это навсегда.

— Приехали, — сообщил Никита.

Вот смотрю на него и понимаю, что возраста мы одного, но я чувствую себя старухой по отношению к этому парню.

— Спасибо, — взяла клатч, достала оттуда зеркальце, поправила волосы и посмотрела, все ли в порядке.

Неожиданно дверь авто открылась, и передо мной предстала физиономия мужа.

— Привет, дорогая, ты как раз вовремя, — он подает руку, я берусь за нее и ступаю на землю, он склоняется ко мне, и я чувствую его запах, от которого мне делается муторно. — Рад тебя видеть, — шепчет на ухо и целует в шею.

Его влажные губы оставляют мокрый след. Брр, за шесть лет я так и не привыкла к нему.

— И я тебе рада, — цепляю на губы искусственную улыбку и целую его в щеку.

Борис подставляет мне согнутую в локте руку, и я, принимая ее, следую за ним. Не могу понять, почему во мне крепнет чувство тревоги? А может, это просто волнение, ведь уже давно не была на таких мероприятиях.

Ресторан «Прага» был великолепен снаружи, а внутри так и вообще поражал своим интерьером, я будто оказалась посреди одной из улиц одноименного города. И самое главное, столько людей, я не привыкла к такому скопищу народа.

— Борис Сергеевич, — окликнул его администратор у стойки ресепшн.

А я в этот момент почувствовала, как в воздухе застыли голоса людей, и было слышно только их дыхание. Взгляды прожигали спину, и я себя чувствовала настолько дискомфортно, что невольно прижалась ближе к мужу. Но это не помогло, мне жгло затылок, я обернулась. Все лица были повернуты к нам, и у каждого в глазах столько презрения и в то же время любопытства, но мне казалось, что это не то, не эти взгляды я чувствую. Ищу глазами в толпе…

— Полина, не волнуйся так, — одергивает меня Борис.

Я поворачиваюсь к нему, а у самой дыхание перехватывает.

— Борис Сергеевич, — послышался голос ведущего, — проходите ближе к хозяевам банкета, они уже заждались. — Господа, — обратился он теперь к собравшимся, — прошу от души поприветствовать специально приглашенных гостей Годунова Бориса Сергеевича и его молодую супругу Полину Михайловну!

Меня начало потряхивать, когда Борис развернулся к ведущему, и мы пошли сквозь толпу.

Тут же тишину прорезал гул голосов, и я, будто оглохшая шла, стараясь не споткнуться обо что-нибудь или об кого-нибудь. Но этого и не могло произойти, потому что с толпой происходила поразительная трансформация, когда мы проходили мимо. Каждый отходил, уступая дорогу, в глазах застыл если не ужас, то страх точно. Вспомнился, почему-то, отец, и я теперь понимала, что он имел в виду, говоря о том, что Борис — это монстр.

Опять чей — то цепкий горячий взгляд заставил меня нервничать, сердце то замирало, то ускорялось, выбивая ритмы чечетки о грудную клетку. Я пробежала взглядом по толпе и наконец-то нашла в ней того, кто на меня смотрел. Меня словно удар молнии пронизал всю насквозь. Не может этого быть, я ошиблась. Нет, я не видела лица, только затылок мужчины, что пробирался сквозь толпу к противоположной стене. Но цвет волос, стрижка, фигура и походка… Я тряхнула головой. Не может этого быть. Мы не виделись шесть лет, за это время он мог измениться.

— Здравствуй, Борис Сергеевич, Полина Михайловна, — симпатичный мужчина протянул мне руку, я вложила в нее свою трясущуюся ладонь, он поцеловал мои пальцы и отпустил их.

— Вячеслав, — представился он мне, — это моя жена Виолетта.

В свою очередь Борис проделал тоже самое с рукой Виолетты, а я не могла сосредоточиться, хотя понимала скорее инстинктивно, что нужно собраться и не вызывать подозрений. Но коленки дрожали, а руки ходили ходуном.

— Рада познакомиться.

Какой приятный голос у этой девушки. Я еще раз бегло глянула на нее. Она была беременна.

— И мне приятно познакомиться, — ответила я.

— Полина, тебе плохо? — наклонился к самому уху муж, пока парочку напротив отвлек ведущий, задавая какой-то вопрос.

— Да, что-то давно не видела столько людей, — ответила я, следя за тем, чтобы голос не дрожал.

— Может, тебя проводить на свежий воздух? — заботливо спросил муж.

Я только хотела было ответить, что и сама справлюсь, но не успела.

— Полина, можно у вас ненадолго забрать это замечательного мужчину? Борис на пару слов, — серьезный тон мужчины вызвал облегченный внутренний вздох.

— Да, конечно, — ответила я без эмоций в голосе, хотя внутри все трепетало. — Я выйду подышать, — уже обращаясь к мужу, добавила я.

Тот кивнул, и я могла бы даже поклясться, что, увлеченный беседой, он даже не понял, о чем я его спросила.

— Извини, Виолетта, очень душно, — я не стала дожиться ответа, чтобы еще она не увязалась за мной следом, и начала пробираться сквозь толпу.

Передо мной никто не расступался, видимо, я людям не внушала страх, в отличие от моего мужа.

К закрытым дверям я подошла спустя несколько минут. Задержала дыхание и толкнула их от себя. На столицу опустился сумрак. Возле перил одиноко стоял мужчина, опустив голову и плечи вниз, над ним простирались облака дыма. Господи… Сердце пропустило удар. Его аромат парфюма заполнял собой все пространство, что было между нами. В воздухе повисло напряжение. Шаг. Он выпрямился. Еще один. Он выкинул окурок. Третий шаг, и я почти могу коснуться его спины. Но мужчина поворачивается, и я задыхаюсь от волнения.

Максим. В глазах тут же защипали слезы. Мои руки помимо воли тянутся к его лицу, хочу проверить, настоящий ли он. Чувствую под пальцами его горячую кожу. Не сон, это не сон.

— Прости… — только это слово срывается с моих губ, и я не знаю, за что прошу прощения, за что? Чувствую, как по щекам текут слезы, а я все никак не могу поверить, что передо мной стоит он, живой и настоящий.

Максим поднимают руку к моей щеке, проводит пальцем, стирая дорожку слез. Гнетущее молчание наваливается на плечи, и, протянув к нему руки, я обнимаю его за шею и льну к нему всем телом. Его руки тут же прижимают меня к себе так сильно, до ломоты в костях, но я не отталкиваю его, а лишь, затаив дыхание, жмусь к нему сильнее.

— Полина, девочка моя, — шепчет он мне на ухо, а по моему телу от его дыхания бегут мурашки. — Я… — он замолкает, отстраняется от меня и впивается в мои губы жадным поцелуем, сминая их, подчиняя.

Но я и не сопротивляюсь. Внизу живота тут же скручивается комок желания, разбрасывая импульсы по всему телу. Оно помнит его руки, его прикосновения и тут же отзывается.

Для нас замирает время. Я вижу и чувствую только его, его руки на моем теле, его губы на моих губах.

Бах! Где-то пускают салют, я вздрагиваю от этого неожиданного шума. И меня пронизывает осознание того, что нас могли увидеть, вырываюсь из объятий Максима.

— Господи, Максим, миленький, — опять мои руки блуждают по его лицу, — нельзя, понимаешь, нельзя нам быть… — я замолчала, видя, каким тяжелым жгучим взглядом он прожигает меня.

— Уходи, — шепчет он, — сейчас же.

Сталь в голосе сначала обескураживает меня, но потом, словно пощечина, его холодный взгляд отрезвляет. Я пячусь к выходу. Оттираю губы от его поцелуя, а он, не отводя глаз, смотрит на меня, и мне кажется, если бы взгляд убивал, то я бы уже была мертва. Разворачиваюсь и отсекаю его от себя, закрыв дверь.