19

Утро стало большой моей проблемой. Кошмаром, сродни тем, что снились мне почти каждую ночь.

Вставать в такую рань, с учетом того, что ложилась я за полночь, было крайне трудно.

Тренироваться с Вальдереем, который придумывал все более изощренные пытки, называемые им «развитием навыков», оказалось на грани моих возможностей.

А стараться при этом не накинуться на него за… наглую ухмылку, прищуренный взгляд и вечное раздражение представлялось чем-то похожим на возвращение из-за Завесы.

Он был и правда невыносимым.

Хамил, угрожал, требовал. Послушания и каких-то невозможных трюков. И отпускал порой такие пошлые шуточки, что меня аж подбрасывало от злости. Но я запрещала себе реагировать. Представляла капитана пятерки грубым, въедливым, настойчивым… преподавателем. И выполняла на пределе сил все, что он указывал делать.

Иногда к нам на полигоне присоединялся Мигель. Что по непонятным мне причинам превращало просто не выспавшегося и хмурого Вальдерея в бешеного Вальдерея. Я же, напротив, чувствовала себя много комфортней, когда кто-то из парней крутился неподалеку. Было легче отвлекаться. Например на смущение, которое я испытывала в ответ на внимание одного из нашей пятерки. Я не могла не заметить, что Мигель… пытается за мной ухаживать.

Только не принимала это всерьез.

Может потому, что я видела, как забавляет Мигеля реакция капитана. Может потому, что в принципе не могла воспринимать всерьез никого из этой компании.

Сравниться с утрами могла только подготовка к отбору. И Хайме-Андрес, каждый раз наблюдающий за мной и моими «успехами» так пристально, что мне делалось не по себе.

А потом переводящий многозначительный взгляд на Вальдерея.

Будто я и без него не понимала, насколько все… неоднозначно.

Конечно, я не могла не думать о том, что узнала и увидела про своего поручителя. При этом, как бы мне ни хотелось чувствовать себя оскорбленной – не получалось. Я, почему-то, чувствовала себя снова преданной, хотя ничего он мне не обещал – и ничего не был должен.

И сам факт присутствия этого чувства пугал меня до одури, делая неповоротливой и отстраненной. И мешая даже выяснить, распространял ли он обо мне гадкие слухи, желая выставить себя победителем, или бывший соврал и в этом. Завеса с ними, со слухами! Я не готова была к еще одной правде, если вдруг окажется, что Вальдерей и правда таков. И пусть сама себе казалась теперь трусихой, но предпочитала думать, что просто осторожна.

А самое ужасное, что, несмотря на постоянные тренировки и сосредоточенность на подготовке… у меня мало что получалось. Я как будто все время пыталась догнать тех, кто бежал впереди. Готовилась, учила, практиковала, но… приходила на общий сбор и видела только чужие пятки.

Они всегда опережали меня.

И я не понимала, что с этим делать.

И я видела напряжение в глазах магистра Ковильяна. Недоумение и жалость в глазах остальных пятерок. Презрительную насмешку противной Милагреш.

И от этого ошибалась еще больше, будто растеряв то, что было внутри меня.

Уже даже Роша и Жоакин смотрели на меня с сомнением. Я не знала, что именно им сказал Вальдерей, чтобы я оказалась в финале, но, похоже, они уже жалели, что согласились.

Мигель… Мигелю будто было все равно, поедет ли пятерка на Игру. Он жил в каком-то собственном переживании.

Даниель же злился.

На меня или на свой выбор? А может еще на что, что он не может ничего из меня вытянуть?

А у меня будто наступил откат после всех событий… Я чувствовала усталость и растерянность и впервые думала, что не смогу что-то сделать.

Мое уныние сегодня особенно контрастировало с оживлением, которое царило в столовой перед выходным. Студенты обсуждали свои планы, я же механически жевала еду и старалась не замечать всеобщей радости.

И даже не обратила особо внимания на Мигеля, который сегодня особенно радостно плюхнулся на стул и помахал перед моим носом каким-то кругляшом.

– Достал, – он поиграл бровями.

– Что? – не поняла я.

– Пропуск для тебя. У ректора. Я сообщил, что пятерка хочет показать тебе особые магические бои, чтобы улучшить твои показатели, и, похоже, он мне поверил. Так что сегодня ты едешь с нами – прогулка, ресторация и… бои.

Он широко мне улыбнулся, а я не могла не улыбнуться в ответ.

Неужели мне будет позволено… вырваться хоть ненадолго, глотнуть свежего воздуха?

– Только учти, тебе придется вернуться в Академию, никаких побегов, – брюнет шуточно погрозил мне пальцем.

– Конечно, нет! – я едва ли не хлопала в ладоши.

– Тебе не кажется, что следовало посоветоваться с нами сначала? – холодный голос Вальдерея заставил замереть не только меня и Мигеля, но и активно переговаривающихся Роша и Жоакина. Я уставилась на капитана.

Но тот на меня не смотрел.

– Ты о чем? – Мигель нахмурился. – Она часть нашей пятерки, да еще и работает больще всех – и, конечно, заслуживает такого же отдыха.

– Ей там не место.

Это уже никуда не годилось!

Я раздраженно швырнула вилку и прошипела:

– Не волнуйся я не стану помехой… твоим развлечениям, если тебя это так беспокоит. Могу и вовсе сделать вид, что вас не знаю. До города-то подвезете? – последнее прозвучало издевательски.

А Вальдерей стиснул зубы и, кажется, сжал кулаки под столом.

Но я уже встала и мягко улыбнулась Мигелю.

– Спасибо. Для меня это и правда важно…

И запретила себе расстраиваться из-за всяких странных идиотов.

Вечером я долго стояла перед своим шкафом, куда переместила основные наряды, не понимая что выбрать. Когда мы уезжали с Хайме-Андресом, таких проблем не было – я надевала вечерние платья или же парадные костюмы. Но вряд ли на особых боях – развлечении в основном для простолюдинов, на которые мой бывший ходить брезговал – стоило появляться в этом.

В то же время, мы пойдем в ресторацию, а значит следует выглядеть прилично.

Подумала… и принялась одеваться.