Глава 17

Амелия

Во рту сухость. Даже дышать сложно. Горло саднит, будто песка наелась.

Но, понимание, что я все же дышу, оттесняет все другие ощущения.

Через страх, попыталась открыть глаза. Но будто трусила.

— Ами, — рефлекторно вздрогнула.

Марк.

Он обещал быть здесь, когда я очнусь. И не сомневаюсь, что во время самой операции никуда не отлучался.

Его пальцы осторожно сжали мою руку. Настоящий. Рядом со мной.

Попыталась ответить, но губы не слушались. Только слабый и хриплый стон вырвался из горла.

— Ты в порядке, — Марк говорил тихо, но так твердо, что верю — в порядке. — Все позади. Опухоль удалили. Ты у меня умница. Говорить пока сложно после интубационной трубки. Скоро пройдет.

Марк будто мысли мои считывал и спешил успокоить.

Лёгкие со свистом вытолкнули воздух.

Я так боялась этой операции. А теперь глаза открыть боюсь. Страшно разочароваться.

Тем не менее, пусть и с трудом, но разлепила веки. Свет резкий.

Но вместо пустоты, видела контуры и очертания. Не четко. Не контрастно. Но это и не то что было до.

Я видела Марка. Не самого, только силуэт. И только от этого разрыдаться хотелось.

— Мутно, — все же вытолкала из себя одно слово.

— Это пройдет. Первые сутки после операции будет не очень. Но потом глаза немного адаптируются. Не пугайся.

А я и не пугалась.

Даже если бы вот так как есть и осталось, я бы все равно рада была.

Для зрячего человека, то как видела сейчас, было бы катастрофой. Но для такой как я, все воспринималось, как большой прогресс. Сродни чуду.

Но, несмотря на новые чувства, снова прикрыла глаза. Слабость такая была, будто онемение во всём теле. Я мечтала поговорить с Марком. Он для меня как маяк.

Но, конкретно в это мгновение, слабость брала свое. Послеоперационное состояние было таким, словно меня катком переехало.

Против воли отключилась. Пыталась сопротивляться, но, тщетно.

Пока в отключке была, даже сны какие-то были. Яркие такие. Красочные.

Поэтому, когда в следующий раз снова пришла в себя, глаза открыла резко. Хотелось таку же красочность в живую увидеть. Но пока, в глаза бросился белый потолок и резкий свет от ламп.

— Пап, а Амелия ещё долго спать будет? Я ей рисунок показать хотела. А ещё рассказать про Ангелину. Она маленькая такая. Афина мне её даже подержать разрешила.

Узнавала голос Маруськи. Щебетала малявочка. Я по ней соскучиться успела. Как и по её отцу.

— Расскажешь, Марусь. Она отдыхает пока, — От ровного и степенного голоса Марка, мурашки по всему телу..

— Так долго? — зато в Машином голосе было удивление и озадаченность.

Улыбка тронула потрескавшиеся и пересохшие губы.

— Да. Силы восстанавливает. Она их много потратила, — что Марк, что Маша, говорили полушепотом.

Разбудить брались? Зря. Я и так по ощущениям на годы вперед отоспалась.

— Ой, пап, смотри! Она глазки открыла, — шорох, звук шагов и перед моим лицом возникла… Маша.

Видела уже не так как в первое пробуждение.

Смотрела на неё не моргая. Такая забавная. Два неровных хвостика с завитушками на концах. Носик кнопкой. Волосики темные.

Как у отца?

Тут же в фокус внимания попал Марк. Стоял рядом, немного нависая сверху. Взгляд сосредоточенный, серьезный.

— Маш, присядь в кресло пока, — погладил дочь по волосикам, не сводя с меня взгляда.

Она помахав мне рукой, сделала как сказал отец.

— Привет, — произнёс севшим голосом и все так же не громко.

— Привет, — ответила ему, боясь отвести взгляд.

В глазах слёзы скапливались. Видела его. Видела!

Черты лица, глаза, губы. Щетину, которой явно не один день. Мне кажется, по ощущениям, раньше она была значительно короче.

— Как ты? Врача позвать?

— Не надо. Мне хорошо. Я тебя вижу, Марк, — Господи, ещё немного и сорвусь в бесконтрольные рыдания.

— И как?

— Ты красивый, — через небольшое усилие подняла руку и дотянулась кончиками пальцев до его лица.

Провела подушечками по щеке, едва касаясь шрама. Он и правда красивый. Мужественный такой. И мой.

— Тебя от наркоза ещё не отпустило что ли? — усмехнулся Марк, перехватив мою руку и прижимаясь губами к ладони.

— Отпустило. Ты самый лучший, — улыбнулась, внимательно следя за каждым его жестом.

— Слёзы не лей, — ещё один поцелуй, но уже в тыльную сторону ладони. — Глазки свои ясные не напрягай.

— Я стараюсь. Но сдержаться сложно. Долго я тут валялась как Спящая красавица?

— Два дня здесь и до этого трое суток в реанимации, — ответил уже не улыбаясь.

— Что-то не так было, да? — от Марка буквально в миг напряжение ощутилось.

— Сейчас твой врач придет, как раз за Маруськой вот-вот Мир приедет и мы с тобой обо всём поговорим, — склонившись коснулся моих губ своими.

Быстро, мимолетно. Но не менее чувственно и трепетно.

А я не могла на него не смотреть. Рассматривала его как свое персональное сокровище.

У меня в голове не укладывалось, что все позади. Что у нас получилось.

И ведь это все Марк. Если бы не он, я бы так и жила в темноте. А теперь нет. Теперь он передо мной и я могу без зазрения совести изучать каждую его черточку.

Уставший такой. Под глазами тени залегли. Неужели, все это время реально со мной тут был? Ну и как тут сдержаться и не разреветься? Да это практически нереально.

Когда дверь в палату открылась, Марк обернулся. Врач или Ратмир, его друг? Мне за Марком не видно двери.

— Добрый день, — но, оказалось, ни одно и ни другое.

Голос собственной матери все нервные окончания вспорол. Как она тут оказалась?

И главное, я даже не понимаю, что конкретно чувствую по этому поводу.

— Мама? — я своего удивления не скрывала и даже не пыталась.

Марк ободряюще сжал мою ладошку.

— Здравствуйте, — подала голос Маруська. — А я Маша. А вас как зовут?

Вот у кого все просто и кто не испытывает неловкости.

Зато я перед собственной матерью потерлась в эмоциях. Да в целом от её присутствия.

— Маргарита Дмитриевна, — ответила мама с легкими нотками официоза. — Амелия, я бы хотела с тобой пообщаться, — в последнем предложении обратилась уже ко мне.

— Остаться с тобой или пообщаетесь вдвоем? — Марк не суетился и в целом лишних телодвижений не делал.

Уверенный, спокойный. Ждал моего ответа.

— Мы недолго тогда пока поговорим с мамой, — сказала, а сама не хотела отпускать Марка, от слова «совсем».

Но, тем не менее, с мамой тоже хотела пообщаться. Наверное.

Её появление стало сюрпризом. Не знаю пока, что из этого выйдет. Но та часть меня, которая когда-то была до жути сильно привязана к родителям, сейчас внутри меня ликовала. Предвкушала.

Но, не смотря на это, здравый рассудок тоже никуда не делся. И я прекрасно знаю маму. Поэтому её появление может принести все что угодно: и радость, и грусть.

Второе более вероятным было.

Это сейчас как раз опытным путем проверим.

Марк забрал Маруську, как раз ему Мир позвонил, что подъехал. Ну а мы с мамой остались наедине.

— Здравствуй, мама, — произнесла первой, внимательно её рассматривая.

Изменилась. Я помню её немного другой, когда видела в последний раз. Стрижка стала короче, похудела. Могу ошибаться, но будто губы стали пухлее и горизонтальная морщинка на лбу разгладилась.

Ей идет.

— Видишь теперь, — мама сама серьезность. Ни намёка на улыбку. — Почему не сказала, что на операцию ложишься? Мать не заслужила знать?

— Ну, ты мне ясно дала понять свое отношение к операции. Решила не говорить, — пожала плечами, продолжая блуждать взглядом по её лицу.

— Признаю, была не права. Но операция могла иметь любой исход. И, кстати, откуда ты взяла деньги? Там ведь приличная сумма, — мама прошла вглубь палаты и села на стул, стоящий напротив меня.

Ни капли тепла не излучала. Холодная такая. А ведь раньше она такой на была.

Ну, правильно, что я решила не тешить себя иллюзиями, что мама поменялась. Такого не бывает, чтоб по щелчку пальцев, оп, и другой человек.

Хотя нет, вру. В худшую сторону она как раз-таки поменялась как по щелчку. А вот обратно никак. Необратимые процессы?

Сейчас, я была бы не против, чтоб вместо финансовой составляющей мама спросила, как мое самочувствие? Как в целом дела? Поддержала, порадовалась за меня. Искренне и от души.

Но, куда там.

— Марк оплатил операцию, — про Игната умышленно промолчала, не желая его подставлять.

Хотя все естество вопило о желании рассказать о брате. Какой он у меня! Не такой, как она. Не такой, как отец.

— Марк, значит, — немного помолчав, продолжила. — У вас с ним серьезно?

— Более чем, — ответила, а у самой тепло по всему телу разлилось.

Вроде передо мной мама сидит. давно не виделись, как ни крути. Марк ушел только-только. А я лежу и в памяти каждую его черточку воспроизвожу. Потому что могу себе это позволить. Теперь уже, да. Увидеть, запомнить и представлять.

— Амелия, зачем тебе это?

— Что именно? — нахмурилась, не совсем понимая, о чем конкретно идет речь.

— Ну ты и сама понимаешь о чем я говорю. Марк, конечно, мужчина видный, хоть и не красавец. Но у него, как я поняла, дочь маленькая. Тебе, по сути, чужой ребенок. Стоит оно того? Ты еще можешь встретить кого-то, без шлейфа из прошлого тем более теперь, когда восстановила зрение.

Я вмиг ощетинилась. Ну почему и без того короткий разговор свернул именно в это русло? Почему? Почему она такая?

— Знаешь, мама… — начала говорить, предварительно сделав пару глубоких вдохов. — Не тебе мне об этом говорить. Ты от меня, родной дочери, практически отказалась. Отец тем же руководствовался. Как ты сейчас сказала? Что ж получается, я шлейф твоего прошлого? Так выходит? Но, я не вы.

Меня откровенно понесло. Несмотря на дискомфорт в голосовых связках и на пиршение в горле, меня было не заткнуть. Сил мало было, но я и их черпала неизвестно откуда.

А ещё обидно вдруг стало. Как я могла успеть поверить в мамину безусловную любовь.

— Амелия, не смей так со мной разговаривать! — мама тут же взвилась.

— Я буду разговаривать именно так, — чеканила каждое слово, не сводя с мама взгляда.

Ещё немного мутного, но достаточно ясного, чтоб видеть все её эмоции вблизи.

— Спасибо тебе за всё, но в мою жизнь не лезь, — продолжила после короткой заминки. — Пока вы все от меня отвернулись, Марк и Маруська были теми, кто из темноты вытянули меня к свету. И в прямом, и переносном смысле. Как бы высокопарно это не звучало. Поэтому, не смей, слышишь? Не смей даже слова кривого в их адрес произносить.

Меня подкидывало на волнах возмущения.

Что выходит? Наличие ребенка у мужчины — это как бельмо какое-то? Что за бред?

Да и переводя аналогию на себя, тоже далеко не радость испытывала. Никогда я не пойму свою маму. Да и пытаться не буду.

— А ты изменилась, Амелия, — выдала не самым довольным тоном.

— Вы же меня и изменили, мам. Скажите спасибо себе, — устало откинулась на подушку.

Что-то не готова я была сейчас к такому. У меня сил с гулькин нос, а мне ещё и оборону держать приходится. То ещё удовольствие.

— Нет, такой ты не была. Это все влияние твоих новых знакомых, — сидела напротив, поджав губы.

Смысла переубеждать нет. Да и не хочется. Устала я что-то. Поскорее бы сарк вернулся. Вот это то, чего мне действительно хотелось.

— Знаешь мама, если ты хочешь сохранить хоть какое-то подобие нормальных отношений, то научись слышать кого-то кроме себя, — все же произнесла напоследок. — В противном случае, нам лучше не общаться вовсе. Я уже давно отвыкла от твоего присутствия в своей жизни. Хотя даже пустого присутствия, как такового, не было. Так что, переживу, — пульс немного сбился после этих слов.

Но… Как бы жестко это не звучало… так оно и есть.

— Ладно, пожалуй, я пойду. Зайду ещё потом, — с этими словами она поднялась со стула.

А я даже не знаю, хочу ли, чтоб она приходила ещё или нет.

Если в таком же ключе как и сейчас, то лучше нет, нежели да. Тепла детско-родительских отношений нет уже давно. Память о них есть, да. Но по факту, мы будто чужие люди. От этого горько. Но уже не удивляет.

Мама с Марком буквально в дверях столкнулись.

Марк будто запыхавшийся немного. Кивнул сдержанно моей маме, которая шмыгнула за дверь и в пару шагов подошёл ко мне.

— Все, Машу Мир забрал. Ты как? — смотрел на меня обеспокоено.

Уже в курсе, что визит мамы мог испортить настроение? Видимо, да.

Я бы рада была, чтоб она приехала ко мне и искренне меня поддержала. Я бы многое простила. Многое постаралась бы забыть. Но, увы и ах.

— Немного грустно, — улыбнулась слегка через силу.

Из меня разговор с мамой все силы выкачал. Их и было-то не в избытке.

— Нормально все будет. Давай не загоняй себя. Окрепнешь, разберемся с будущей родней, — смотрел на меня с таким теплом, что аж жар по коже.

— Будущей родней? — нервно усмехнулась, чувствуя, как опять першит в горле.

— Ами, ты помнишь о чем мы говорили перед самой операцией? — неуверенно кивнула, чувствуя как сердце в частом ритме заходится. — Так вот, я тебя люблю. Сильно, прочно и наглухо. А это, имей в виду, со всеми вытекающими, — смотрел на меня тепло и в тоже время, цепко.

Подавив всхлип, закрыла на пару секунд глаза. Пыталась дыхание выровнять.

Но теперь, закрыв глаза, уже не было страха вернуться в свою старую, привычную тьму.

И когда я открыла их снова, мир все еще был здесь. Никакой темноты. Те же стены и мебель. Те же цвета и оттенки.

И, главное, Марк — тоже.

— И я тебя люблю.

Господи… какой же он… идеальный. Во всем. Вот абсолютно во всём.

— Ну, раз с этим все выяснили, — произнес приподняв уголок губ. — То теперь настраивайся на восстановление, выписку и наверстывание всего, что ты пропустила.

И как его не любить? Да тут без шансов.