Глава 20.

Ярослава.

Была ли я когда-нибудь так счастлива?

И да, и нет. Моё счастье вообще не слишком зависело от внешних обстоятельств.

С тех пор, как я поняла, насколько это круто - жить, дышать, ходить, творить, любить - я чувствовала счастье внутри себя на постоянной основе.

Маленькое такое, повседневное счастье.Но, конечно, было немало вещей, которые заставляли мое пламя взметнуться до небес.И я обожала подкидывать дрова в этот костер.

Я чудила. Веселилась. Дразнила. Провоцировала. Радовалась каждому жесту, говорящему - нет вопившему - об отношении Броневого.

Забиралась наверх и снова спускала красный лифчик, так, чтобы он обязательно маячил за окном кабинета Паши, и тот с сердитым лицом вываливался на крышу, где его уже ждал маленький накрытый стол, две чашки кофе и улыбающаяся я.

Прикусывала губу, чтобы не расхохотаться, когда Павел звонил в эфир и гнусавыми интонациями - а то я не узнавала его голос - задавал странные вопросы, надеясь сбить меня с толку или просто отмстить за какую-нибудь мелкую шалость.

Требовала от Зиминых вести себя прилично, а сама скрытно подначивала всех троих - а иногда и четверых - и с удовольствием наблюдала за пикировками между мужчинами, пока однажды раскусивший меня Павел просто не прервался и не попросил официанта принести «вот этой наглой рыжей морде попкорн вместо заказанного десерта».

Мы не заговаривали о моем переезде, но я проводила каждую ночь в его объятиях - если, конечно, Броневой не уезжал в командировку, что было довольно часто.

Мы не говорили о будущем, кроме, пожалуй, ближайшего совместного отпуска, но мне было плевать на это самое будущее, раз настолько нравилось настоящее.

Мы не говорили о своих чувствах. Но в каждом жесте, взгляде, действии Павла я эти чувства видела. В своих же я была уверена еще, пожалуй, с тех пор, когда примеряла то самое платье в свадебном салоне.

Мы не были идеальной парой. И он не был идеальным мужчиной. Он скрытничал, бухтел, приходил поздно, мог часами не отвечать на мои сообщения, продолжал отправлять подарки с курьером - хотя это уже больше было похоже на игру в издевательство, нежели в непонимание - рычал, если я делала что-то не то, с его точки зрения, выглядел, порой, как ледяная статуя, пугал людей - и не только маленьких -,воспитывал меня и пылал праведным гневом, если я его окончательно доставала.

А еще он смотрел на меня так, будто я была самой желанной женщиной на свете; всегда готовил завтрак, когда мы ночевали вместе; вызывал в свой кабинет, якобы по делу, и тут же это дело требовал; возил меня к своему деду; подружился с Артемом - во всяком случае, сделал вид что тот его вполне устраивает в качестве моего родственника; рассказывал о своем детстве и неизменно восхищался моими эфирами.

Мы целовались, как ненормальные; злились друг на друга; ругались и ссорились так, что я даже пару раз выскакивала из квартиры и пыталась громко хлопнуть дверью - ненавижу эти современные доводчики! Мы много разговаривали и снова и снова пробовали договориться.

И для столь разных людей, я считаю, справлялись весьма неплохо. Практически, идеально.

И единственным, что несколько отравляло мое существование, была ревность. Для которой, по большому счету, не было причины. Кроме той, что надо же мне было хоть чем-то пощекотать нервы.

Я, человек, который никогда никого и ни к кому не ревновал, вдруг обнаружила, что истекаю ядом, глядя на красоток, заискивающих перед Броневым на приемах. И считаю минуты, когда он, наконец, закончит свои бесконечные обязанности и вернется домой. И я снова смогу заполучить его в свои загребущие лапки. Единолично.

Нет, я, конечно, работала над собой. Когда не работала над другими. И даже успешно скрывала не красящие меня чувства. И мне это удавалось - на публике я находилась где-то на середине шкалы между «сейчас убью» и «улыбаемся и машем». Вот и сегодня, на очередном благотворительном вечере - Павел их терпеть не мог, но бизнес, это, все-таки, про связи и вот такие перемещения, - я наблюдала вполне спокойно за его близким общением с высокой, взрослой и весьма привлекательной женщиной. Даже не рыбиной, а вполне себе настоящей. И уговаривала себя, что так и должно быть. У каждого из нас есть прошлое - а это, вполне возможно, и недавнее прошлое, судя по тому, как оно трогает его рукав.

Я улыбнулась своим собеседникам, с которыми до этого вполне весело обсуждала подледную рыбалку - устройся работать на радио и узнай все об этом мире - и постаралась сдержаться и больше не смотреть на двух самоубийц. А потом и вовсе прошла к бару - организаторы рассщедрились на нормальных барменов - и заказала себе чего-нибудь покрепче, на вкус парня.

- Лучше виски, - проворковал голос рядом, - С запахом торфа. Если хотите спиваться вместе с Павлом, то вам следует знать, что его любимый напиток...

- Односолодовый шотландский Гленливет, - я повернулась к собеседнице с совершенно невинной улыбкой, успешно скрывая ту бурю, что уже разразилась у меня внутри, - Размер ноги сорок четыре, рубашки в тонкую серую полоску, иногда курит, но только не сигары и не кальян - их терпеть не может.

Дамочка сощурилась, а я внимательно всмотрелась в нее. Уверенная в себе, утонченная. Явно умная. Потому и молчит, пока я пытаюсь припомнить все положительные качества на букву «у».

- Думаете, надолго задержитесь?

Еще и прямолинейная. Интересно, она мне сделала комплимент или нет? Откуда она вообще взялась такая? И куда делся Паша?

Я пожала плечами и развернулась так, чтобы обозревать окрестности.

- Планирую навсегда.

Павла в оборот взяли сразу два бойких деятеля.В романах бы написали, что сердцем он при этом был со мной, но по факту он просто глянул в нашу сторону с раздражением.

- Все так планировали, - слово «все» было выделено, - Но вы приходите и уходите, а я...

- Находитесь в постоянной готовности, на случай если никого нет под рукой? - я посмотрела на вскипевшую женщину насмешливо. - А годы то идут...

Взяла наконец у бармена свой напиток - коктейль бело-розового цвета - и спокойно отошла от опешившей собеседницы на балкон.

Спустя какое-то время ко мне присоединился Павел.

- Что ты такое сказала Марине, что она аж завелась?

- Ма-ри-и-на? - пропела я нежно, - Предупреждать надо, что у тебя тут заводные Марины по всему городу раскиданы.

Павел притянул меня к себе и усмехнулся с каким-то странным удовлетворением мне в макушку.

- Ты ревнуешь. Это, черт возьми, ужасно приятно, когда тебя ревнуют... Марина - часть моего прошлого, и в нем и осталась. Не более чем знакомая, с которой я пересекался иногда - когда меня ни с кем не связывали отношения.

Надо же. А я угадала.

- Меня удивило, что она вообще к тебе подошла и, судя по всему, заговорила вовсе не о погоде, - продолжил мужчина.

Угу, а меня не удивило.

- Но если она обидела тебя...

- Набьешь ей морду? - спросила я с надеждой и Броневой расхохотался. А потом притиснул еще сильнее и, наклонившись, прошептал:

- Не ревнуй. Я вообще вижу только тебя...

- И работу, - подсказала сварливо.

- И работу, - согласился он покладисто, - Так что я, можно сказать, однолюб.

Любые слова с корнем «люб» мне последнее время нравились, и я уже прикидывала, как бы разживиться уточнениями, как нас прервали подошедший Дима с Гришей.

Мне еще подумалось, что ничего страшного, потребую подробностей вечером, когда останемся наедине.

Вот только я не знала, что вечер закончится совсем не так, как я ожидала.

Павел.

Суета вокруг начала раздражать.

Да еще и после рабочей недели единственное что хотелось Павлу, так это затащить свой огонек на диван и предаться там нехитрым утехам: попкорн, «Американская история ужасов» и все такое.

Все такое его особенно интересовало.

Он договорил с друзьями и вернулся в зал, пытаясь понять, увиделся ли он со всеми, с кем планировал и согласовал ли он все встречи, что наметил себе.

Как это часто бывало, от усталости и недовольстваначала болеть голова, и желание уехать домой стало почти невыносимым. И чтобы Ярослава прикоснулась своими хрупкими пальчиками и помассировала его виски - почему-то это нехитрое действие избавляло от головной боли получше таблеток.

Он осмотрелся - рыжую не было видно. Хотя её голубое платье и факел на голове бросались в глаза даже в этой разношерстной толпе.

Зато взгляд наткнулся на все еще разозленную Марину, и Броневой про себя покачал головой - вот полезла же идиотка, куда не следовало. Ему казалось, женщина гораздо умнее и понимала, что их отношения строились исключительно на взаимной выгоде и приязни к самостоятельности и способностям друг друга. Ну и на потребностях физиологии.

Но нет, не понимала.

Что ж, он без всяких сожалений разорвет их приятельские отношения, которые и отношениями то не назовешь.

Он еще раз осмотрелся.

Где же Ярослава?

Пока они разговаривали с Димой и Гришей, девушка заявила, что хочет еще один этот безумно вкусный коктейль и ушла с балкона. Возле барной стойки её не было.

Он достал телефон и набрал кнопку вызова.Но трубку рыжая не взяла, что было довольно странно.Чувствуя зарождающееся беспокойство, Броневой набрал номер своего водителя.

- Павел Сергеевич?

- Ярослава не спускалась?

- Н-нет...

- Где Сева?

- На вашем этаже...

Но Павел уже сам видел охранника.

Он подошел к нему и наказал быстро и незаметно осмотреть все помещения. Куда же делся огонек? Ну не сидит же в женском туалете, оплакивая свою загубленную молодость...

- Дим, - спросил он подошедшего друга, - Ты Ясю не видел?

- Нет, а что...

Но Броневой уже не слушал его.Он заставил себя успокоиться и снова набрал её номер.

Тишина.

Тогда подошел к Марине и схватил ту за локоть, и, похоже, пребольно, поскольку та ойкнула и в изумлении уставилась на него:

- Что ты ей сказала, кроме того, что я уже знаю? - прошипел мужчина.

- Паша, совсем с ума сошел? Руку убери. Ничего я твоей малолетке не...

- Что. Ты. Ей. Сказала?! Блять, Марина, отвечай - я не вижу её, и трубку она не берет.

- Да прекрати психовать! - на лице женщины мелькнуло беспокойство, - У нас и был то один разговор всего, ну подкололи друг друга - она весьма достойный противник, надо заметить. Наверное, заболталась и не слышит. Что тут может случиться? Последний раз, когда я её видела, она выходила в холл, в сторону туалетных комнат...

Он коротко кивнул и быстро вышел в тот самый холл. Вломился в женский туалет, несмотря на возмущенные возгласы дам в вечерних платьях,и тут же застыл. Сделал несколько шагов назад и посмотрел вниз, на пол в коридоре.

То что он заметил краем глаза - до мозга дошло гораздо позже - так и лежало там.

Маленькая голубая сумочка, над которой Ярослава так издевалась, пока ехала. Издевалась потому, что кроме телефона и губной помады в нее ничего не помещалось.

Он осторожно подцепил эту сумочку и заглянул внутрь.

Телефон с его пропущенными звонками и ярко-красная губная помада.

Чувствуя, как по груди разливается холод, Броневой медленно, как-то кособоко подошел к организатору. Тот улыбнулся и начал что-то говорить, но под взглядом мужчины улыбка сползла с его лица.

Спустя два часа не улыбался никто.

Ни оставшиеся гости - наплевав на все статусы Павел лично и очень... настойчиво поговорил с теми, кто пересекался с рыжей. Ни служба безопасности - своя и организаторов. Ни его друзья, которые присутствовали здесь уже в полном составе.

Не хватало только Зиминых, но тем Броневой все еще не был готов позвонить.

Не потому, что боялся их реакции, а потому, что не мог произнести вслух то, что произошло. Будто,произнесенное вслух, оно становилось правдой, а пока это был лишь намек на дно.

Дно, до которого он долетит очень быстро.

Ярослава исчезла.

Даже не так. Ярославу исчезли.

И это было настолько фантастично и невозможно, что не укладывалось в голове. Павел чувствовал себя героем долбанного американского боевика категории «С» и не мог поверить, что это вообще происходит с ним.

В их мире не воровали людей.Нет, конечно, были и лихие времена, да и сейчас немало уродов приходило в бизнес, но Броневой и был тем известен, что всегда обходил острые моменты.

Он не лез в передел власти - он вообще не лез во власть. Не поддерживал никого. Зарабатывал много - очень много - но никогда не пытался получить реально большие деньги, ради которых как раз и убивали, и шантажировали, и в тюрьму можно было сесть.

Он исправно платил кому надо, не трогал политику - не приближался никогда - и вел себя осторожно как с союзниками, так и с противниками.Даже его охрана больше была для удобства и необходимости не тратить время на всякую ерунду, вроде вождения машины или прохода куда-либо, нежели для защиты жизни.

У него не было на данный момент - да и в ближайшем прошлом - ни одного спорного момента, ради которого кто-то захотел бы на него надавить.

И это пугало его больше всего.

Потому что если бы Павел понимал расклад, он понимал бы, кто стоит за этим и что хочет. И готов был это сразу отдать, о чем бы ни шла речь - о деньгах или деле.

Но он проанализировал все возможности и отказался от них.

Они пошли на прием довольно неожиданно.И пусть здание и не было напичкано камерами, это не самый лучший и надежный вариант для подобных действий. Слишком много свидетелей.И о его отношениях с огоньком знали, конечно, многие, но мало кто догадывался из посторонних - в силу его собственной репутации - что они настолько важны для него.

Вывод из этого был дерьмовый. Спонтанная акция, совершенная какой-то горячей головой. И это был худший из вариантов. Потому что похититель, осознав произошедшее, может испугаться.

И натворить еще больших бед.

Броневой приказал принести в любой ближайший кабинет все записи со всех камер и список гостей. А сам набрал Артема и сухо, сжато изложил ему все факты. Старший Зимин не перебивал; по отдаленной возне Павел понял, что мужчина откуда то выбирался, одевался и к концу разговора уже стоял возле машины. Артем не задавал никаких вопросов, только спросил адрес и потом вдруг процедил сквозь стиснутые зубы:

- Мы найдем её. Я это точно знаю. Вижу для нас только одну сложность...

- Какую?

- Решить, кто убьет того ублюдка первым.