43

Таисия.

— Пророк, не волнуйся ты так, первый раз, что ли? Сколько раз ты выступал перед людьми? Сотни, тысячи? Ни разу же не было ошибок, ни разу не забыл, не перепутал. Всегда тебя принимали на ура! Я помогу, поддержу!

— Я знаю, Тая! Но ты же знаешь, что так у меня всегда, — в обычной жизни, в разговорах с близкими и родными, Пророк никогда не пользовался своим ораторским искусством, говорил просто и тихо, порой неожиданно задумываясь и теряя нить разговора. — Ночь перед выступлением не сплю, есть не могу! Вот пишу, что за чем говорить!

Нас поселили в одной комнате, неподалеку от покоев самого "генерала" по его личному распоряжению. Правда, я ещё не ночевала здесь — боялась Ярослава оставить одного, вдруг что-нибудь ночью понадобится ему, а рядом никого нет.

Наверное, со стороны, всем, кроме Пророка, было непонятно, почему я вызвалась помогать Ярославу. И особенно этого не понимал Антон. Так и говорил, что помимо меня у них есть кому заботиться о своих раненых. А мне просто было его жаль. Вот таких мужиков не хватает в нашем жестоком мире, как Яр! Сильных, но при этом добрых, заботливых, переживающих за тех, кто рядом — он насильно заставлял меня есть, когда ему самому приносили. Знал, что кормят у них плохо. Хотя кто я ему? Чужой человек, а порцией своей со мной делился!

А еще он был терпеливый и мужественный — ни разу не повысил голос, даже когда перевязывая его, случайно делала что-то не так. Терпел, сжав зубы без обезболов, без нормальной помощи. Усатый старик, делавший с моей помощью перевязки, не в счет.

Я рассказывала ему о своей жизни до катастрофы, о родителях, о Германе — младшем брате, который давным давно умер, подхватив какую-то инфекцию, от которой не смогли найти лекарств. Потом пересказывала книги, которые читала — в Москве мы жили неподалеку от здания библиотеки. И странным образом в ней сохранилось множество самых разных, покрытых пылью и никем не тронутых книг. Даже вездесущие крысы не причинили им какой-либо вред!

Я обожала читать! В грязной серой мрачной действительности мне открывался совершенно другой мир, наполненный солнечным светом, яркими красками, а еще благородством, великодушием, щедростью — всем тем, что я ценила в людях, и что встречала очень и очень редко в реальной жизни. Я читала и мечтала о лучшей жизни, о будущем, наполненном любовью и светом. Как жаль, что не успела захватить с собой ни одной из книг! Ярослав слушал, задавал вопросы даже говорил о своем детстве, о касавице-матери, умершей от инфаркта, узнав о гибели отца военного.

Этот мужчина очень нравился мне. Я считала его одним из самых красивых представителей противоположного пола, которых встречала в своей жизни. Да только… трогала его, переодевала, нравился… но не возникало таких глупых и стыдных фантазий, какие появлялись в моей голове при одном только взгляде на Антона! Вот как так? Зачем мне это? Психованный, злой — вечно недоволен моим наличием на их базе, да что там, от взгляда моего, случайно в его сторону брошенного, этого ненормального перекашивает, словно тесный ботинок на мозоль давит!

А вчера просто был предел всякому терпению, даже такому, как у меня. Он наорал на меня за то, что открывая дверь, я чуть не ударила его! Как будто я могла знать, выходя из комнаты, что он стоит за ней!

… Ну, наверное, ушел уже. Обычно, он проводил у Яра всего несколько минут. Конечно, больше не мог — он же занятой! Он же — самый главный! Только взялась за ручку, как дверь резко распахнулась, теперь уже хлопнув меня по протянутой руке!

— Зараза! — вырвалось против воли, но он, конечно же, принял на свой счет.

— Что-о? Совсем ошалела?

Я хотела обойти его и скрыться в комнате Ярослава, подсознательно чувствуя в нем защиту. Но дверь внезапно захлопнулась прямо перед моим носом. А на плечо легла камнем горячая ладонь.

— Извиниться не хочешь?

— За что? За то, что ты меня дверью ударил?

— За то, что ты меня обозвала!

Я, специально скорчив брезгливую гримасу, чтобы в будущем ему неповадно было прикасаться ко мне, осторожно двумя пальчиками взялась за его палец и сбросила тяжелую руку с плеча. Хотелось развернуться и проверить реакцию, но так и стояла лицом к двери, чувствуя тяжелое дыхание прямо на своем затылке. Почему он не уходит? Чего цепляется ко мне? Хотелось сказать, что "зараза" для него — комплимент, но не рискнула — кто его знает, такой, как он и ударить может!

— Можно я уже пойду… генерал?

Не удержалась все-таки. С издевкой произнесла это его звание. И в ту же секунду сзади ко мне прижалось огромное тело, впечатывая меня прямо в дверь животом, а на ухо раздался шепот:

— Мне нравится, как это слово звучит в твоих устах…

И вопреки здравому смыслу, даже вопреки страху, по моему телу вниз живота хлынула волна безудержного возбуждения. И я уже не хотела никуда идти. Почему-то стали ватными ноги. Почему-то до дрожи захотелось, чтобы он поцеловал… Вся моя сила воли ушла на то, чтобы не тереться, как последняя шалава, о твердый бугор на его штанах, которым он уперся в развилку между моих ягодиц. Но мне хотелось этого безумно… Собраться! Взять себя в руки! Поддашься ему — оправдаешь его подозрения. Он будет уверен, что ты — шпионка, что специально здесь для того, чтобы втереться в доверие к кому-нибудь из сильных мира сего. Выдавила из себя:

— Отпусти меня!

Сзади послышался тяжелый вздох:

— Отпущу. Скажи только, ты под каждого лечь готова, кто по твоему мнению, хоть что-то значит в этом мире?

Разве я давала повод? Разве я заслужила? Наоборот ведь, хотела помочь, хотела быть полезной! Так обидно стало, так жаль себя бедненькую, что не выдержала, как дурочка какая-то расплакалась прямо у него на глазах. Но зато и добилась того, что он отпрянул в сторону, но только дверь все еще держал. Размазав слезы по щекам, я резко развернулась и оказалась лицом к лицу с этим бессердечным мерзким человеком.

— Какой же ты! Сволочь ты! Что я тебе сделала? Отстань уже от меня! Оставь в покое! Сколько раз я буду объяснять, что Пророк без меня не сможет, я поддерживаю, питаю его своим даром! Завтра сам увидишь, когда он выступать будет! Я не понимаю, почему ты решил вообще, что я сплю с каждым встречным?

Он почему-то уцепился только за последние мои слова.

— То есть это не так?

— Нет, конечно.

— А Ярослав?

— Да твой Ярослав сейчас от боли загибается! Ему не до секса!

— А Пророк?

— А Пророк, вообще-то, — мой отец!

От вида его отвисшей челюсти у меня сразу высохли слезы и, не встретив сопротивления, я спокойно открыла дверь и шагнула в комнату к Яру.