44

Антон.

Идиот! Что же ты творишь? Ругал себя последними словами, но ничего с собой поделать не мог — срывало крышу напрочь, когда видел ее. Гремучий коктейль моих эмоций вскипал в голове, и меня распирало одновременно от страсти, от ненависти и презрения, от восхищения ее красотой, а еще… от желания обладать ею. Нет, не просто трахнуть, а так, чтобы только моя и ничья больше. А тут… Пророк — ее отец? Неужели правда? Ну, по возрасту, наверное, это возможно. Но тогда получается, она не подстилка никакая! И, может быть, не шпионка? Просто — дочь, помогающая отцу в его нелёгком деле — сплочении оставшихся в нашей стране людей.

Эта мысль почему-то наполнила мое сердце радостью. И я, как истукан, долго стоял перед закрытой дверью, не желая уходить.

… На площади, во дворе нашего завода собралось немало народа. Так много руины домов, и заводских зданий, окружающих это место, не видели, наверное, уже более десяти лет. На грубом деревянном помосте, который мои ребята сколотили специально для выступления, кто-то поставил стул, хотя Пророк еще вчера сказал, что сидеть он не будет.

Он заметно волновался, ходил туда-сюда вдоль импровизированной сцены и что-то шептал себе под нос. Таисия пыталась успокоить, подходила, гладила по руке, заглядывала в глаза. И теперь мало напоминала мне любовницу, скорее, действительно, дочь!

Слепой молча стоял рядом со мной и смотрел невидящими глазами на людей, а, может, куда-то вдаль, кто ж его разберет? Он за полторы недели, что мы не виделись, успел сделать многое — объехал полгорода и собрал слушателей. Ждали только Лимбета с его братвой — самых отьявленных мерзавцев в городе.

Меня неприятно поразила его вчерашняя встреча с Пророком. Если меня последний принял настороженно, то Слепого почему-то обнимал, как давнего знакомого, как друга, хотя я точно знал, что они раньше никогда не встречались.

Мои ребята были расставлены на всех подъездах к нашему заводу. Все, кто направлялся сюда на встречу, останавливались бойцами, проверялись на наличие взрывчатки, разоружались и только потом допускались до пункта назначения. Лимбет появился с помпой, на двух машинах, бывших когда-то "Нивами", переделанных под нечто невообразимое с гнездом для пулемета, который в данный момент отсутствовал и местом для обслуги этого вида оружия на крыше. Взвизгнув тормозами, машины остановились возле бывшей проходной, перед закрытыми воротами. Оттуда можно было проникнуть на территорию завода, только пройдя через узкий проход в маленьком домике, причем пятеро моих вооруженных парней еще раз проверяли на наличие оружия. Двое бойцов Лимбета остались в машинах — показательная предосторожность, не доверяет мне и дает это понять. Но я бы сделал также… ну и еще попытался бы оружие пронести…

С проходной донеслось:

— Командир!

Боец обращался к Ярославу, наблюдающему с балкона. Я подумал, что судя по внешнему виду — по серому болезненному лицу, по розовым пятнам ожогов на нем (повязку снял перед выходом), не стоило мне его заставлять. И, конечно, я преувеличил необходимость присутствия Яра здесь. Но и смотреть на то, как он страдает, как поедом ест себя самого (и, чувствовал, меня тоже), я больше просто не мог. А так, хоть отвлечется немного. Ну и бойцы не должны чувствовать слабость своего командира, а он после меня — здесь главный.

Ярослав перегнулся через перила балкона и что-то тихо проговорил вниз. Из здания проходной донесся недовольный голос Лимбета. Я был уверен, что он не желает разоружаться, поговаривали, что он даже спит с ножом в руке. Этот-то факт, на мой взгляд, и отличал мою команду, группировку, как сейчас говорили в городе, от его банды. Я доверял своим ребятам. Знал, что прикроют, что среди моих, предателей быть не может. Потому что сам бы прикрыл, даже самого захудалого бойца, потому что каждый из них знал, что случись что-либо у него или у кого-то из его семьи, если она имеется, никто не будет брошен. Наши старики не доживали дни, роясь в помойках и отвоевывая кусок протухшей еды у крыс.

Поэтому я и не ждал ножа в спину. Верил им, и ребята это чувствовали.

Хотя я отлично понимал и свои минусы — я умел тренировать солдат, организовать бой, наступление, оборону. Наш завод был неприступной крепостью, а оружие в руках умели неплохо держать даже женщины и дети. Но хозяйственник из меня был никакой. Наладить вопросы с питанием, например, мне было сложно. И да, вот здесь бы мне не помешало перенять опыт таких группировок, как те самые предатели-землекопоеды или выращивающие так же под землей здесь у нас Питере всевозможные зерновые, овощи и даже фрукты, ребята из Южной группировки.

… Тем временем вопрос с упрямым Лимбетом все-таки был решен. Выматерившись, он шагнул с крыльца проходной, нашел меня глазами, скривившись, недовольно кивнул и остановился неподалеку от входа во двор, подозрительно оглядывая всех вокруг. Его бойцы толпой встали за спиной своего командира. Ну, теперь можно начинать.

Пророк, видимо, почувствовав что-то, вопросительно взглянул на меня, я кивнул, и он, глубоко вздохнув, заговорил:

— Я хотел начать свое выступление с красивых слов о солнце, о вере, о любви. Но вижу перед собой лица простых людей, с печатью обычных повседневных забот — чем прокормиться, как выжить, где раздобыть то необходимое, без чего жить нельзя. Я знаю место, где все это есть. Я вам о нем расскажу, — он замолчал ненадолго, собираясь с мыслями, а потом заговорил вновь, тихим ровным голосом, который однако было слышно даже с моего места, а я находился достаточно далеко. — Я был в городе, который многие называют Живым, а сами жители — городом Солнца, Солнечногорском. Не буду говорить о том, как добрался до него, но поверьте мне, путь был неблизок и труден. Хочу сказать вам о том, как устроена жизнь в этом далёком городе.

Я перевёл взгляд на Таисию и поразился ее внешнему виду. Она смотрела на толпу людей, скинув с головы капюшон плаща, широко распахнутыми глазами. Ее лицо было бледным, а губы то и дело что-то тихо шептали. Я слышал каждое слово Пророка, но при этом смотрел только на нее и не мог отвести глаз — настолько нереально красивой Таисия мне казалась. Стараясь остаться незамеченным, я осторожно осмотрелся вокруг. И понял, что многие из мужиков, чуть ли не облизываясь, глазеют на нее! Меня точно обухом по голове шандарахнули — суки, если кто из вас хоть шаг в ее сторону сделает, да я… А что ты? Ты, дружок, так же безоружен, как и все остальные. Я усмехнулся своим мыслям — и голыми руками справлюсь, пусть только попробуют!

Невероятной силой воли заставил себя не смотреть на нее, сосредоточился на Пророке, которого, кстати, внимательно слушали и не перебивали.

Он рассказывал о человеке, который является президентом города, которого безмерно все уважают и любят. Из толпы вдруг кто-то выкрикнул:

— И какая же у него охрана?

На что последовал молниеносный ответ, как если бы Пророк ждал подобного вопроса:

— Никакой.

Тот же мужик, незнакомый мне, недоверчиво рассмеялся. А Пророк, абсолютно не смущаясь этого смеха, даже как-то воодушевившись. продолжил:

— Нет, у них есть собственное войско, но оно скорее для защиты от внешних врагов. И предупреждая дальнейшие вопросы, скажу, что на власть президента никто не претендует. Он живёт, как все, не имея ничего, сверх того, что есть у других, кроме забот. Но это — не самое главное.

В ста километрах от города добывают нефть. В Солнечногорске работает завод по ее переработке. У них две действующие электростанции — тепловая и ветряная. Кроме того, придуманы специальные системы очистки воздуха и грунта, как следствие их работы, почвы стали понемногу плодоносить. Открытые почвы. А значит, у них нет голода. Я не буду врать — не знаю наверняка, но слышал от местных жителей, что в пригороде остатки коренных народов, не знаю уж точно, кто именно там живет — эвенки, ненцы — даже вновь приручили оленей, и, как во все времена, выращивают целые стада! И этим мясом кормят город!

В Солнечногорске всегда рады пришлым. Да их проверяют. Но там невозможно солгать. Я не буду объяснять почему, в другой раз — это длинная история. Особенно хорошо принимают там людей, имеющих технические специальности, умеющих что-либо делать своими руками — механиков, инженеров, слесарей, электриков, строителей… Но это вовсе не значит, что нам с вами нужно туда идти.

… Он говорил долго. А я смотрел в лица людей и поражался их горящим глазам, воодушевлению и надежде, которые явственно читались во взглядах. А потом вдруг спросил Витька Лимбет, вскочивший на крыльцо, чтобы привлечь к себе внимание.

— Ладно, оратор! Все это красиво и заманчиво звучит. Но что ты предлагаешь нам?

Пророк стоял, опустив голову и молчал. Оглядев толпу, я совершенно не заметил агрессии, даже тот же Лимбет, и то спрашивал больше из любопытства, чем желая развести на драку. И хоть мой жизненный опыт подсказывал мне, что в месте, где собираются настолько разные, не раз пострадавшие друг от друга, группы людей, обязательно будут конфликты, пока ничто не предвещало подобного.

Глаза упорно возвращались к Таисии. Взглянув, я сразу же заметил ее бледность. Мне даже казалось, что она покачивается из стороны в сторону. Не отдавая себе отчёта, я, расталкивая ребят, пошел сквозь толпу к ней. Остановился рядом и, наклонившись, тихо, чтобы не помешать вновь заговорившему Пророку, прошептал на ухо:

— Тебе плохо?

Она открыла глаза и, увидев меня, вдруг прямо при всех прижалась всем телом, обняла за талию и прошептала:

— Вот именно сейчас мне очень хорошо, только ноги не держат.

Я совершенно не понимал, что с ней происходит. Но и оставить, оттолкнуть, уже не мог.

— Может, тебя посадить куда-нибудь?

— Отнеси меня в мою комнату, пожалуйста, я сама не смогу. Больше я здесь не нужна.

Я, конечно, мог и должен был сделать знак кому-то из ребят, но неприятно шевельнулось в груди чувство, идентифицированное мною как ревность — не хотел позволить, чтобы руки моего бойца прижимали к себе эту странную, непонятную, но такую влекущую женщину. Легко поднял, с радостью ощущая, как ее руки обвились вокруг шеи, и понес, не слушая больше того, что рассказывает Пророк и не смотря по сторонам. Но не в их с отцом комнату, а к себе — чуть дальше по коридору.

Видела ли она? Понимала ли, куда несу? Скорее всего, понимала, но молчала. И с каждым шагом я чувствовал, как учащается мое сердцебиение от ее близости, от ее запаха, от приятной тяжести ее тела, прижатого к моей груди. Ногой распахнул дверь, прошел в комнату и положил свою ношу на кровать. И замер, опираясь на свои руки, расставленные по обе стороны от ее тела. Глаза закрыты, лицо бледное, может, сознание потеряла?

— Тая, тебе плохо? — спросил, не ожидая ответа. Но глаза распахнулись и она сказала:

— Нет, все нормально, — потом добавила. — Ты, наверное, думаешь, что я ничего не сделала, обманула тебя снова?

Я молча пожал плечами — мне эти "психотропные" штучки, действительно, были непонятны. Но ей почему-то было важно объяснить:

— Ты же заметил, что никто не скандалил? Что негатива не было?

— Заметил, — она намекает, что это благодаря ей никто скандал со стрельбой не устроил? — да ладно, а что так можно сделать? Внушить людям, что устраивать бойню ни к чему? Прямо всем и сразу?

— Можно. И наоборот можно. И это, как раз, легче сделать всей массе, когда они одним делом объединены, одними мыслями заняты, а не отдельному человеку. А сегодня многие пришли с целью сорвать выступление — пришлось потрудиться! Я умею забирать их эмоции, все плохое, что волнами исходит от человека. И хорошее чувствую, если эмоции переполняют хозяина… Только когда много такого… меня их энергия разрывает изнутри. Я не могу с ней справиться… А с такой толпой мне нечасто приходилось работать, — она вдруг замолчала, как-то странно глядя на меня. — Антон?

Я и так-то был на пределе, наблюдая за ее губами с такого ничтожного расстояния, а мое имя, произнесенное ею, еще больше завело, заставило вздрогнуть всем телом.

— Да?

— Поцелуй меня!

Волной невыносимого жара окатило сверху вниз, болью отдаваясь в паху. Я должен был идти. Я вообще не имел права уходить оттуда! Нельзя было. Ни в коем случае было нельзя сейчас. Но эти мысли прозвучали в моей голове фоном, а я уже склонялся над ее лицом, оглаживая пальцами каштановые волосы, разметавшиеся по моей подушке. Один поцелуй — две минуты и я пойду… Дал себе обещание и, наконец, легко коснулся призывно распахнувшихся губ.

Прижался губами и замер, оглушенный своими чувствами, а больше всего нежными пальцами, вдруг оказавшимися в волосах, ноготками, слегка царапающими кожу головы. И не заметил, как мой язык оказался в ее ротике, а ее руки под моей одеждой. Первое прикосновение к моей коже обожгло, заставило сжаться сердце и вырвало хриплый стон. Я не мог оторваться от ее губ, мне казалось, что ни одна женщина в моей жизни никогда не оказывала на меня такого действия — руки дрожали, когда я расстегивал молнию на ее комбинезоне. И уж точно женщины красивее Таисии я вообще никогда не встречал!

Я смотрел, как туманятся ее глаза, как она закусывает нижнюю губку, которую я только что втягивал в свой рот, как бешено бьётся на ее шейке пульс. Как маньяк, с перехватившим дыханием, следил за разъезжавшейся молнией и не мог удержаться, чтобы не целовать молочную кожу в прорези костюма. Вверху на ней не было белья. И неожиданно большая для такой хрупкой девушки грудь легла в мою ладонь. И Тая изогнулась, подставляя ее мне, тычась в ладонь острым соском-горошинкой, предлагая попробовать себя…

Даже если бы я был святым, я бы не устоял! Но я таким точно не был. Поэтому, позабыв обо всем на свете, склонился к маленькой розовой вершинке, ощущая, как стремительно наполняется слюной рот. И когда губы сомкнулись на ней, целуя, посасывая, легко покусывая, в голове рефреном зазвучало: "Боже мой, Боже мой…" Почему-то подумалось, что это не мои мысли, что это она… Но разве это сейчас было важно?

Потянул вниз ее одежду, не отрываясь от груди. Неужели и дальше позволит? Но она сама, отпустив мои волосы, помогала стягивать узкий, плотно облегавший ее тело, комбинезон. Я бросал куда-то вещи — ее и свои, не отрывая глаз от потрясающего женского тела на моей кровати. Но когда руки легли на пряжку ремня, она вдруг положила свою ладошку сверху. О, вот оно! Опомнилась! Блядь, как теперь успокоиться-то? Но пальчики, отбросив мои руки, щёлкнули пряжкой и потянули молнию вниз. И не остановившись на этом, скользнули туда, под резинку трусов, буквально обжигая лёгким прикосновением до боли возбужденный член.

Она так смотрела на него, что от одного вида возбуждения и… любопытства в ее глазах, впору было кончить. Но и решительно вытащив из штанов, освободив, наконец, от причинявшей боль, ставшей вдруг тесной, одежды, она поразила меня снова. Неожиданно засмущалась и попыталась убрать свою руку!

— Тая? — как же имя ее звучит — слух ласкает, как если бы я сказал, что-то типа, милая или любимая… — Что-то не так?

Она ещё не ответила, а меня током по позвоночнику пронзила потрясающая догадка — да она же члена не видела никогда! Недоверчиво всмотрелся в покрасневшее личико и под моим взглядом она медленно кивнула, подтверждая догадку.

— Ты девственница? — переспросил, не веря себе.

Она нерешительно кивнула снова. Я прямо чувствовал, как мои брови ползут вверх на лоб от удивления — этот факт все мои представления о ней сводил на нет. И что мне теперь делать? Трахнуть ее… мог и хотел, но ведь это уже будет совсем другая история! Это уже попахивает обязательствами и… 1439f7c

Именно в эту секунду в дверь с обратной стороны бешено застучали чьи-то кулаки. На ходу натягивая на себя, не желавшую так просто отыскиваться на полу, одежду, я, наконец, понял — она меня специально отвлекла! Увела с площади и теперь, когда что-то случилось — иначе бы меня не побеспокоили, естественно, попытается свалить! Уже у двери на секунду обернулся и посмотрел на нее. И блядь, сердце ухнуло куда-то под ребра, такой она показалась маленькой и беззащитной, с таким страхом и растерянностью натягивала судорожными движениями мое одеяло на свою обнаженную грудь, что вопреки здравому смыслу, я хотел ее защитить, даже если все это и окажется правдой… защитить от себя самого, от собственной ярости! Стиснув зубы, процедил ей:

— Сиди здесь и только попробуй уйти!

За дверью стоял Серый — парнишка, исполнявший роль моего адьютанта.

— Что?

— Генерал! Там…, - он, по всей видимости, мчался так быстро, как только мог и ещё не восстановил дыхание. — Там — чудо! Пророк сказал, что случится чудо, и оно случилось!

Что за херня? Чудо? Я вытащил из-за голенища своего берца припрятанный там пистолет (все-таки я — хозяин этого места и имею преимущество перед гостями) и на удивленный взгляд парня приказал:

— Охраняешь ее. Здесь за дверью стоишь, пока я не вернусь. Уйдет, голову сниму!

Успев уловить неожиданное разочарование в его глазах, побежал, сжав в руке оружие, по коридору к выходу.