Глава 59

— Когда же? Ну когда?! — Бессмысленно обновляю страницу с приказами на зачисление. — На все направления уже списки готовы, только нас мурыжат!

Отодвигаю от себя ноут Марата. И какой смысл постоянно зависать на сайте, раз они ничего не публикуют? Я так поседею с этим поступлением, честное слово!

— Они сегодня обновят информацию, но вечером, — успокаивает меня Марат. — У меня знакомый в приемной комиссии работает. Просто до юристов руки дошли только сейчас. И потом, у тебя только в октябре начнутся занятия. Еще успеешь поучиться.

— Это если я поступлю. — Откидываю голову обратно на подушку и прикрываю глаза. — И чего я так психую? Ну не поступлю сейчас, попробую в следующем году. Или пойду на платное. Я же работаю — и папе потом смогу вернуть деньги за обучение.

— Конечно, поступишь. Не переживай так.

Спокойная уверенность Марата делает свое дело — я успокаиваюсь. Я вообще рядом с ним чувствую себя защищенной, а еще я знаю, что, когда мы вместе, ничего плохого случиться не может.

Сама тянусь к нему, обожаю исследовать его тело. За эту неделю я открыла много для себя нового, никакие учебники таких знаний не дадут. И продолжаю познавать. Почти каждую ночь. И утро. Вот как сегодня.

Взрослая жизнь стремительно ворвалась в мой мир, поставив все с ног на голову или, наоборот, упорядочила меня, заставив, наконец, жить соразмерно со своим возрастом. Моя взрослая жизнь по имени Марат Бухтияров.

Рисую пальцами замысловатые узоры на его груди, потом медленно двигаюсь вниз к прессу, чтобы медленно обводить ногтем каждый кубик, а потом прижиматься к нему губами…

Утренний душ мы принимаем вместе — это наша маленькая традиция. Одна из немногих. Пока.

— Так что это за выставка и почему нам нужно обязательно на ней побывать? — спрашиваю Марата, расчесывая влажные волосы.

Он стоит ко мне спиной и уже что-то колдует с завтраком. Мне не с кем сравнивать, но моей маме ни разу не удалось заставить папу готовить. Оксанка, как я понимаю, и не пыталась. А для Марата это обычное дело. Приятное такое дело.

— Выставка? Современное искусство — обмотанные проволокой инсталляции из бетона и стекла, фарфоровые метровые статуэтки и фаянсовые унитазы с какой-то совершенно безумной росписью. Она так и называется — «Хрупкое искусство». Не то чтобы обязательно надо. — Марат оборачивается, и я вижу в его руках две тарелки с моцареллой, базиликом и помидорами. — Но наш общий друг подарил нам два билета. Нехорошо отказываться.

— Наш общий друг? — Запах просто божественный. Обожаю базилик. У нас вообще с Маратом похожие вкусы в еде. — Подожди? Дудкин?!

— Да! Ему твоя приятельница все уши прожужжала, а он — мне. Приятного аппетита!

Итальянский завтрак прекрасен, особенно когда к нему на тарелку лег хрустящий сандвич. Значит, Журавлева все-таки встречается с Дудкиным. Огонь, конечно. Вот только почему мне не сказала? Наша учеба в летней школе закончилась, но общаться-то мы продолжаем. Стесняется его, что ли?

— Ну так как? Идем?

— Конечно! Я хочу посмотреть, как будет разлетаться вдребезги гламурный унитаз с росписью.

— Даже так? — Марат ухмыляется, но я уверена, что он думал о том же!

— Конечно! Слушай, моя квартира пострадала, твоя тоже… Альберт должен выйти на новый уровень своих взаимоотношений с миром. Мир должен вздрогнуть.

— Язвишь? Вот уж не ожидал, что ты так можешь. Тогда встретимся в семь сразу на выставке?

Согласно киваю, напоминая себе, что надо лучше держать язык за зубами. Марат говорит, что я сама нежность и мягкость. Мне приятно, что он так думает.

Выставка в модной галерее в самом центре, даже не знай я точный адрес, мимо бы не прошла. Просто не смогла бы — у входа и до сквера выстроилась приличная такая очередь из самой что ни на есть разношерстной публики. Тут и героини небезызвестного хита Шнура, и почтенные матроны, много молодых парней и девчонок, а еще офисных сотрудников. Марат три минуты назад писал, что подъезжает, а я пока топаю в самый хвост очереди и размышляю, успеем ли мы сегодня на выставку.

— Люба? Ты что здесь делаешь?

Оборачиваюсь на знакомый голос. Ну вот и встретились.

— Привет, Инн! Я на выставку с Маратом. А ты?

Смотрю на Журавлеву и замираю. Вот это да! Просто сирена. Я такой красивой подружку еще не видела. Идеальный макияж полностью скрыл веснушки и обеспечил фарфоровый цвет кожи. Smoky eyes притягивает взгляд, а волосы… Я бы памятник поставила тому, кто так элегантно уложил ее непокорные рыжие кудряшки. Ну и платье идеально подчеркивает идеальные изгибы Журавлевой. Мне даже неловко стало за свой неброский наряд.

— Я? — Непривычно видеть Инку, которая явно не хочет отвечать на вопрос. Неужели и правда стесняется Дудкина? — Я тоже. На выставку.

Я не спрашиваю, с кем она, и не удерживаю, когда она отходит в сторону позвонить. Похоже, не все так просто с королем унитазов!

Все разрешается через пару минут, когда к нам подходят Марат и Альберт. Дудкин тоже при параде — белоснежная рубашка, бабочка и явно новый и дорогой костюм. А еще от Альберта пахнет каким-то очень навороченным парфюмом.

— Ну что, девчонки? Идем? У нас VIP-билеты и приоритетный вход. — Дудкин, не стесняясь, пожирает глазами свою рыжую фурию.

А Инка… Инка стесняется. Вот честно. Я неплохо ее изучила и чувствую сейчас какую-то фальшь и скованность, ей совершенно не свойственные.

Альберт не обманул — через пять минут мы уже внутри, в огромном зале, где на один квадратный метр собрано столько странных сооружений, что я уже начинаю сомневаться: это и правда искусство? Колючая проволока, наспех и очень небрежно обернутая вокруг белой вазы, или старая покрышка, расписанная под хохлому и водруженная на постамент из стекла?

Марат, похоже, думает, что и я, но помалкивает, глядя на Дудкина, который ходит по экспозиции с открытым ртом, не обращая на нас никакого внимания. Но и от Инки старается ни на шаг не отступать, а она зависла вместе еще с дюжиной таких же ценителей у стеклянного шара, внутри которого расположился город в миниатюре.

— Альберт? Как думаешь, это настоящая покрышка? Интересно, если до нее дотронуться… из чего она?

Инка как бы вслух размышляет, но Дудкина уже не остановить. Не все экспонаты огорожены, к этому можно свободно подходить. И Альберт пошел. В наступление. Отодвинул пару ветхих старушек и потянулся всем телом к покрышке. Стеклянный постамент жалобно заскулил под тяжестью Дудкина. А он и не замечает, как чуть навалился на произведение искусства.

— Резина! — громко возвещает Дудкин. Резко поворачивается, задевая, разумеется, и постамент.

— Хана выставке, — раздается над ухом голос Марата. — Первый пошел.

Киваю, ожидая услышать звон бьющегося стекла, но происходит то, чего ни я, ни Марат, да никто не ожидал!

Откуда он взялся — непонятно. Только что рядом с нами никого не было, а тут перед глазами словно кадр из остросюжетного боевика со Стейтемом: блестящий, словно отполированный, лысый череп, черный костюм, ослепительная белая рубашка, солнцезащитные очки, хотя мы в помещении. Я даже разглядела бесцветный наушник на ухе охранника и черные часы на крепком запястье. Реакция у «Стейтема» нечеловеческая — я своими глазами видела, как стеклянная подставка закачалась и вот-вот должна была перевернуться, но она стоит. Стоит на полу, как живая, а рядом «Стейтем» — тоже на полу.

Кто-то даже зааплодировал, а мы с Инкой так и стоим, открыв рты.

— Перформанс? В программе не было заявлено. — Ветхие старушки, которых задвинул Альберт, зашуршали за спиной программками.

— Да уж, перформанс, — ухмыльнулся Марат. Его все происходящее явно забавляло, чего не скажешь про Журавлеву. Никогда не видела ее такой растерянной.

— Пошли в другой зал, пока охрана нас не вывела. — Я и правда опасаюсь, что Дудкину достанется за его неловкость, но нет: «Стейтем» поправил покрышку на стеклянном постаменте и молча исчез, ни слова не сказав Дудкину.

— Мы пока здесь еще не все рассмотрели, но если вы хотите, то идите, конечно. — Инка смотрит то на Альберта, то на причудливую инсталляцию, которая должна была лежать в осколках.

— Ага! Мы здесь останемся. Посмотри на ту вазу!

Дудкина неотвратимо тянуло к тому, что можно было разбить. И Журавлеву вслед за ним. На самом деле, абстрагируясь от этой странной парочки, ваза и правда заслуживала особого внимания — тончайшая, высотой в полтора метра, не меньше, она была такой причудливой формы, что я совершенно не понимала, как у нее получается устойчиво стоять на полу. Возможно, та самая проволока, которой она была обмотана, выступала в роли своеобразного якоря?

— Как она до сих пор не упала? — пробормотала Журавлева. — Ал, что думаешь?

— Понятия не имею, но сейчас посмотрим.

Я на мгновение зажмурилась, но любопытство, конечно же, взяло верх.

— Дальше пока не пойдем, да? — Марат, конечно, правильно сообразил. — Вот так и начинаешь на своем опыте понимать, чего это людей так тянет смотреть на катастрофы.

Альберт уже присел на корточки и внимательно смотрит на проволоку, которой обмотан низ вазы.

— Мне кажется, она прибита к полу, Инн, — глубокомысленно заявляет Дудкин.

— Уверен? — Инка подходит ближе. — Мне кажется, что нет.

Лучше бы сразу сказала «Фас!». Альберт воровато посмотрел по сторонам и медленно потянул вазу вверх.

Ваза завибрировала, ее тонкие края ударялись о проволоку, которая при ближайшем наблюдении оказалась колючей. А потом раздался хруст. Она и правда прикреплена к полу. То есть была. Почти.

Я почти не удивилась, заметив тень «Стейтема», а потом и его самого. Вот он уже распластался на полу, как футбольный вратарь, и подставляет какую-то железную пластину под вазу.

Снова аплодисменты. Оборачиваюсь и вижу человек пять, хлопающих в ладоши. Похоже, они и правда решили, что это заготовленное представление. Что все так и задумано.

Перформанс.

Не знают они Дудкина, у него всегда экспромт, но сегодня с каким-то неожиданным для нас результатом. Инка вот тоже ошалевшая стоит рядом.

«Стейтем» опять исчез.

— Все равно не верю, что эта выставка уцелеет. — Марат целует, обнимая меня. — Забавно, я рад, что пришел сюда, хотя мы можем в любой момент сбежать домой…

— Альбертино! Любовь моя! — женский возглас как звуковая волна накрывает все вокруг. Я инстинктивно прижимаюсь к своему парню, и не зря.

Она идет как «Аврора», не как богиня утренней зори, а как крейсер, который вот-вот пальнет по Зимнему. Высокая, ростом с Марата, да еще и на огромных каблучищах. Жгучая брюнетка с ярко-алыми губами на пол-лица. Я давно не видела такой кричащей внешности. Затянутая в красный кожаный корсет, она шла прямо на Дудкина. Рядом с ней изящная и эффектная Инка просто сливалась с пространством.

— Марианна, детка. — Дудкин распахивает объятия и расплывается в улыбке. Она на полголовы его выше, поэтому ей приходится наклониться, чтобы… впиться губами в Альберта.

Мне кажется, в этот момент даже молекулы воздуха застыли в оцепенении. Я не знаю, сколько она его так держала прижатым к себе, но Дудкин не сопротивлялся, не отталкивал эту огромную красную пиявку.

На Инку было обидно смотреть — стоит ошарашенная, бледная, ничего не понимает.

Да никто не понимает.

— Просто ящик Пандоры какой-то.

— Она ему в матери годится! — отвечаю Марату, а сама с облегчением вижу, что «пиявка» наконец отлепилась от Дудкина. Тот вроде жив, улыбается, а потом бледнеет, поймав взгляд Журавлевой. Но ненадолго.

— Ребята! — Широко улыбается, смотрит на нас, потом на Инку. — Знакомьтесь. Это Марианна. Моя первая…

— Просто первая, — обрывает Дудкина, по-хозяйски похлопывая его по заднице. Тот даже не вздрогнул. — Приветствую вас на моей выставке. Ну как? Нравится?

Она улыбается нам, а я вынуждена признать, что она красивая. Красива такой вульгарной животной красотой, от которой захватывает дух даже у самых стойких мужчин. Дудкин к ним точно не относится. Кошусь на Марата — вроде пронесло.

— На вашей? — вежливо переспрашиваю, а сама признаюсь себе, что переборщила. Конечно, в матери она ему не годится, но тридцатник ей точно есть.

— Ну конечно! Алик, хороший мальчик, позвонил и попросил лучшие билеты. Еще ничего не разрушил, негодник? — Она разве что по щеке его не похлопала. — Дима?

Дима, он же «Стейтем», молча покачал головой.

— Ну что ж, отдыхайте. — Марианна царственно кивнула нам с Маратом. На стоящую рядом Инну она ни разу не посмотрела. — Вечером позвони!

Еще раз окинув взглядом свои владения, «пиявка» удалилась.

— Альберт… — протянул Марат. — Ты не перестаешь удивлять.

Дудкин не реагирует, он беспокойно озирается по сторонам. И я его понимаю. Инна исчезла.

Где можно найти девушку, которая не отвечает на твои звонки? Конечно же, в женском туалете. Иду туда и вижу Журавлеву, сидящую на пуфе рядом с раковинами. Вокруг никого, но Инка не спешит что-то говорить. Смотрит куда-то в пол, а слезы текут по ее идеально накрашенному лицу.

— Инн?

Молчание.

— Можно я рядом посижу?

Едва заметный кивок, и я сажусь на соседний пуф.

— Не знаю, что это за пиявка, но…

— Это не пиявка, — глухо произносит Журавлева. — Это его любимая.

— Дудкина? Слушай, он…

— Да при чем тут Дудкин?! — Она досадливо морщится. — Его.

— Кого его? Инн, что вообще происходит?!

Непривычно нарядная Инка, которая вдруг воспылала любовью к искусству нетрадиционной ориентации, непривычно нервная и какая-то ненатуральная, — теперь мне кажется, что мы не просто так пришли на эту выставку.

— Я не думала, что он вас позовет. Да еще и с этой знаком…

Ничего не понимаю.

— Журавлева. С самого начала. И тебе станет легче. Ты же не ты, когда что-то скрываешь. Всегда такая открытая.

Она молчит, я думала, ничего не скажет, но через пару минут начинает говорить.

— Все с Кира началось, его кобелиной натуры. Девчонку снял в каком-то клубе, переспал и забыл. А та втюхалась в него, проходу не давала, а он ее слал лесом. В общем, все как обычно. Но у нее брат старший, как выяснилось. Ну подрались они, это вообще все как-то мимо меня шло. Я потом только все узнала. Брата Стасом зовут, и он… — Она запнулась. — Он поступил со мной так же, как мой брат с его сестрой. Только мы типа даже встречались три месяца, пока я в него окончательно не влюбилась. И вот тогда он меня бросил и подробно мне так все объяснил. Что ему даже противно было спать со мной.

— Козел! Козлы! — выпалила я. Инка лишь невесело улыбнулась.

— Марианна эта, оказывается, его девушка. Хотя лучше сказать — женщина, она знала, что он со мной как кот с мышкой играет, но не вмешивалась. Я ей… понимаешь, я ей хотела отомстить.

— Отомстить? — Ничего не понимаю. — Как?

— Дудкин. — Журавлева виновато прячет глаза. — Он же ходячая катастрофа, а эта выставка очень важна для Марианны и ее карьеры. И если бы Альберт…

Она замолкает, а я просто не верю мыслям, которые с бешеной скоростью завертелись в моей голове.

— Ты специально ему рассказала про выставку? Да? Чтобы он сюда пришел и все разнес? Хотела увидеть, как он рушит карьеру твоей сопернице? Обалдеть!

— Подло, я знаю, сама себя ненавижу. — Инка опустила голову на руки. — А тут еще они знакомы, получается. Вот как такое возможно?!

— Ты его чуть было не подставила, Инна! — Она мне уже не кажется главной жертвой в этой истории. — Это же все денег стоит! Ну то, что он мог разрушить, но не разрушил.

— Все застраховано вроде… — Она пожала плечами. — Ты видела, как она его за зад держала?!

— Когда роешь яму другому, рой ее со всеми удобствами. Чтобы обустроиться с комфортом, когда сам в нее попадаешь, — цитирую я одно из любимых выражений мачехи. — И что теперь делать будешь?

— Понятия не имею.

— Салют, девчонки! Вы в порядке?

В дверях женского туалета стоит неунывающий Дудкин. Мой разговор с Инной закончился. А ее с Альбертом, похоже, только начинается.