Запись семнадцатая. О неумении пить…

Сказать, что Джессика удивилась, увидев меня на пороге своей комнаты – это ничего не сказать. Меня даже позабавила её реакция.

– Камелия? Случилось что? – спросила она, не зная, как вести себя со мной.

Что ж, не могу её винить за осторожность. А мне не хотелось ходить вокруг да около:

– Джесс, прости, что беспокою, но у меня есть к тебе просьба.

– Ко мне? – кажется, моя бывшая подруга удивилась ещё больше.

– Да. Ты ведь в колледже почти всех знаешь. Не подскажешь, нет ли возможности достать немного алкоголя?

Тут глаза у Джессики превратились в настоящие блюдца.

– Ты просишь меня достать тебе алкоголь?! Ты?! Что случилось с правильной Камелией Эванс?

Растворилась в чёртовой любви к двум идиотам. Сдохла, короче.

– Джесс, а можно без вопросов? – осторожно попросила я.

Та глянула на меня с интересом. Могу представить, как ей хотелось разузнать, что со мной произошло. Чёрта с два я бы стала делиться столь сокровенным с первой сплетницей колледжа. На то, что она несомненно расскажет всем, кому не лень, о моей необычной просьбе, мне было плевать. Но причин ей знать совершенно не обязательно, не правда ли?

– Хм… Можно, Камелия. Я точно знаю, у кого есть лишняя бутылка текилы. Не крепковато для тебя? – Джесс как будто даже с издёвкой глянула на меня, что лишний раз мне напомнило, почему мне не доставляло удовольствия общение с ней.

– В самый раз, – заверила её я, ожидая, однако, некоего подвоха.

Однако, всё прошло гладко: Джессика дала мне номер комнаты какого-то Тери Хиксона, у которого, по её словам, и находилась та самая пресловутая бутылка. Ну что ж, я пошла к нему.

А через десять минут была уже в своей комнате с заветным трофеем. Откровенно говоря, я чувствовала себя странно из-за того, что собиралась вот так просто взять и напиться. Но это чувство не помешало мне откупорить бутыль и сделать первый обжигающий глоток прямо из горла.

– Уф… Может, я переоценила себя? – пробормотала я, но, на этот раз взяв кружку, из которой обычно пила сок или чай, налила себе напиток.

И вновь горло обожгло. Похоже, я совершенно не умела пить. Впрочем, много ума на это не надо. Я, чёрт возьми, именно этого и хотела – просто пить эту гадость до тех пор, пока все идиотские мысли не покинут мою проклятую голову!

Очередной глоток уже не казался таким неприятным. Возможно, у языка просто отказали рецепторы?

Вдруг взгляд мой упал на смартфон. Тот преспокойненько лежал на краю кровати, явно не собираясь нарушать мой покой звуком входящего звонка.

– Я не взяла у них даже номера телефонов… – зачем-то сказала я вслух.

Рука сжала горлышко бутылки и следующий глоток я сделала снова из неё. На этот раз вкус (ага! Рецепторы живы!) показался мне вполне приемлемым.

– Я даже не взяла грёбаные номера у тех, кто регулярно меня имел! Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-ха-ха!..

Истерический смех накатил внезапно. Я сложилась пополам, чувствуя, как спазм сдавливает живот и горло. Я честно пыталась прийти в себя, но попытки оказались тщетными. Я уже упала на колени, потому что, похоже, текила ударила мне в голову, а смех всё не прекращался.

Грёбаная истеричка…

"Иди сюда, мышка", – услышала я до боли знакомый голос у себя в голове.

Веселье, как рукой сняло. Зачем он снова донимал меня? Этот голос… Этот голос… Его голос…

– Я приду, приду… Только скажи, куда… Где ты?.. – тихо произнесла я в пустоту.

Стоит ли говорить, что ответа не последовало? Гнетущая тишина давила на меня, и я снова налила текилу в кружку. Да, я опять стояла на ногах, но меня, пожалуй, изрядно штормило.

"Чего Вы хотите, мисс Эванс?", – снова напомнил о себе голос.

– Чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы ты вернулся! – я повысила голос, а дальше просто закричала, – Чтобы вы оба вернулись!

И снова тишина. Текила удивительно быстро убывала в бутылке. Мне уже было всё равно.

– Я ненавижу вас! Ненавижу вас обоих! Ненавижу!

А из глаз брызнули слёзы, и я сломалась. Я снова упала на колени и колотила руками по полу до боли в руках. Я кричала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы на мои вопли не сбежался народ. Я кричала снова и снова. И снова… И снова… А потом – очередной обжигающий глоток. Да, я была пьяна и буйствовала. Или это вырывались наружу столь долго сдерживаемые чувства?

Наконец, я снова поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к двери. Я пока ещё не знала, куда шла, но надеялась, что ноги решат это за меня.

За что? Почему надо было поступать так? Почему нельзя было попрощаться? Можно подумать, я бы нашла хоть один способ не пускать вас. Что мои слова против вашего непоколебимого решения? Что вам мои доводы? Что мои мысли и чувства? Я так легко позволила сделать себя вашей марионеткой, что теперь даже не имею права злиться… Но злюсь! Быть может, на себя. Да, на себя. Но и на вас – тоже…

***

И вот я внезапно стою перед дверью в кабинет… директора. Какого чёрта? Почему сюда-то вдруг? Его и на месте-то, небось, нет. Что ему делать на рабочем месте в…

Я огляделась по сторонам в поисках часов. В колледже везде висят часы, знаете ли. Разумеется, чтобы студенты не опаздывали на занятия. О, вот они!

– Половина первого ночи… – вслух резюмировала я.

Ну так вот, что, скажите на милость, директору колледжа делать в своём кабинете в полпервого ночи, а?

– Мисс Эванс? Почему я застаю Вас здесь после отбоя?

Голос заставил меня вздрогнуть и, разумеется, обернуться. Чёрт… Слишком резко. Голова закружилась, и я покачнулась, успев вовремя опереться рукой о стену.

– Почему, спрашиваете, м-да? – забормотала я, пытаясь сфокусировать взгляд на Натаниэле Сильверстейне, стоявшем в нескольких метрах от меня, – Почему же… А почему бы и нет? Почему бы не здесь и не сейчас? Правила, да? Правила, правила… А пошли ваши грёбаные правила на х…

– Мисс Эванс, я, конечно, не эксперт, но осмелюсь предположить, что Вы пьяны.

– Пф-ф… "Не эксперт"! Ну да, пьяна. И что, теперь иск… иск… исключите?

Ну вот, мало того, что язык стал заплетаться, так я ещё, кажется, творила что-то крайне глупое.

– Ваш чёртов дружок, имя которого начинается на буку "Ф"… – я, к своему стыду, громко икнула, но решила продолжить мысль (если таковая у меня вообще имелась), – Вы оба… Наверняка… Одинаковые! И чёрта с два Вы не знаете, где он!

– Мисс Эванс…

Я могла и ошибаться, но, по-моему, тон директора сейчас звучал уж совсем… "по-директорски".

– Что, мистер Сильверстэйн? Ну что?! Вы нормально отнеслись к тому, что преподаватель трахает студентку, но удивляетесь, что эта глупая курица могла влюбиться?!

– Мисс Эванс!..

– Да-да, именно так! Я… Я не понимаю… Такое поведение у мужчин – это норма, и мне, взрослея, готовиться к худшему? Привыкать, так сказать?

– Так, Камелия, давай-ка для начала зайдём в мой кабинет, раз уже оба здесь.

– Как скажете…

Меня по-прежнему штормило, а потому Натаниэль, открыв дверь, приобнял меня за талию и проводил до кресла.

Я снова здесь… И снова из-за тебя, Тиран-На-Букву-"Ф"…

– Итак, Камелия… Как я уже говорил ранее, я не знаю, где он.

На этот раз Натаниэль не стал занимать своё законное место за директорским столом, а уселся в кресло напротив.

Я молча разглядывала собственные колени. Нет, мне не было стыдно. Пока, по крайней мере. Просто мне не хотелось смотреть на него – единственную связующую нить с Фабиусом. И связующую, и нет – похоже, Натаниэль и правда не знал, где его друг.

– А теперь скажи-ка мне, на каком основании ты напилась и откуда достала спиртное?

Ну вот уж кем-кем, а стукачкой я становиться не собиралась. Дурой – да. Идиоткой – пожалуйста! Но не стукачкой. В конце концов, ни Джесс, ни Тери Хиксон (что бы он из себя ни представлял) не виноваты, что мне приспичило утопить свою боль в алкоголе.

– Нашла.

– Прости?

– Шла-шла и нашла. Прям в коридоре. Целая бутылка текилы. Решила, что дар свыше и взяла.

Наступило молчание. Да, это была самая глупая ложь, на которую я была способна. Но таким образом я как бы давала понять Натаниэлю, что не скажу имени того, у кого достала бутылку.

– Нашла… – повторил директор и я услышала его вздох, – Камелия, послушай, давай договоримся: я не стану поднимать тему о нетрезвой Камелии Эванс на педсовете, а если вдруг что-то узнаю о Фаб…

– Нет! Не надо произносить больше его имя! Не хочу его слышать! – я зажала уши руками, чувствуя себя пятилетним ребёнком.

Угу. Пьяный      пятилетний ребёнок.

– Хорошо, я тебя понял…

– Не думаю, – отрезала я, а в следующий момент сорвалась с места и буквально кинулась к своему собеседнику, прижавшись губами к его губам.

Это был очень странный поцелуй. Я не думала, что желаю его, пока не начала целовать. Я не думала, что Натаниэль вдруг ответит. Я… вообще не думала.

Мои руки вцепились в ворот его рубашки. Я понятия не имела, какого она была цвета: в коридоре было не до этого, а в кабинете Натаниэль не стал включать свет. Тем лучше. Для него. Для меня.

Наконец, его пальцы обхватили мои плечи, и он отстранил меня от себя. Голова теперь кружилась и из-за текилы, и из-за поцелуя.

Пьяная идиотка.

Вдруг вспомнился мой приступ смеха в комнате.

Ещё и припадочная.

– Камелия, что ты творишь? – вполне закономерно спросил директор.

– Не знаю, – я пожала плечами, продолжая восседать на коленях мужчины. – Повинуюсь минутным порывам, раз уж выпила…

– Не делай так больше.

– Ой, да бросьте! – пьяная я снова вступила в спор, – Как будто Вам не понравилось, господин директор!

– Понравилось, – внезапно не стал отрицать он, – Но я не люблю тебя. Разве это правильно?

– Старомодно, Натаниэль.

Зашибись. Я назвала директора по имени.

– К слову, я тоже тебя не люблю, – добавила я.

– Не помню, чтобы мы переходили на "ты".

А вот и обращался ты ко мне на "ты". Было, было, было!

– А я взяла и перешла, – огрызнулась я и снова икнула. Очень вовремя.

– Может, наконец, слезешь с меня?

– А может, продолжим? – парировала я.

– Этого не будет.

– Что так?

– Потому что у меня есть принципы! – повысил голос директор.

– Тогда Вы выбрали себе в друзья странного человека! – сорвалось с моих губ.

И тут я поняла. Я всё поняла. Что бы я ни делала, как бы ни убегала, Фабиус будет преследовать меня всю мою жизнь. Он и Алекс. А всё потому что… потому что…

– Я их люблю… – тихо сказала я самой себе и неуклюже слезла с коленей директора.

– Прости? Я сейчас не расслышал тебя…

– Не важно. За произошедшее здесь я… извиняться не буду. Спокойной ночи, профессор Сильверстэйн.

И с этими словами я покинула кабинет директора. К слову, меня всё так же штормило.